6
12 августа 2023 г., 12:00
Дождь почти кончился: однородная серая ткань неба покрылась прорехами, через которые наконец-то начал просачиваться свет. Казалось, еще немного – и в эту крысиную нору хлынут солнечные лучи. Скалли усмехнулась, поймав себя на мысли, которая могла принадлежать только Малдеру: а вдруг, освещенные солнцем, жители деревеньки просто превратятся в прах? А следом само это место выгорит дотла и исчезнет с лица земли?
Телефонная связь все еще не работала, и Малдер озвучил подозрение, которое уже несколько дней крутилось на уме у них обоих – что на самом деле она не работает здесь уже давным-давно . Или не работала никогда. Скалли закинула в промокший багажник чемодан и с радостью подумала о том, что им больше не нужно ни о чем тревожиться: они с чистой совестью могут уехать отсюда. Эзру нашли и даже смогли аккуратно перевезти его тело в амбар с холодильной установкой, что стоял неподалеку от церкви. Они строго-настрого наказали пастору повременить с похоронами и дождаться коронера. Везти тело в город по ухабам не выглядело удачной идеей: слишком плачевным было его состояние.
Скоро они сядут в машину и вернутся в свою прежнюю жизнь – эта мысль доставляла почти физическое удовольствие. От предвкушения у Скалли закололо кончики пальцев, и перехватило дыхание.
У них осталось только одно дело. Малдер задал свой вопрос, прежде чем Скалли успела сама поднять тему:
– Ты хочешь заглянуть к Йоанне перед отъездом?
Она кивнула.
– Я так и не поговорила с Эбигейл, а это обязательно нужно сделать. Может, она согласится поехать вместе с нами.
– Это вряд ли, – Малдер покачал головой.
– Да, но я все-таки спрошу. А потом предложу прислать квалифицированного врача с бригадой. Если и это не сработает, пригрожу соцслужбами. Что скажешь?
Малдер запихал в карман чемодана галстук, который зачем-то взял с собой, и небрежно бросил поверх чемодана Скалли свой, чем вынудил ее недовольно цыкнуть.
– Хороший план, – согласился он и, напоследок окинув лишенным какого-либо сожаления взглядом здание гостиницы, сел за руль.
Дорога была недолгой даже по меркам Блэртауна: земля наконец справилась с чудовищным количеством влаги, обрушившейся на нее за последние дни. Гравийные дорожки немного просохли сверху, на потрескавшемся дырявом асфальте уже не было луж, способных наполовину проглотить колесо машины.
Но радость от перемены погоды и отъезда мгновенно покинула Скалли, стоило им притормозить на обочине невдалеке от дома Йоанны.
Около крыльца сидели двое мужчин и чего-то ждали. Рядом, на земле, стоял открытый небольшой гроб. Не дожидаясь, когда машина полностью остановится, и не обращая внимания на оклики Малдера, Скалли выскочила и бросилась к дому.
Гроб был пустой.
Убедившись в этом, она ринулась вверх по лестнице, бесцеремонно распахнув дверь. Внизу никого. Скалли метнулась на второй этаж, к уже знакомой ей комнате.
Эбигейл сидела рядом с кроватью и улыбалась – грустной, но наполненной странным облегчением улыбкой. Ее руки были спокойно сложены на коленях, и она монотонно покачивалась в кресле, не отрывая взгляда от кровати.
На ней, хрипя и подвывая, изгибалась в мучительных спазмах Йоанна.
– Боже мой, что с ней? – ахнула Скалли, замерев на месте: даже рефлекторное желание мигом броситься на помощь больному, какое вырабатывается у любого врача, не до конца перевесило ее шок.
– А, вы здесь, – размеренно произнесла Эбигейл. – Хорошо. Она хотела с вами попрощаться.
– Попрощаться… – обомлев, зачем-то повторила Скалли, еще не успев осознать происходящее. У нее промелькнула мысль, что речь идет об их отъезде. Но нет, дело было вовсе не в нем. Она медленно подошла к кровати.
Йоанны уже не было с ними. Она пока еще дышала – прерывисто и быстро, но черты ее лица, изможденного, бледного, покрытого капельками пота, уже заострились, глаза закатились так глубоко, что зрачков почти не было видно. Пальцы с неостриженными ногтями скребли по простыне, располосовывая тонкую ткань. Скалли проверила пульс: сердце колотилось как безумное, порой пропуская по несколько ударов. Грудь то бешено вздымалась в попытках набрать в легкие воздуха, то замирала. Дыхание Чейна – Стокса.
Ей оставалось жить не больше часа.
Скалли судорожно вздохнула и села на кровать рядом с Йоанной. Все повторилось. Она снова оказалась бессильна. От этой мысли слезы выступили на глазах, и она не стала их сдерживать. Почему? За что?
– Йоанна? – позвала она, умом понимая, что та уже не откликнется. – Как это произошло? – спросила Скалли Эбигейл, хотя ответ уже ни на что бы не повлиял – сейчас это было очевидно.
– Ей стало плохо ночью, очень мучилась, – ответила та, и Скалли сразу вспомнила, как Нора описывала смерть Марианны. – Я даже отойти от нее не могла. Она так кричала… – Скалли молча кивнула, но все-таки спросила:
– Вы хоть что-то делали? Что-то давали ей?
– Я не знаю, что ей давать. Просто ее время пришло. – Эбигейл пожала плечами. – Я вас оставлю с ней, – и с этими словами тихо вышла из комнаты. За дверью уже стоял Малдер: он негромко поздоровался, но заходить не стал – только бросил на Скалли встревоженный, полный боли взгляд.
Она уже знала, что после расплачется у него на груди: плотина молчания больше не устоит.
Скалли сидела в тишине, нарушаемой только шумным сбитым дыханием девочки. Веки Йоанны вдруг задрожали. Не открывая глаз, она потянулась к Скалли.
– Йоанна, ты меня слышишь? – она коснулась пальцев девочки, но тут же отдернула руку: что-то будто обожгло ее – должно быть, мертвенная холодность ее кожи.
Йоанна облизала губы, собираясь заговорить, и сердце Скалли заныло. Это оно – последнее просветление перед смертью.
– Не уходите, – хрипло попросила девочка, – подержите меня за руку.
Эмили умерла тихо, не приходя в сознание. Последнее, чего хотелось тогда Скалли, – чтобы ее дочь испытывала боль. Но в глубине души она надеялась, что этот момент ясности наступит, что у нее появится возможность сказать Эмили то, что она не сможет сказать больше никому и никогда, даст ей понять, что она не одна. Что в мире все еще есть человек, который любит и всегда будет любить ее, несмотря ни на что.
И поэтому Скалли наклонилась и поцеловала Йоанну в лоб и, сжав ее руку в своих, прижала к груди.
По телу прошла волна тепла, а потом – ледяного холода. В ушах зазвенело, перед глазами все поплыло. Странная умиротворенность внезапно охватила ее, как будто она прикоснулась к средоточию вселенской мудрости. Словно вдруг она поняла все обо всем, вмиг решив все загадки и расставив все по своим местам.
Наверное, это то, что называют принятием.
Она перехватила последний вздох Йоанны: он осел у нее на губах и утонул внутри ее сердца, как талисман – маленький осколок невинной детской души, вмиг ставшей лишь воспоминанием.
----------------------------------------
Скалли не захотела остаться на похороны. Как только гроб с почерневшей, сжавшейся в крохотный комочек девочкой унесли, Малдер бережно обнял Скалли за плечи, без слов предлагая ей все, что мог дать в этот момент, – поддержку, жилетку для слез, а если понадобится – просто тишину. – Поедем домой, Малдер, – тихо сказала она и с благодарностью погладила его по руке. Он пытался поймать ее взгляд, но тщетно: она уже ушла в себя. Сдержав тяжелый вдох, Малдер подошел к стоявшей у лестницы Эбигейл, чтобы выразить соболезнования и проститься, а потом вернулся за руль. Сам понимая, что чересчур тараторит, Малдер долго рассуждал о том, что они заедут в полицейский участок и потребуют взять дело на контроль, что коронеру непременно поручат вскрытие тела Йоанны… Но Скалли словно не слушала его. Весь пыл, с которым она обычно вгрызалась бульдожьей хваткой в любое расследование, вдруг испарился. Пока они не выбрались на центральное окружное шоссе, несколько раз чуть не увязнув и не съехав в кювет, Скалли безмолвно неотрывно смотрела в сторону, вцепившись в колени пальцами, – напряженная, как натянутая струна. Он подозревал, что она пытается сдержать слезы, но опыт уже приучил его не воспринимать это лично. Ей нужно время. Когда деревня осталась далеко позади, а в окне замелькали заправки, придорожные кафе и городишки, казавшиеся мегаполисами на фоне Блэртауна, она наконец немного расслабилась, и тогда Малдер решился спросить: – Ты разве не хочешь услышать мою теорию, Скалли? Она заговорила, не поворачиваясь к нему, но по движению ее головы он понял, что она улыбнулась. – В чем же разгадка, Малдер? Не серые человечки? – Нет. – Дух леса? – Теплее. – Дриады? Может быть, эльфы? – Нет, Скалли. – Он сделал паузу. – Я думаю, это ведьма. Скалли сипло рассмеялась. – Ведьма? – Ведьма, но не та ведьма, что летает на помеле, носит остроконечную шляпу и варит зелья в котле. И даже не та, что насылает порчу и остается вечно молодой. – Скалли молчала. – А настоящая ведьма. Та, которая родилась так давно, что стала частью земли, на которой живет. Титан из древних времен. Могучий темный дух, порабощающий все вокруг себя, – природу, людей, их мысли, желания, воспоминания. – И зачем же она все это делает? – спросила Скалли, меланхолично глядя в окно. – Этого нам знать не дано. – Они помолчали. – Я не знаю, откуда родом эта ведьма, но в некоторых поверьях, Скалли, они выкрадывают для себя мужчин, заманивая их в лес. Убивают молодых девушек, высасывая из них молодость и красоту. Отрезают людям уши и развешивают в своем лесу, чтобы слышать всех и каждого. Что-то напоминает, правда? – Скалли не отозвалась. – А еще – подменяет человеческих детей своими, больными, которые никогда не доживают до семи лет. Повисла долгая пауза. – Йоанна? – Это просто теория, Скалли, – сказал Малдер, испугавшись, что слишком грубо прошелся по больному. – Фантазия, если угодно. – На пару минут снова воцарилась тишина. – Наверное, мы узнаем больше после вскрытия Эзры. Но я ставлю на то, что его тело исчезнет. Если это вообще было оно. Его не удивило, что Скалли не готова была спорить с ним, но ее молчание все равно нервировало. – Так скажи мне, Малдер, кто эта ведьма? – вдруг спросила она. – Просто бесплотный дух? Или, быть может, мы видели ее? – Если верить мифам, то смотреть на ведьму, так сказать, per se – плохая идея, – ответил Малдер, попытавшись добавить голосу легкости. – Но ведьма паразитирует на тех, кто живет рядом с ней. И я думаю, мы видели ее – и видели в разных обличьях. – Зачем ей менять их? – Не знаю. Ведьма умна и хитра и в каждом облике может преследовать свою цель. – Он чувствовал, что перегибает, но следующая мысль уже билась у него в голове, вот только что-то не давало ей сформироваться в полноценную идею. Но Малдер все равно высказал то, что вертелось у него на уме: – Даже Йоанна могла быть ведьмой. – Дочь ведьмы – ведьма. – Это не прозвучало как вопрос. – На какое-то время – почему бы и нет? И если немного подумать и представить, зачем это могло понадобиться ей… В этот момент Скалли обернулась и посмотрела ему в лицо. И Малдер мог поклясться, что на мгновение – одно недолгое мгновение – ему показалось, что его отражение в ее глазах… перевернуто. Он понял, что мысль ускользнула от него. Зажмурился, бросил взгляд на дорогу и вновь посмотрел на Скалли. Но она успела отвернуться в сторону и равнодушно глядела в окно, что-то тихо шепча и водя пальцем над коленями, словно вычерчивая в воздухе невидимые слова.
