Комната смешанных чувств №267

Кавех

      У Кавеха на протяжениеи пятнадцати минут возникали разные разрушительные желания. Теперь хотелось сильно ударить чем-нибудь об стену, да так, что было слышно раздражающему соседу. Когда час назад входная дверь новой квартиры Кавеха отворилась, оказалось, что тем самым «ответственным» по словам Нахиды соседом оказался невыносимый, мрачный и бестактный аль-Хайтам.       Аль-Хайтам не сказал ни слова и ушёл в свою комнату. Как бы Кавех ни хотел с ним поговорить и разъяснить всю ситуацию, аль-Хайтам не собирался, видимо, даже слушать, и из его комнаты не доносилось ни звука. Обвинять ректора-директора Кавех не собирался, она могла и не знать обо всех перипетиях в отношениях бывших соседей, а это означало, что можно обвинить аль-Хайтама во всём, тем более когда он не хочет даже слушать.       Не добившись от соседа хоть какой-либо информации, Кавех подошёл к двери напротив комнаты аль-Хайтама. Пробраться через неё оказалось сложно — дверь не поддалась с первого раза, а внутри комнаты нельзя было нормально передвигаться. По всей видимости, аль-Хайтам использовал эту комнату в качестве кладовки для ненужных вещей, и, видимо, их у него было в избытке. Сил под вечер уже не хватало, тем более для уборки в будущей комнате, к тому же Кавех не хотел трогать вещи без разрешения их владельца, даже если тот совсем невыносим. Из-за этого Кавех решил на время расположиться в гостиной, и ещё одной причиной для этого стало желание сильнее побесить аль-Хайтама. За час гостиная преобразилась, стала более живой: на столике перед диваном Кавех разместил свою уходовую косметику, а на самом диване теперь миленько лежало пышное зелёное одеяльце. Даже летом Кавех не мог спать без одеяла, во время сна для него всё казалось чересчур холодным и одиноким.       Кавех сопровождал все свои действия чрезмерно громкими звуками, иногда драматично вздыхал и возмущался, надеясь, что у соседа заиграет совесть. Попытки оказались провальными — из комнаты соседа за всё время издался только протяжной вздох, и если Кавех не проходил бы мимо двери, то и не услышал бы его вовсе.       Время приближалось к двенадцати часам, а желание оказаться на мягком диванчике под одеялом и заснуть так и не появилось. Страх темноты проснулся с наступлением ночи. Кавех задвинул плотные шторы и включил свет во всевозможных местах. Гостиная была совмещена с кухонной зоной, отделяемая только высокими кухонными стойками, и с коридором. В ней было мало мебели: один большой кожаный диван, два кресла такого же типа, а по стенкам были расставлены белые стеллажи, на которых были книги.       Кавех задумался о том, что пора помыться, но поход в ванную комнату представлял для него определённую сложность. Преследующие его воспоминания о последней встрече с отцом и обнаружении его мёртвого тела не давали Кавеху больше смотреть на ванну обычным взглядом. Если он окажется там один, то ванна преобразится в одно из самых кровавых, полных ужаса воспоминаний.       Страх — это чувство, съедающее изнутри и, самое главное, не оставляющее после себя ничего другого, пока не избавишься от него, но и тогда оно будет напоминать о себе в незначительных деталях. Стоит Кавеху оказаться в холоде и темноте или в ванной комнате, чувство страха не заставляет себя ждать — оно приходит незаметно в сопровождении дрожи и тревоги, заполняя всё собой. Глаза не видят ничего, кроме объекта, вызывающего это чувство, сердце бьётся в нарастающем такте с ужасом. Ноги не держат, а руки не слушаются владельца. Для Кавеха самым страшным оказаться в тёмной и в холодной ванне, где просыпается ощущение ужаса.       Из-за этого Кавех чаще всего мылся в душевых кабинках при огромном количестве света и с открытой дверью, но в чужой квартире, где ещё присутствует аль-Хайтам, это вряд ли получится осуществить, поэтому он решил на сегодня ограничиться кухонной раковиной. Всё ещё опасаясь неожиданного появления соседа, Кавех разделся по пояс и смочил край полотенца. Уход за собой занял всего пятнадцать минут, меньше, чем обычно, а потом пришло время для пижамы и сна.       Кавех смог заснуть только спустя долгие поиски удобной позы и отбрасывания одеяла с одного края дивана на другой. Вначале сон был обычной мешаниной из недавних событий, но всё пошло по наклонной, когда появился аль-Хайтам. В отличие от реальности, во сне нынешний сосед вёл себя более раскованно и даже нагло, одетый в излюбленные облегающие футболки.       Кавех стоял на месте, а аль-Хайтам приближался и будто раздевал его взглядом. Тонкие губы аль-Хайтама были чуть припухлыми и искусанными, а зелёные глаза немного прикрыты. Он ещё раз закусил губу, и Кавеху захотелось сделать с ними то же самое, но вместо этого он отошёл к стене, пытаясь увеличить расстояние между ними. Удивительно, но это попытка убежать только развеселила аль-Хайтама — уголок его рта приподнялся, а в глазах появился игривый огонек. На фоне привычного отстранённого поведения подобное выражение лица выглядело теперь чертовски сексуально. Дальше отступать было некуда, за спиной Кавеха была только стена их общей гостиной, а аль-Хайтам продолжал медленно приближаться, на его губах играла завораживающая улыбка. Когда дистанция между ними оказалось чересчур маленькой, аль-Хайтам нежно обхватил двумя пальцами подбородок Кавеха и медленно приблизил его лицо к себе. Он ощущал его прерывистое дыхание, глаза Кавеха невольно прикрылись в ожидании дальнейших действий соседа. Их разгорячённые губы почти соприкоснулись в поцелуе, но этот сладкий момент разрушился, когда Кавех проснулся от ужаса и смущения!       Это совершенно не то, что он ожидал увидеть во все, а уж тем более не то, что ему может понравиться! Вскочив с кровати, Кавех бегом направился к раковине и облил себя холодной водой из-под крана.       — Это просто невозможно, видимо, это был просто кошмар, самый что ни на есть ужасный, пугающий и чудовищный кошмар! — шёпотом пробормотал Кавех.       Кавех не решился ложиться обратно ещё пару минут, и просто ходил туда-сюда, пытаясь привести свои мысли в порядок. Из комнаты аль-Хайтама донеслись звуки: скорее всего, он проснулся и встал с кровати. После такого сна аль-Хайтам был самым последним человеком, которого хотел видеть Кавех, поэтому он забрался обратно на диван, закутавшись в одеяло с головой, и притворился спящим.       Дверь открылась, и послышались тихие шаги, но ничего особенного не происходило. Минут через восемь Кавех уже уснул и больше не видел во сне нечто странное и пугающее на этот раз — это был просто набор несвязанных ситуаций.       Впервые за долгое время Кавех проснулся не от страха. Приятный запах чего-то съестного через пелену сна пробудил в нём аппетит. Резко вскочив, Кавех осмотрелся по сторонам в поисках источника запаха. Им оказались чёрные небольшие контейнеры с надписью «Суши-роллы». За кухонной стойкой стоял аль-Хайтам, набивающий рот суши, не успевая толком их прожевать. На уголках рта остались остатки чего-то белого. Заметя это, в голове Кавеха вспылили картинки из сегодняшнего странного сна — его щеки покраснели, а мысли спутались.       — В честь чего такой праздник? — со скептицизмом спросил Кавех.       — Праздник? Это обычный завтрак, — ответил аль-Хайтам, продолжая набивать рот суши. На нём ещё не было наушников.       Удивление в полной мере отразилось на лице Кавеха: такого завтрака он не мог себе позволить, а для аль-Хайтама это было обыденностью. В сердце что-то заныло, Кавеху хотелось, чтобы всё это стало и его обычной жизнью, но такому никогда не бывать. Это нужно было заслужить, а Кавех был самим собой и только поэтому он считал, что не может позволить себе быть… счастливым. Если он не был бы собой, то всё могло случиться иначе, родительский дом остался таким как прежде и он бы смог обрести долгожданное счастье. Мысль о родителях безжалостно хлестанула его, слезы хотели выступить, но плакать перед кем-либо не хотелось.       Кавех решил для себя: пусть аль-Хайтам сейчас ест аппетитные суши и злорадствует над ним, как показалось ему самому, но потом он ещё оплатит ему такой же монетой! Приготовит самое вкусное фруктовое парфе в мире по рецепту матушки.       Кавех бы хотел ещё поспать, но раз уж встал, то лучше уже начать свой день так, нежели чем через пару часов и с головной болью. Днём в тёплой пижаме было бы слишком жарко, поэтому Кавех решил переодеться в домашние чёрные штаны и голубую футболку на пару размеров больше. Простой и удобный комплект. Кавех обернулся в одеяло, попрыгал в сторону чемоданов с одеждой и достал оттуда задуманный ранее комплект. Аль-Хайтам неотрывно наблюдал за похождениями Кавеха, и тот решил его немного подразнить. Одеяло упало на пол, Кавех предстал перед соседом в пижаме, лёгкими и специально медленными движениями снял её. Оставшись в одних серых боксерах, Кавех подумал, что этого было недостаточно для того, чтобы засмущать соседа, ведь он всё ещё смотрел на него. Для пущей страсти он погладил себя по плечам и проделал небольшую разминку. Кавех обернулся и уже напрямую столкнулся с серьёзным взглядом соседа, который всё так же запивал суши кофе и продолжал оценивать всё тело Кавеха.       — Может, ты хоть для приличия отвернёшься? — громко вопросил Кавех, не выдержав долгий и испепеляющий взгляд.       — С чего бы? Это ты начал раздеваться в моей гостиной, ещё и спал здесь. — По расслабленному тону голоса аль-Хайтама можно было сказать, что он совсем не стыдится своего поведения.       — Я бы не спал в твоей гостиной, если бы кое-кто не занял вторую комнату под ненужный хлам.       Кавех ещё минут десять распинался на тему заваленной комнаты, лени нового соседа и того, что ему негде спать, при этом всё так же оставаясь в нижнем белье. Аль-Хайтам обычно не закатывал глаза, но в один момент показалось, что он уже готов это сделать.       — В любом случае есть ванна, ты можешь переодеваться там, — сказал аль-Хайтам и махнул рукой в сторону злополучной ванной комнаты.       Признаваться аль-Хайтаму в своих страхах не хотелось, поэтому нужно было просто войти туда и попытаться не выходить хотя бы пять минут.       В ванной нет ничего страшного. Подобными мыслями Кавех пытался успокоить себя, но сердце всё равно не верило.       — Невыносим! — В глазах Кавеха аль-Хайтам выглядел как бесчувственный и безэмоциональный дьявол.       Он быстро забежал в ванную и щёлкнул замком, хотя обычно он бы ни в коем случае этого не сделал. Ванная утром уже не казалась такой же пугающей, как вечером, но было всё так же неприятно. На стенах не было крови, но принимать ванну Кавех всё равно не решался, но это всё-таки стоило сделать — раковина и смоченное полотенце не могли заменить полноценную банную процедуру. Горячая вода, бьющая большими каплями по спине Кавеха, смогла утихомирить обыденный страх, но на долго ему всё равно не хотелось оставаться здесь. Задержавшись у небольшого округлого зеркала над раковиной, Кавех осмотрел всего себя, и что-то внутри хотело сказать, что тогда он был ни в чём не виноват, но ни одна частичка его тела не поверит в это. Быстро провернув косметические процедуры, Кавех переоделся в заранее подготовленную одежду.       Через десять минут Кавех вылетел из ванной комнаты, из которой в коридор валил пар. Он не обнаружил аль-Хайтама, который, скорее всего, забрался обратно в свою берлогу. На столе остались три коробки суши, но в этот раз сверху была прикреплена маленькая жёлтая записка «Для Кавеха». Слёзы побежали по щеке, и одна из них попала на еду, которая сейчас как никогда казалась настолько вкусной. Мимолетную слабость прервал громкий дверной звонок, и сразу кто-то без разрешения вошёл.       Это оказалась Нахида в длинном белом платье вместе с юношей низкого роста с причёской под горшок, одетый в объёмные шорты и синий свитшот. Навстречу гостям вышел аль-Хайтам, уже успевший надеть злополучные наушник. Он вначале обвёл взглядом Кавеха и только тогда впустил гостей дальше. Незнакомец же осмотрел квартиру, и его лицо недовольно скривилось.       — Если были ключи, то зачем нужно было звонить? — спросил аль-Хайтам, встав между гостями и местом, где сидел Кавех.       — Ну а вдруг вы, ребятки, тут чем-то интересным занимаетесь, — ответила Нахида и одарила их игривой ухмылкой, намекая на острую заинтересованность в отношениях между соседями.       — Фу, — скорчил недовольную рожицу незнакомый парень.       — Нахида… — с полной серьёзностью сказал аль-Хайтам.       — Да ладно вам, я всего лишь шучу, — сказала она и заставила пришедшего с ней парня сесть за высокую кухонную стойку. — Кавех, знакомься, это Скарамучча, мой любимый сын, которого так и хочется потискать за щёчки.       — Приёмный сын, и не надо меня тискать. — Спокойный тон его голоса мог означать, что подобная ситуация с тисканьем была обыденностью и уже не вызывала в нём агрессии.       Аль-Хайтам достал из холодильника ещё порции суши. Кавех невольно задался вопрос, сколько же ушло на это денег. Скарамучча без лишних слов принялся за завтрак, на что получил от матери взгляд, полный осуждения за неправильное поведение. Нахида положила связку ключей с милым брелоком на стол.       — Это теперь твои, а то мне кажется, Хайтам тебя не пустит в следующий раз, — сказала Нахида, а в ответ получила недовольный фырк от аль-Хайтама.       — Спасибо, — ответил Кавех.       Теперь и Нахида присоединилась к завтраку, а аль-Хайтам сел на кресло, уткнувшись в книгу. На время разговора с Нахидой он снял свои наушники. Кавех старался не смотреть в сторону соседа — каждый раз, когда он видел его серьёзное лицо, сначала вспоминался совершенно ужасный сон, а потом и его возмутительная и непристойная утренняя выходка с переодеванием. В своём необычном поведении Кавех винил аль-Хайтама, но ему всё равно было стыдно, а соседа будто вообще не волновало ничего, кроме книги.       Во всём виноват аль-Хайтам!       «Его холодный взгляд, его одежда в облипочку, не скрывающая всех прелестей фигуры, и… и… вообще всё в нём виновато», — объяснял Кавех самому себе своё поведение.       Нахида во время завтрака без умолку болтала со всеми по очереди: аль-Хайтаму разъясняла рабочие моменты, Кавеха спрашивала об обыденных вещах, а Скару — об учебе. Спустя минут десять совместный завтрак подошёл к концу, гости начали собираться, а Кавех так и не понял причину их прихода. Скарамучча уже стоял в дверях, когда Нахида повернулась к Кавеху и осмотрела его.       — А, Кавех, думаю в этом ты не сможешь поехать с нами, — сказала Нахида и, увидев озадаченное лицо собеседника, решила объясниться: — Собирайся, мы же приехали за тобой. Поедешь со мной в центр, ознакомишься со списком факультетов и вступительных экзаменов, заодно прогуляешься, но сначала завезём Мастера Шляпку к репетитору.       — Я просил не называть меня так.       — В играх ты себя так называешь, а мне нельзя? — сказала Нахида. Ответом ей послужил недовольный взгляд Скарамуччи. — Так что, пойдёшь, Кавех?       — Да, будет очень здорово.       — А ты, Хайтам? — спросила Нахида аль-Хайтама, который так же вальяжно сидел в кресле.       — Нет, лучше будет, если я приеду на своей машине.       — Не забудь ответить Тигнари, — сказала Нахида, удивив Кавеха упоминанием его знакомого по университетским дням.       — Они всё равно не пишут что-то полезное.       — Они твои друзья, — с укоризненным тоном проговорила Нахида.       — Это ничего не меняет.       Эти слова задели что-то в душе Кавеха, пробудив в нём желание возмутиться и высказать всё, что он думает про подобное поведение аль-Хайтама, но сдержался. По лицу Нахиды было видно, что она испытывает похожие с Кавехом чувства, но это быстро сменилось обыденной рабочей улыбкой. Перед тем как уйти Кавех решил задать аль-Хайтаму вопрос:       — Зачем ты оставил их для меня?       — Я с самого начала заказывал на всех, в том числе и на тебя, — без раздумий ответил он, даже не перевёл взгляд с книги на собеседника, а его руки уже тянулись к большим наушникам.       — И с каких пор ты такой добренький? — Кавех решил настырно смотреть в сторону аль-Хайтама.       Он замолчал — взгляд перебежал с книги в сторону Нахиды.       — Платил всё равно не я.       Где-то в коридоре послышался громкий и отчаянный вздох Нахиды. После такого ответа что-то отлегло от беспокойного сердца Кавеха, и уже после этого он стал перебирать чемоданы в поисках одежды для выхода.       — Мы ждём тебя на парковке.

Аль-Хайтам

      Наконец они оставили его в покое и дома снова наступила тишина. Аль-Хайтам хотел прилечь на диван, надеть наушники и погрузиться в чтение новой книги, да так, чтобы заглушить собственные, мешающие нормально жить мысли и чувства. Планы его нарушили посторонние вещи, пахнущие сладким ароматом фруктов, и заставили его оглядеться. Гостиная за один вечер сильно изменилась, даже её запах. На столике теперь большое количество различных флаконов, а на креслах маленькие подушки.       Когда аль-Хайтам сегодня утром увидел сладко спящего Кавеха, у которого спутались блондинистые волосы и был открыт рот, то ему захотелось не нарушать эту идиллию. Из-за этого аль-Хайтам нарушил привычный распорядок дел и заказал ту еду, которую раньше они заказывали в общую комнату, и даже вышел встретить курьера, чтобы тот не разбудил Кавеха дверным звонком. Эту проблему нужно было решить — аль-Хайтам не готов был каждое утро ходить на цыпочках и спускаться с десятого этажа на парковку.       Аль-Хайтам, следуя своим мыслям, решил заглянуть во вторую комнату, про которую он забыл на целый год. С трудом попав в неё, он заключил, что не всё так плохо, как могло показаться по жалобам Кавеха. Основную часть комнаты занимали стопки старых книг, на которых уже лежал десятый слой пыли, а в остальном это была ненужная мебель или украшения для дома. Аль-Хайтам принялся за уборку, закатав рукава и надев любимые наушники.       Час за уборкой промчался незаметно — очередной подкаст про художественную литературу почти закончился. Комната немного преобразилась, так что можно было хотя бы свободно ходить, но осталась ещё пара груд книг, которые неизвестно куда можно деть. Очередная стопка была разобрана, и на глаза аль-Хайтама попалась обернутая прямоугольная фоторамка у стены. По рукам пробежала несильная дрожь, а в горле встал ком невысказанных в прошлом слов.       Всё ещё сомневаясь, аль-Хайтам, уняв дрожь в руках, взял фоторамку и развернул к себе. Уголок рта невольно приподнялся, напоминая жуткую нервную улыбку. Это оказалось последнее фото бабушки. Воспоминание о детстве и юношестве нахлынули волной, ноги подкосились, и аль-Хайтам чуть не завалился на оставшиеся стопки книг, но вовремя взял себя в руки. Тепло окутало его, но реальность никогда не уходила. Единственным близким человеком в жизни аль-Хайтама была его бабушка, но она ушла из жизни в период его юности. С тех пор его жизнь погрузилась в одиночество, стало обыденностью быть одному, и из-за этого стало невыносимо слышать любые звуки повседневности. Спасением от этой напасти стали наушники — теперь мир для аль-Хайтама стал тусклым и глухим. Так было намного лучше. Никаких привязанностей, никаких непонятных чувств — только одиночество. Так продолжалось до появления в его жизни Кавеха, за которым потянулись остальные люди. Вначале это пугало, но со временем мир обрёл светлые краски и чужие звуки стали не такими резкими и раздражающими. Осталась только одна проблема — это чувства. Непонятные и разрывающие на мелкие кусочки чувства. Кавех ушёл из жизни аль-Хайтама в самый непонятный и трудный момент, когда он совершенно не понимал свои чувства.       Мир снова вернулся в серость и тусклость, а любые звуки стали раздражать ещё больше, чем раньше. Друзья остались, но что-то пропало вместе с Кавехом, как когда-то с бабушкой.       Редкие размышления о своих чувствах, которые не помогали справиться с ними и понять их, прервал телефонный звонок. Это была Нилу, миловидная и популярная девушка, которая некогда сильно помогла аль-Хайтаму и теперь изредка просит его о помощи.       — Привет! Перейду сразу к делу, — сказала Нилу — раньше она пыталась спрашивать у аль-Хайтама банальные вопросы, но тот сразу же сбрасывал звонок. — Можешь подъехать к моему дому и подвести в центр?       Аль-Хайтам раздражённо выдохнул — подобные просьбы стали слишком частыми.       — Говори, в чём дело: ты просишь об этом третий раз за неделю.       — Я просто не хочу загружать тебя ещё одними своими проблемами.       — Ты уже загружаешь меня своими проблемами, поэтому говори всё.       — В общем, кажется, меня кто-то преследует, — спокойно сказала Нилу.       Аль-Хайтам ещё раз раздражённо выдохнул. То, что сказала Нилу, его не особо удивило, ведь для популярных личностей такие ситуации были типичные, но это не делало их нормальными.       — Обращалась в полицию?       — Да, но они сказали, что и так делают всё, что в их силах.       — Ясно, у твоего дома установлены видеокамеры? — От Нилу послышался удовлетворительный угу. — Тогда попроси записи у управляющего. Я скоро подъеду.       — Хорошо, тогда что я должна для тебя сделать?       Это заставило аль-Хайтама задуматься. В прошлые разы с обратной просьбой не возникало проблем: обычно Нилу приносила ему кофе весь день или заказывала еду, иногда относила документы.       — Тогда в центр ты должна будешь прийти со мной за руку.       — Оу, неужели фанатки достали?       — Угадала, — без промедлений ответил аль-Хайтам, но, на самом деле, для подобной просьбы была ещё одна причина.       — Это было очевидно. Я знаю тебя уже довольно хорошо, так что вряд ли ты бы сделал это с романтической целью. — Это уже начало надоедать, и, похоже, Нилу это заметила, потому что ненадолго замолчала. — Видимо, я уже много говорю. Тогда увидимся!

Кавех

      Вся поездка от дома Кавеха и аль-Хайтама до центра с остановкой возле дома репетитора Скары заняла сорок минут. Нахида много болтала, иногда отвлекаясь на важные переписки, Скара чаще всего не отвечал, а если и отвечал, то это больше было похоже на завуалированное гадкое оскорбление. Кавех обсуждал с Нахидой одежду и украшения, которые они обожали всем сердцем, иногда тема менялась на сам центр, но в основном он восторгался современными постройками с использованием правильных геометрических фигур. Нахида не задавала чересчур личных вопросов и не касалась тем прошлого. С ней Кавеху было комфортно, пока это не заходило через дозволенную линию.       Доехав до центра, Нахида распрощалась с Кавехом, оставив его один на один с большим и незнакомым центром. Ему не хотелось ещё больше отвлекать её от дел, ведь она и так уже отдала большое количество брошюр и документов, где было понятно написано о центре. Пришлось гулять одному и рассматривать брошюрки разных факультетов. Как объяснила Нахида, их составлением занимались как преподаватели, так и студенты. Было видно, где писали свободолюбивые студенты, рассказывающие в основном про разные активности, а где формально описывали структуру преподаватели. Особенно Кавеха позабавила брошюра от филологического факультета и статья от профессора Фарузан, которая слишком вычурно и горделиво описывала свои работы и те знания, которые она может предложить будущим студентам. Кавех без сомнений выбрал для себя факультет архитектуры, необходимые экзамены для поступления не должны стать проблемой — всё-таки он горел этим делом и во время перерыва не упускал возможности самому обучаться и усваивать новую информацию.       Кто-то похлопал Кавеха по плечу, отчего он невольно дёрнулся. Нарушителем спокойствия стал невысокий парень в медицинском халате. За ним стояла смущающаяся девушка с зелёными волосами.       — Это вы курьер пиццерии?       — Э, нет, — ответил Кавех.       — Блин, ну и где его носит, таким темпом быстрее придёт профессор Тигнари, и не видать нам продолжения экспериментов! — Парень театрально взялся за голову. Кавех даже не знал, что сказать. — Коллеи! Ты уже написала профессору?       — Д-да, он ещё даже не подъехал.       Кавех увидел за спиной студентов идущего парня с короткой стрижкой, в его глазах пылала ярость и желание убивать. Это был Тигнари, старый знакомый или даже, можно сказать, друг по студенческой жизни!       — Вот вы где, мелкие паршивцы! Опять пытались заказать еду в лабораторию, знаете же, что материалы для исследования и так дорогие, а вы тратите их на такие бесполезные вещи!       — Ты же сказала, что он далеко, — шёпотом сказал парень       — Мне так написал профессор, — не переставая заикаться, ответила Коллеи.       — Ой, простите, видимо, эти негодники вас побеспокоили. — Тигнари наконец обратил внимание на Кавеха и в тот же момент потерял дар речи.       Это немного смутило, и не понимал, как вести себя с теми людьми, которых он давно считал друзьями, но не уверен, можно ли их назвать их такими сейчас.       — Неужели это ты! Кавех! — Тигнари подскочил и приблизился к нему, рассматривая со всех сторон, чтобы убедиться чему-то своему.       Эмоции улеглись, и Тигнари вернулся в привычное спокойное состояние. Это смогло развеселить Кавеха. Что-то он несильно поменялся с тех пор.       — И где же ты всё это время пропадал? — Тигнари задал безобидный с виду вопрос.       Кавех в один момент покрылся мурашками — сейчас в окружении других людей ему нельзя вспоминать о тех временах, иначе он не сдержится.       — Были важные дела, — уклончиво ответил Кавех.       — Не хочешь говорить об этом? — Тигнари попал в самую точку. На его лице появилась добродушная улыбка.       — Ты, как всегда, видишь суть.       — За это время я ещё больше натренировался в этом, иначе со студентами нельзя. В их маленьких головках творится хаос, должен быть хоть кто-нибудь, кто может понять их, — сказал Тигнари и быстро потрепал учеников по голове. Их волосы сразу же выбились и стали напоминать гнездо. — Надолго к нам? И что вообще здесь делаешь. А, стой! Пойдём лучше в мой кабинет, а вы, негодники, бегом в лабораторию, сами же напросились на летнюю подработку, там профессору Нафису нужна была ваша помощь. И ещё, Коллеи, я заберу тебя вечером, Сайно напросился к нам в гости.       Коллеи устало вздохнула, а Тигнари повёл плечами и понимающе улыбнулся. Студенты молча побежали в противоположную от них сторону, а ему осталось только обречённо выдохнуть, потому что очередную лекцию про манеры и правила поведения они уже не услышат. Тигнари повёл Кавеха по коридору к своему кабинету. По ходу разговора Кавех выяснил, что Тигнари, Сайно и аль-Хайтам до сих пор общаются и даже иногда выпивают вместе. И ещё Кавех приметил для себя важную деталь: похоже, Сайно и Тигнари находятся на той стадии недоотношений, где вы уже больше, чем друзья, но ещё не сделали шаг в качестве пары. В разговоре Тигнари вспоминал те давние времена, погружая Кавеха в приятные воспоминания студенчества, иногда упоминая то, что произошло за три года его отсутствия.       Кабинет был похож на директорский: так же пылал обилием растений разных видов, от цветов до кактусов. Мебель в комнате была в стиле лофт, в основном деревянная с мягкой тканевой обивкой, и это отлично подходило под образ Тигнари, который был одет в мешковатую одежду с узорчатой вышивкой. Кавех сел на маленький диванчик, на котором были холщёвые подушки с самодельными яркими рисунками цветов, а Тигнари стал копаться в шкафчике. Спустя пару минут он нашёл то, что хотел, и представил перед Кавехом две керамических кружки с несмешными, можно сказать, старческими картинками по бокам. Тигнари с улыбкой стал что-то заваривать в маленьком железном чайнике. В кабинете запахло ягодным чаем, и стало уютней.       Кавех с яркой эмоциональной окраской объяснил всю сложившуюся между ним и аль-Хайтамом ситуацию. Тигнари был хорошим слушателем: он ждал, когда собеседник выскажется, и не встревал с ненужными советами. Даже если Тигнари не казалась нынешняя ситуация Кавеха такой уж страшной, он старался поддержать его комментариями на тему бездушности аль-Хайтама, но также и пытался найти в том хорошие стороны. Высказавшись о наболевшем, Кавех перешёл к теме будущего обучения и объяснил Тигнари, что же в итоге он выбрал и какие экзамены придётся сдавать.       — Может, подвезти тебя потом?       — А разве тебе не нужно работать? — спросил Кавех. Ему не хотелось нагружать других.       — Мне пришлось передвинуть свой обеденный перерыв ради студентов, и я думаю, они не будут против моего опоздания, всё же я не их основной профессор.       — Ты не работаешь здесь?       — Иногда читаю лекции, и то из-за Нахиды, а в основном я занимаюсь непосредственно растениями. У меня сеть магазинов растений в основном комнатных, в планах открыть собственные плантации.       — Ничего себе, ты не топчешься на одном месте, — искреннее удивился Кавех. В отличие от него, Тигнари не остановился, а только продолжил идти вперёд.       — Мне повезло, что вокруг много хороших людей, которые готовы поддержать меня, — с теплотой в голосе сказал Тигнари. — И вокруг тебя тоже, Кавех. Даже если Хайтам кажется грубым, то это потому, что он не знает как по-другому, — Тигнари снова попытался оправдать аль-Хайтама, но Кавех был не в настроении ещё что-то слушать о несносном соседе.       — Это не оправдывает его. Ладно, я не хочу говорить о нём.       — Давай тогда подвезу тебя. Сейчас уже обед и он вряд ли будет дома, а тебе самое время подумать о своём будущем.       — Звучишь как занудный преподаватель, — с иронией сказал Кавех. — Ладно, наверное, стоит воспользоваться твоей добротой.       Тигнари повёл плечами и начал убирать кружки, Кавех помог, и вместе они быстро управились. Кто-то из студентов постучался и сразу же получил задание от Тигнари помыть кружки, а сам он взял большую стопку бумаг и сложил их в простой пакет. Закончив недолгие дела, Тигнари повёл Кавеха в сторону парковки, и, пока они шли, продолжили тему жизни профессора, так как Кавех всё время переводил разговор с себя на других.       Вдалеке Кавех заметил знакомую фигуру, это не укрылось от внимания Тигнари, и тот решил присмотреться тоже. Проходящие мимо студентки случайно подсказали, кто же был там вдалеке — упомянули аль-Хайтама вместе с неизвестной для Кавеха Нилу. Одна деталь в их переговорах особо заинтересовала Кавеха: студентки, смущаясь, рассказали другим, что видели, как аль-Хайтам и Нилу держались за руки. Это сбило с толку Кавеха. Он просто не мог поверить, что нелюдимый аль-Хайтам возьмет кого-то за руку и ещё при других людях! Казалось, кровь вскипела, злость на аль-Хайтама из-за непонятной причины заполнила сердце, но он не мог злиться на него без причины, ведь они даже не друзья! Они лишь невыносимые друг для друга соседи, и при любой возможности Кавех предпочёл бы съехать! В этот момент Кавех почувствовал, что не совсем честен сам с собой, но мысли мимолётно прогнали это чувство. Тигнари не стал ждать Кавеха и подошёл к аль-Хайтаму сам.       — О, кто же это тут? Неужели аль-Хайтам, почему ты не отвечаешь нам? Навряд ли в этом виновата эта милая девушка,       Кавех решил подойти к ним. Увидев это, аль-Хайтам отпустил руку Нилу, та в ответ озадаченно посмотрела на обоих и удивлённо тихо ойкнула.       — Не отвечаю, потому вы пишите только ерунду.       — Зануда, это же не рабочий чат, а дружеский, там можно писать ерунду, — сказал Тигнари и показал воздушные скобки на слове «ерунда», потому что его понимание этого слова различалось с пониманием аль-Хайтама.       — Ладно, вам, видимо, нужно многое обсудить, я, пожалуй, пойду. Аль-Хайтам, я напишу, если выясню что-нибудь, будь на связи!       — Ей-то хоть отвечай, — с укором сказал Тигнари.       — Я ей и отвечаю, — ответил аль-Хайтам. Его голос звучал устало и незаинтересованно, а глазами он провожал Нилу, пока та не скрылась за поворотом.       Его ответ немало удивил собеседников — хоть к кому-то он был не равнодушен, и это напрягло Кавеха, который просто стоял и не знал, стоит ли ему вступить в разговор или лучше не привлекать внимание соседа. Недавно оправдавший аль-Хайтама Тигнари уже сам негодовал от недружелюбного поведения и был готов придушить его.       — Сайно пригласил тебя выпить вместе с нами сегодня вечером, придёшь?       — Я подумаю. У меня ещё много работы.       Тигнари закатил глаза, а аль-Хайтам просто ушёл.       — Кавех, не хочешь вместе выпить? — Тигнари уже даже не пытался скрыть раздражение в голосе.       Это предложение показалось Кавеху опасным, но на фоне недавних событий так и хотелось заглушить всё в алкоголе.