5
29 июня 2023 г., 12:00
Сбитые с толку случившимся, они молча сели в машину и все так же не произнося ни слова, поехали к лесу. Тяжелое, давящее ощущение чего-то неотвратимо-ужасного, нахлынуло на Скалли волной, и она чувствовала, что Малдера одолевают те же эмоции. Неизменно накрапывающий дождь, пусть и не такой сильный, как накануне, снова утягивал их в воронку унылого забытья: недолгое утреннее оживление испарилось, уступив место тоскливой тревоге.
Скалли ощутила неожиданное облегчение, когда они оказались у кромки леса, чуть в стороне от дома Йоанны. Лес одновременно источал нечто пугающее и манил своей природной силой. Ей хотелось оказаться как можно дальше от всех этих диких, непонятных людей – там, где была только вечность, где жизнь сменялась смертью естественно и легко, а потом снова обращалась в жизнь.
Стоило подошвам ее ботинок утонуть в сыром мхе, как она невольно выдохнула. Запах мокрой почвы сбивал с ног, ей хотелось лечь на землю, закрыть глаза и вслушиваться в биение ее древнего мощного сердца.
Из-за деревьев послышались шаги Малдера и обрывки каких-то фраз, но Скалли не слушала его. Подчинившись странному порыву, она опустилась на колени, не обращая внимания на стремительно пропитывающиеся влагой джинсы, и приложила руку к стволу ближайшей сосны. Кора приятно царапнула кожу. Скалли поднесла пальцы к лицу и почувствовала терпкий аромат смолы.
В памяти почему-то всплыла Йоанна. А вслед за ней – Эмили. Она нечасто задумывалась о жизни после смерти: религия говорила ей одно, а наука – другое. Но сейчас Скалли отчаянно захотелось представить, что Эмили здесь, рядом, видит ее. Что ее дух витает над ней, среди разлапистых крон деревьев, где ей всегда хорошо – и в дождь, и в засуху, и днем, и ночью, и никакие земные тревоги больше не могут взбудоражить ее вечную душу.
Душу. Отдать душу, чтобы воскресить умершего…
Пальцы Скалли скользнули по холодному, напоенному дождевой водой мху.
Она дала правильный ответ. Смерть – вот то единственное, что уже нельзя изменить. И если бы была хоть малейшая возможность…
– Скалли! – голос Малдера вывел ее из задумчивости. Она сама не поняла, как оказалась лежащей на земле. – Скалли, где ты? – крикнул он, и она, поднявшись, побрела туда, откуда доносился его голос. Судя по всему, они были совсем рядом друг с другом. Она понимала, что должна откликнуться на его зов, но что-то останавливало ее. Лес не терпел шума.
Скалли пробиралась сквозь деревья, за которыми уже не было видно ни дороги, ни их машины, но чувствовала удивительное спокойствие, точно зная, куда идет, словно голос кого-то невидимого подсказывал ей правильный путь.
«Иди. Иди туда».
Этот внутренний шепот сливался с шорохом листьев и травы, с едва слышным колыханием ветвей. Она шла неспешно, с наслаждением вдыхая запах земли, с жадностью ощупывая руками массивные шершавые стволы. Казалось, они дают ей силу, подталкивают ее вперед, напитывая своей энергией.
– Скалли! – раздался крик Малдера, и она ощутила раздражение. Зачем он снова и снова зовет ее? Она ведь уже здесь. Дома.
Эта внезапная мысль заставила ее резко остановиться. Скалли потерла виски, пытаясь сбросить с себя наваждение, и хрипло крикнула:
– Малдер!
– Где ты? – Он не мог быть дальше, чем за соседним деревом, и Скалли, спотыкаясь, бросилась туда, оказавшись на небольшой полянке. Но Малдера там не было. – Ты слышишь меня?! – теперь его голос шел с совершенно другой стороны.
Ей стало страшно. Она невольно ускорила ход, ноги стали заплетаться в невысоких кустарниках и траве, холодные мокрые ветки больно били по лицу, листва мелькала перед глазами всеми оттенками зеленого.
«Пожалуйста, помоги мне выбраться», – обратилась Скалли неизвестно к кому. – «Покажи мне, как выйти отсюда».
Лес огласило громкое карканье вороны. Над головой Скалли дернулась ветка сосны. Сморгнув навернувшиеся слезы, она как могла быстро побежала вперед, не разбирая дороги.
Пока не уткнулась прямо в Малдера. От облегчения она беззвучно разрыдалась, опустив голову и прикрыв лицо руками. К счастью, Малдер не заметил слез, не отличимых от капель дождя, но почувствовал ее волнение.
– Ты чего? – удивленно спросил он, мягко взяв ее за руки.
– Я тебя потеряла, – тихо ответила Скалли, пытаясь совладать с собой.
– Потеряла? Скалли, ты же отошла всего на минуту. Посмотреть на что-то.
Она недоверчиво выглянула из-за его плеча. Дорога была совсем рядом, невдалеке стояла их машина.
– Я же была далеко в лесу, – пробормотала Скалли. – А ты звал меня.
Малдер окинул ее встревоженным взглядом.
– Я не звал тебя, Скалли.
С полминуты они стояли молча: Скалли, потупив голову, смотрела в одну точку на его куртке, Малдер – на ее макушку.
– Не понимаю… – тихо произнесла она. – Что-то не так в этом лесу. – Он кивнул. – Время здесь как будто идет по-своему.
– Ты говоришь прямо как я. – Малдер улыбнулся. – Пойдем, покажешь мне, что ты там увидела.
– Но я не помню, – глухо сказала Скалли.
– Тогда поищем это вместе. – Не выпуская ее руки, он потянул ее за собой, но, пройдя буквально несколько шагов, остановился как вкопанный, глядя на что-то у них под ногами. – Черт… – Сквозь лес внезапно пронесся порыв ветра. – Ты это видела? Почему не сказала мне?
От недовольства в его голосе у нее заколотилось сердце: что она сделала? Какую ошибку допустила?
Он всё ещё по инерции держал её за руку. Скалли высвободилась, отошла чуть в сторону и тоже поглядела вниз.
Там, на примятой подгнившей траве, лежало полуразложившееся тело. Запаха почему-то не было: труп пах землей, болотом и чем-то еще, что Скалли никак не могла идентифицировать. Она присела рядом с телом, торопливо надела перчатки и прикоснулась к почти превратившейся в желе коже. Это был мужчина, совсем ещё молодой. Руки раскиданы в стороны, обнаженный торс покрыт странными царапинами, словно кто-то вырезал на его теле какие-то знаки. Лицо уже невозможно было узнать: глаза выклевали птицы, по оголенной верхней челюсти, словно огрызавшейся на них в дикой ухмылке, ползали насекомые. Крови не было, но тело сочилось чем-то белым, похожим на… молоко? Она не сразу заметила то, что должно было броситься ей в глаза сразу: кто-то отрезал ему уши – аккуратными, четкими движениями, как будто просто отделил их от тела без всякого усилия.
– Это Эзра? – сдавленным голосом спросил Малдер, очевидно, борясь с приступом тошноты.
Скалли силилась вспомнить что-то, что поможет ей ответить на этот вопрос. Они должны были спросить об этом Нору. Наверняка она сама записала себе это в блокнот, а потом и в набросок отчета. Особые приметы. Они точно были, что-то очень простое, очень заметное…
С огромным трудом она все-таки вспомнила и, обойдя тело, присела с другой стороны. Все верно. На левой руке не было мизинца.
– Да, это он, – ответила она, не глядя на Малдера. – Не понимаю, как его до сих пор не нашли, мы же почти у самой дороги.
– Они не ходят сюда, – негромко сказал Малдер. – Ты заметила? – Скалли кивнула, в замешательстве оглядывая труп. – Имеет смысл спрашивать, от чего он умер?
По обреченности в его голосе она поняла, что ее ответ его не удивит, поэтому отвечать не стала. Все и так было ясно. Скалли поднялась и, вздохнув, сдернула с рук перчатки.
– Могу только сказать, что ему отрезали уши.
– Вижу.
Она вскинула на него взгляд.
– Тебя это не удивляет? – Странное выражение промелькнуло на лице Малдера, будто он силился воскресить в памяти что-то давно забытое, но вместо ответа он только пожал плечами. – Так или иначе, никто не посмеет говорить, что он умер своей смертью. – Скалли хмыкнула. Вернувшись в привычное амплуа, она почувствовала себя увереннее. – Дождь затих, дорога должна хоть немного просохнуть. Доберемся до ближайшего полицейского участка и пришлем за ним машину коронера. Нужна экспертиза и вскрытие. – Малдер молчал. – Наконец-то мы можем уехать отсюда, – тихо договорила она.
– Надо сообщить Норе, – наконец произнес Малдер, не отрывая взгляда от изуродованных останков Эзры.
– Я поговорю с ней, – с тяжелым вздохом ответила Скалли.
– Ладно, – Малдер, вздрогнув, с видимым усилием перевел взгляд на нее. – Я попрошу кого-нибудь подогнать сюда пикап, чтобы вывезти тело из леса.
– Здесь место преступления, Малдер, – заметила Скалли. – Ты уверен, что это хорошая идея?
– Дождь все равно смыл все следы. – Малдер, поежившись, засунул руки в карманы. – И я не уверен, что если мы оставим тело здесь, то потом сможем найти его.
Она предпочла оставить его последнюю фразу без ответа.
И только когда они сели в машину, Скалли сказала:
– Я кое о чем вспомнила, Малдер.
– Хм?
– Я забыла спросить тебя… Или, может быть, я уже спрашивала?.. Что мы делаем здесь?
Он крепко сжал руль и всмотрелся в дорогу.
– Мы искали Эзру. И нашли его.
– Нет, – Скалли покачала головой. – Что мы на самом деле искали? Что ты знал об этом месте до того, как мы приехали сюда?
– Что оно странное, – Малдер с улыбкой пожал плечами. Скалли замолчала, глядя в окно. Не привыкшая к таким крохотным поселениям, она соскучилась по долгим переездам. Здесь они пользовались машиной больше по привычке, чем из необходимости. От дождя она всё равно почти не спасала.
– И что, по-твоему, происходит здесь? – тихо спросила Скалли. – Ведь Эзру кто-то убил. У тебя должна быть теория.
– Она тебе не понравится.
– Не сомневаюсь, – усмехнулась Скалли. – Но все-таки уважь меня.
– Могу сказать только одно. То, что происходит здесь, не имеет отношения к инопланетянам, – после недолгой паузы ответил Малдер. – Это что-то… другое.
– И что же? – Скалли посмотрела на него с опаской, словно боялась услышать ответ.
– Что-то более темное. Древнее. – Он снова ненадолго замолчал. – Но абсолютно земное.
Его уклончивость начинала ее раздражать.
– И паранормальное? – подтолкнула она его к ответу.
– Помнишь эти странные штуковины на крыльце у Эбигейл? И у Норы? Я видел их еще в паре домов. Это обереги.
– Обереги от чего?
– От чего-то настолько могущественного, что от них, как мне кажется, навряд ли есть толк. – Он внимательно посмотрел на нее. – Разве ты не чувствуешь, как это место отзывается в тебе? Притягивает и отталкивает одновременно? Пробуждает что-то давно забытое? Как древний дух, который говорит с тобой на языке, который знали наши только наши предки? И ты понимаешь его?
Эта тирада сбила ее с толку. Скалли отвернулась к окну, пытаясь придумать ответ, но когда снова обернулась к Малдеру, он как ни в чем не бывало напевал что-то себе под нос. И Скалли не готова была поручиться, что все эти вопросы на самом деле прозвучали из его уст.
----------------------------------------
Нора не плакала. Скалли вспомнила, как во время их первого разговора она вся горела желанием найти любимого. Как боялась, что они уедут и оставят ее наедине с ее горем. Как практически умоляла их остаться. Зато теперь никаких эмоций не было и в помине. Нора сидела, выпрямившись и поджав губы, и смотрела в одну точку, словно уже успела забыть, о ком идет речь. Только сила, с которой ее руки вцепились в подол кофты, и побелевшее лицо говорили о том, что ей не все равно. Миссис Альбеску раскачивалась в кресле. Тик-так – скрип – тик-так – скрип – тик-так… – Примите мои соболезнования, Нора, – сдержанно сказала Скалли. – Мы обязательно выясним, что случилось с Эзрой. Как только заберем его тело… – Спасибо, – запоздало поблагодарила Нора, перебив ее, и встала. – Я пойду, ба, – сказала она бабушке. Скалли тоже торопливо поднялась. – Иди-иди, деточка, – пробормотала миссис Альбеску. – Что ни делается – все к лучшему. Скалли стало не по себе от ее слов, но Нору они, кажется, не задели. Впервые Скалли ощутила жалость к девушке. На ее месте она бы предпочла бы быть одной, чем запертой здесь наедине с полусумасшедшей старухой. – А ты посиди еще со мной, милая, – елейным голосом вдруг обратилась миссис Альбеску к Скалли. – Поговори немного со старой женщиной. Нора бросила умоляющий взгляд на Скалли, и та, с трудом сдержав тяжелый вздох, опустилась обратно на продавленное кресло. Какое-то время они сидели в неуютной тишине. Скалли рассматривала бедный интерьер гостиной, миссис Альбеску блаженно улыбалась, глядя в пустоту. – А где родители Норы? – поинтересовалась Скалли. – Нету их, – коротко бросила старуха и снова замолчала. – Вы, наверное, хорошо знали Марианну? – вежливо спросила Скалли после еще одной тягучей паузы. – Сочувствую вам. – Сочувствуешь? – удивленно спросила миссис Альбеску. Скалли мысленно выругалась. Это была единственная тема для разговора, пришедшая ей в голову, но явно неудачная. – Да… я думала, вы знаете, что она умерла. Старуха вдруг захохотала, словно в жизни не слышала ничего более смешного. – Ай! – Она махнула костлявой рукой – так сильно, что та громко хрустнула. – Тут почти никто не умирает, милая. Скалли поежилась. – Ну… а родители Эзры? Где они? Нужно сообщить им, как только заработает связь. – Нету их, – повторила старуха. Разговор начинал походить на фарс. Скалли хотела занять себя чаем, но тот не вовремя закончился. К счастью, она сообразила, как обернуть это в свою пользу. – Вы не против, если я схожу за чаем? – с улыбкой спросила она, показывая миссис Альбеску пустую кружку. – Сходи, сходи, – согласилась та. – И мне принеси. Скалли одним пальцем подхватила обе кружки за ручки и тихо, чтобы ее не услышала Нора, выскользнула из гостиной в узкий коридор. Деревянный пол, ветхий и обшарпанный, негромко поскрипывал в такт ее шагам. На кое-как окрашенных стенах висели фотографии – старые черно-белые снимки, на которых она не нашла знакомых лиц и ни одна женщина не напоминала ей своими чертами миссис Альбеску. У многих фотографий были подписи на незнакомом языке: Скалли узнала многие слова, похожие на английские, кое-где ей помогала латынь, но о значении остальных она могла только догадываться. Скалли останавливалась около каждой рамки, чтобы потянуть время. Норы на фотографиях не было. Зато Блэртаун представал на них таким, каким был много лет назад. На одном из снимков группа довольных мужчин позировала на фоне поваленных деревьев. Значит, нынешний лес все-таки не возник здесь из ниоткуда, а был небольшим кусочком прежних безжалостно вырубленных зарослей, каким-то чудом помилованным местными лесорубами. Скалли почти добралась до кухни, когда её внимание привлёк чей-то тихий шепот. Она никак не могла понять, откуда исходит звук, пока не увидела скрытую дверцу в нише под лестницей, какие часто бывают в старых домах. Не удержавшись, она аккуратно поставила на пол чашки и осторожно потянула ручку дверцы на себя, оставив лишь небольшой зазор, через который можно было заглянуть внутрь. Спиной к ней, на коленях, на полу сидела Нора. Перед ней горела свеча, а к стене напротив нее был приставлен крест – такой же, как в гостиной, – и перевернутый распятием вверх. Нора яростно нашептывала что-то, скребя ногтями по полу, и этот шепот напомнил Скалли о Марианне. Она прислушалась, но не могла разобрать слов. «Ашан иглод»… «сенд ман»… Какая-то мысль билась на задворках памяти Скалли, но ей никак не удавалось нащупать ее, пока в голове вдруг не всплыл яркий образ… Она, третьеклассница, сидит на чердаке в доме своей подруги, куда их отпустили поиграть на Хэллоуин. Перед ними на полу начерчен розовым мелком корявый круг. Ее подружка, высунув от натуги язык, срисовывает из какой-то тетради непонятные символы, а напротив нее сидит высокая, яркая девчонка с распущенными длинными иссиня-черными волосами. Ее большие красивые глаза – такие же бескомпромиссно черные – горят от предвкушения и поблескивают отражающимся в них пламенем свечи, которую они стащили из гаража. Она была из семьи иммигрантов, но откуда – никто толком не знал: их, восьмилетних, это нисколько не волновало. Девочку звали необычным, волшебным именем – Тамара. Она проучилась с ними всего год, промелькнув в их жизнях такой яркой вспышкой, что Скалли даже сейчас помнила ее во всех деталях. Тамара водит в воздухе руками, словно гипнотизер, делающий пассы, и что-то приговаривает себе под нос на своем языке, казавшимся им настолько чуждым, что они искренне принимали его за язык колдунов. Тамара с удовольствием верховодит в этом спектакле, вовсю демонстрируя свои актерские способности: вызывает духов, заставляет их принести в жертву любимых кукол, а потом говорит, что посвятит их в ведьмы – так, как делают у нее на родине, если они отрежут каждая по пряди волос, сожгут их, окропят своей кровью и прочтут… Вот откуда она помнит этот бессмысленный набор звуков. Нора читала «Отче наш» наоборот. Скалли отшатнулась от двери, в последний момент подставив руку, чтобы та не хлопнула. Схватив кружки, она кое-как плеснула в них остывшего чаю и вернулась в гостиную. Миссис Альбеску дремала в кресле, и ничто не мешало уйти, но теперь Скалли хотела понять,что здесь происходит. – Ваш чай, – сказала Скалли громко, бесцеремонно сунув кружку под нос старухе. Та открыла глаза и благодарно прошамкала что-то невразумительное. – Вы не знаете, что делает Нора? – решительно спросила Скалли. – М? – Она сейчас молится там, в каморке под лестницей. Но не так, как в церкви. – Скалли не знала, как еще описать это. Старуха запрокинула голову и снова рассмеялась своим безумным смехом. – Она не молится, милая! Здесь никто не молится! – заговорила она, шумно прихлебывая из кружки, и покачала головой. – Глупая девка… – Она хочет вернуть Эзру? – неожиданно для самой себя спросила Скалли, на миг почувствовав то, что должно быть, чувствовал Малдер, когда интуиция опережала его самого и подсказывала верные вопросы до того, как он мог осознать их. Снова хохот. – Зачем же возвращать то, что сама отдала? – О чем вы? – нахмурившись, холодно спросила Скалли. – Ай! – Еще один взмах руки. – Наслушалась всякого! – Миссис Альбеску, – Скалли подошла к креслу-качалке и склонилась прямо над старухой. – Скажите мне, что здесь происходит? – А что происходит, милая? – Хватит! – рявкнула Скалли, не сдержавшись. – Скажите мне… скажите мне что-нибудь! – Вопрос вдруг родился сам собой. – Кто такая Милена? – Старуха перестала улыбаться и отставила кружку на столик. – Вы все время упоминаете какую-то Милену. Кто это? Миссис Альбеску положила руки на колени. – Бине, – пробормотала она. – Хорошо. Я расскажу тебе. И она начала говорить.----------------------------------------
Они прибыли сюда в те времена, когда люди еще не умели считать года. Из такого далёка, что им пришлось пересечь семь морей и океан, и никто не знал имени тех мест. Милена была седьмая дочь и не имела ни единого брата. Первую сестру убила болезнь, вторую сестру – голод, третью сестру – междоусобица. Четвертую сестру поглотила вода, пятую сестру – огонь. Шестая – любимая сестра – от бесчестья убила себя сама. И Милена осталась одна. И тогда, умирая без крова над головой и без крошки хлеба во рту, легла она на землю, и земля заговорила с ней. «Стань моей, – говорила она, – стань частью меня, и я сделаю тебя старше людей, я дам тебе вечную жизнь, бесконечную власть и знание обо всем, и ты никогда и ни в чем не будешь нуждаться. Люди станут бояться тебя и боготворить тебя. Они будут сжигать тебя на кострах и возводить тебе храмы. Но ты возродишься во мне и из меня». И Милена сказала да. Она осквернила знак Бога, которому еще не придумали имени, и попрала молитву Господню, прочтя ее задом наперед на языке, которого еще не знали, а потом сняла одежду, обмазала себя глиной, легла на землю и стала частью ее. Она научилась говорить с рекой и лесами, с птицами и зверьми. Она могла обернуться и улететь прочь вороной, нырнуть в воду рыбой, спрятаться в лесу волком. Она забирала и приносила благодатный дождь. Она могла становиться невидимой и быть везде и сразу. Она была владычицей на своей земле и правила всеми живыми тварями. Люди приносили ей своих мертвых детей, чтобы напоить ее силой, а она забирала их глаза и уши, чтобы слышать и видеть все на своей земле, их юных девушек – чтобы дать себе молодость и красоту, и молодых парней – чтобы вкусить любовь. Она познала материнство и родила тысячи детей, но все они умерли, прежде чем достигли семи лет. Люди боялись и боготворили ее, сжигали ее на кострах и возводили ей храмы, давали ей сотни тысяч имен, но никогда не трогали ее рук, потому что они обжигали их до костей, и не смотрели ей в глаза, потому что видели в них перевернутое отражение самих себя и умирали от страха. Тот, кто видел истинную Милену трижды, сходил с ума. На голове ее было воронье гнездо, из лица ее прорастали черные корни деревьев, нос ее был подобен звериному, одним глазом она смотрела вперед, а другим вверх, на Бога. Она была тьма, природа и смерть. Прошла тысяча лет, и Милена пресытилась жизнью. Она заплакала, и семь долгих лет на ее земле беспрестанно шел дождь. И тогда земля проснулась и спросила ее: отчего ты плачешь? И Милена ответила, что плачет по Мелании – шестой сестре. «Ты дала мне все, – шептала она земле, – но я не могу забрать то, что стало твоим». И земля сжалилась над Миленой. И сказала: «Покуда у тебя есть моя сила, принеси мне семь душ, и пусть одна душа будет душой любимого – и сестра твоя восстанет из мертвых». И Милена пустилась в странствия, кочуя из одного тела в другое, из умирающего – в живое, и забирая себе их души, но никого не могла полюбить. И тогда обманом забрала она душу у юной влюбленной, стала ею, убила ее любимого и выдала ту любовь за свою. Но земля сказала, что эта любовь недостаточно хороша, потому что Милена взяла чужое, не спросив дозволения, и отвергла ее дар. И Мелания осталась гнить внутри земли, а Милена – рыскать по ней в поисках седьмой души, где и бродит поныне и будет бродить до тех пор, пока сила земли не иссякнет.
