Комната смешанных чувств №267

Кавех

      Поездка до театра оказалась сплошным нервным клубком. Почти никто не решался заговорить, только Сайно иногда отвечал на короткие звонки. Он с кем-то яростно, насколько позволяло его безэмоциональное лицо, ругался. Аль-Хайтам вцепился в руль двумя руками, а его взгляд был стойко направлен вперёд, почти не моргая. Напряжение витало в воздухе, а каждое движение выходило резким.       Кавех пытался хоть немного успокоить возлюбленного. Из-за невозможности взять его за руку он положил ладонь на мускулистое бедро и медленно поглаживал, несильно давя. Правда, Кавех не мог точно сказать, помогало ли это действие успокоиться или наоборот.       К счастью, поездка оказалась недолгой. Возле театра до сих пор кипела жизнь, хотя пьеса уже давно закончилась. На парковке всё так же было много машин, специальное парковочное место аль-Хайтама никто не занял. Как только они остановили машину, их окружила стайка размалёванных людей. Взбудораженные актёры успели только переодеться, на лице ещё остался яркий грим. Аль-Хайтам насторожился, а выходить из машины он не поспешил. В это время люди рядом о чём-то очень громко говорили, пытаясь перекричать друг друга. Аль-Хайтам взял комплект ключей Кавеха от квартиры и закинул их вместе со своими в бардачок машины. Первым из машины вышел Сайно — некоторые узнали его и ощетинились, переглядываясь между друг другом.       Что настолько плохое произошло между Нилу и Сайно, что об этом знают даже в театре?       Кавех понимал, что просто так ему никто не расскажет, раз даже Тигнари не знал об этом, по крайней мере, так можно было рассудить из-за его реакции. Можно было спросить у аль-Хайтама, но им никто не давал остаться наедине. Между прочим, им стоит обсудить не только тайны Сайно, но и недопонимания между ними, тем более Кавеху нужно было через пару дней уехать.       Толпа с выходом Сайно утихомирилась, а когда он начал отгонять всех обратно в здание, и людей на парковке практически не осталось. Редкий момент тишины и уединения. Кавех решил больше не ждать, ведь мало ли когда ещё представится такой момент поговорить на одну из самых тревожащих тем.       Сосредоточенное лицо аль-Хайтама одновременно притягивало и пугало. Теперь, когда он не так яростно держит руль, можно было спокойно взять его за руку. Стоило Кавеху прикоснуться к руке возлюбленного, как он мгновенно одарил его губы хлёстким поцелуем.       Поцелуи успокаивали аль-Хайтама, но не Кавеха. Поцелуи, даже самые мимолётные, распаляли его спящее желание. Но сейчас для этого не было времени.       — Аль-Хайтам, мне нужно тебе кое-что рассказать, — вымолвил Кавех, пытаясь сдержать дрожь, которая пробудилась после поцелуя.       Взгляд возлюбленного, ранее тёплый, мгновенно изменился на суровый и хмурый.       — Говори сейчас. — Аль-Хайтам произнёс это так жёстко, будто Кавех собрался сбежать прямо сейчас, ничего не рассказав ему.       Причину такого поведения можно было объяснить, но Кавех всё равно не понимал, почему он так остро отреагировал. Поводов для разговора появлялось всё больше, но времени всё так же не оставалось.       — Через пару дней я должен буду уехать, — кратко и без подробностей сказал Кавех.       Аль-Хайтам на мгновение задумался и заключил:       — Один не поедешь, я буду с тобой.       Его рука крепко схватила ладонь Кавеха, будто боясь, что он мгновенно исчезнет, стоит лишь на мгновение отвернуться. Кавех не понимал, откуда у аль-Хайтама взялся такой страх за него, но всё равно не переставал чувствовать вину за чужую тревогу. Чем больше возлюбленный дорожил им и показывал это, тем сильнее был испуг по причине того, что Кавех, как обычно, мог всё испортить.       Оторвавшись от одних навязчивых мыслей, Кавех прочувствовал другую волну вины за то, что он отбирает время, которое стоило потратить на поиск Нилу.       В преследовавшем его чувстве вины можно было утонуть.       — Но как же Нилу?       — Я постараюсь сделать всё возможное до нашего отъезда, но если ничего не выяснится… — Он замолчал. Ему было больно произносить это слова: никто не знал, что произойдёт, если они вскоре не найдут Нилу. — То не хочу терять и тебя.       Кавех не знал, как правильно ответить на его слова. Поблагодарить? Сказать, что тоже не хочет терять? Наконец, сказать, что любит его? А если он всё же скажет, не покажется ли это неискренним? Имеет ли право такой ничтожный человек, как Кавех, говорить такие слова человеку, который искренне любит и беспокоится за него.       Слова комком встали в горле, мешая друг другу выйти наружу и объяснить возлюбленному свои противоречивые чувства.       Заметя замешательство, аль-Хайтам отпустил руку Кавеха и вышел из машины. В последнем взгляде, которым он наделил возлюбленного, чувствовалось невысказанное отчаяние. Кавех хотел бы дать больше ответов, но сейчас это казалось невозможным.       Через пару минут, собравшись с мыслями и отбросив мешающие чувства, из машины вышел Кавех. Аль-Хайтам не стал уходить без него - подождал возле запасного входа для сотрудников. Оказывается, Сайно тоже знал об этом ходе и совсем не постыдился воспользоваться.       В коридорах, кроме сосредоточенных охранников, не было ни души. Театр за несколько часов после того, как аль-Хайтам и Кавех покинули его, почти не изменился, только стало больше мусора и пятен на красном длинном ковре. Чем ближе компания приближалась к актовому залу, тем громче становился гомон беспокойных голосов. Видимо, все оставшиеся, которые были в курсе происходящего, собрались там. Аль-Хайтам не замедлил надеть наушники - его внешний вид стал в разы строже и холоднее. Даже когда Кавех хотел взять его за руку, он молчаливо не согласился и ускорил шаг.       Не успели они приблизиться к главным дверям, ведущим в зал, как женский громкий и явно взбешённый голос попытался их остановить. Стоило им обернуться, как бежавшая на всех парах женщина размахнулась и наградила щёку Сайно хлёсткой пощёчиной. От такого даже глаза аль-Хайтама на мгновение расширились.       — Это всё из-за тебя, да? — Глаза девушки были наполнены горькими слезами.       Она схватила Сайно за толстовку и стала яростно трясти, для неё это не представляло особой сложности. Она оказалась выше его на две головы и крепче в мышечном плане - открытая одежда позволяла увидеть остальным это. Сайно же совсем не сопротивлялся, на его лице отражалось только покорное смирение. Кавех хотел бы оставить её, но вытянутая рука аль-Хайтама преградила путь, а недовольный взгляд явно намекал на то, что не стоило мешать незнакомке.       — Нет, я ни при чём.       Кавех удивился тому, как Сайно сохранял спокойствие? несмотря на сложившуюся не в его пользу ситуацию.       — Думаешь, я поверю! Ты опять ввязал её в неприятность?! Как ты мог уже найти проблем даже не свою голову! Даже из банды ушёл, а всё равно остался таким же.       Девушка не давала слезам выйти наружу, заместо этого оставляя в своих словах и действиях только ярость. С её появлением вопросов стало только больше, а вместе с этим к горлу Кавеха поднималось раздражение. Он ничего не знал и ничем не мог помочь, а это только сильнее злило его. Напоследок взглянув на абсолютно отстранённого возлюбленного, Кавех решил наконец вмешаться:       — Что происходит? Кто вы вообще?       На лице Сайно отобразилась непонятная эмоция, будто его кто-то сильно ущипнул. Незнакомка, обратив свой взгляд на Кавеха, оскалилась и наконец отпустила Сайно.       — Чего тебе надо, принцесска? — От слов девушки чувствовалось опасность, но и порыв Кавеха нельзя было так просто остудить.       Только Кавех собирался ответить ей, как перед ним встал аль-Хайтам, закрывая его полностью от остальных. Это уже понемногу начинало раздражать Кавеха, ведь он не нуждается в столь пристальной защите буквально от всего! Он и сам мог ответить незнакомке. Аль-Хайтам заботился и беспокоился, но иногда это переходило за грань, за которой начинало задевать достоинство и уверенность Кавеха.       — Дэхья, успокойся.       Слова аль-Хайтама только сильнее распалили её, а в её взгляде отчётливо проглядывались печаль и злость. Поскольку он был выше, она не могла, как ранее Сайно, взять его за одежду. Вместо этого Дэхья встала вплотную к нему и толкнула его в плечо, чтобы припереть к стенке.       — Подожди ещё, я ещё до тебя не добралась. Ты тоже наверняка замешан в этом, — говорила Дэхья, продолжая толкать аль-Хайтама.       — Прежде чем обвинять кого-либо, стоит разобраться в ситуации. В отличие от вас...       С этой фразы начался продолжительный спор между троими бывшими друзьями. Они, перебивая друг друга, пытались выяснить, кто из них больше виноват в том, что Нилу похитили. Кавеху оставалось только с отчаянным видом стоять и слушать их, ведь никто совсем не обращал на его попытки отвлечь их от яростного разговора на повышенных тонах. За недолгое время Кавех выяснил, что Нилу, Дэхья и Сайно раньше занимались некой совместной деятельностью. Из-за опасностей, скрывавшихся за ней, и ссоры между членами какой-то банды Нилу вскоре ушла, но её уход был очень трагичен и печален. Дэхья обвиняла Сайно в том, что Нилу не раз подвергалась опасности из-за их связи.       Посмотрев на часы аль-Хайтама, Кавех с ужасом обнаружил, что уже спорят больше двадцати минут. Это бесполезное и даже вредное дело пора было заканчивать.       — Хватит спорить, так вы делу не поможете! — громко прокричал Кавех.       — Правильно, молодой человек, — прозвучал сзади Кавеха чей-то задорный и весёлый голос, а чья-то тяжёлая рука легла на его плечо.       Шаги пришедшего незнакомца были настолько бесшумны, что Кавех, стоявший посреди коридора, не услышал их. От неожиданности он на мгновение даже подпрыгнул на месте. Аль-Хайтам не замедлил сбросить чужую руку с плеча возлюбленного. Это действие одновременно разозлило и умилило Кавеха.       — Мне нужно будет со всеми вами поговорить - интересные вещи вы рассказываете, — вновь заговорил мужчина, несмотря на то, какими взглядами, наполненными неприязнью, одарила его компания.       Его совсем не смутило пренебрежение, и он решил представиться. Оказывается, мужчина был сотрудником полиции, и он приехал для того, чтобы собрать показания свидетелей. К сожалению, его имя напрочь вылетело у Кавеха из головы после того, как они зашли в актовый зал. Полицейский был статным высоким мужчиной с приятной улыбкой, с виду его возраст составлял, скорее всего, сорок плюс.       — Аль-Хайтам точно не виновен, — сказал, запыхаясь от быстрой пробежки, директор театра Зубаир - видимо, бег не входил у него в привычку.       — Это мы ещё выясним, — всё так же продолжая улыбаться, проговорил полицейский.       — Он один из тех, кто знает о преследовании. — Зубаир хотел продолжить оправдывать аль-Хайтама, хотя мужчина ещё ни разу не заявил о его возможной виновности.       Полагать, что аль-Хайтам участвовал в похищении Нилу, было слишком глупо и бессмысленно. Его беспокойство и забота хоть и скрывались за маской холодной внешности, но всегда были заметны в действиях и поступках. Точнее, теперь были заметны, особенно Кавеху.       — Не надо, пусть полицейский сам убедится, — спокойно сказал аль-Хайтам, обхватив за своей спиной запястье Кавеха.       — Правильно, молодой человек.       Опять эта фразочка. Усталость скопилась настолько, что даже обычные слова вызывали в нём волну раздражения. Это заметил и аль-Хайтам, поэтому он поторопился пойти внутрь актового зала и найти самое отдалённое и удобное место. Несмотря на то, что до этого забота возлюбленного раздражала Кавеха, сейчас она оказалась как-никак кстати. Он хотел было поблагодарить его за это, но мягкое прикосновение и ласковые движения моментально усадили его на кресло, а последующий поцелуй на мгновение выбил из него все разумные мысли.       — Как твой локоть? — напротив на корточки присел аль-Хайтам, став осматривать локоть Кавеха.       Из-за всех событий он позабыл о своей небольшой и неболезненной ранке. Это уже казалось таким невзрачным и бессмысленным, что Кавех даже не волновался. Внимательность возлюбленного даже к таким мелочам вновь заставила сердце болезненно сжиматься. Он хотел подарить ему такую же заботу и любовь, но также и боялся показать это.       — А, я уже и забыл про это.       — Стоит поменять пластырь.       Кавех переживал за аль-Хайтама, ведь, каким бы он ни был стойким и сильным, эмоции и чувства, которые он скрывал глубоко внутри и накапливал, в один момент могли сломать его. Даже в такой подвешенной и неясной ситуации аль-Хайтам старался оставаться спокойным и собранным, не давая своим эмоциям выйти наружу. Каждому нужно проживать свои эмоции, особенно в такие ужасные моменты жизни. Иначе все эти чувства в один момент могут задушить своего владельца. Это Кавех знал по себе: после пропажи отца он старался ради матери оставаться сильным, не позволяя себе как следует прочувствовать нахлынувшую безысходность и отчаяние.       — Ты совсем не волнуешься? — Этот вопрос выскочил сам, хоть Кавех и не собирался задавать его вслух.       — Нет. — Аль-Хайтам опасливо посмотрел по сторонам. — Кавех, послушай, мне очень сложно находиться в таком… шумном помещении. — Он пару раз глубоко вздохнул и ненадолго прикрыл глаза. - Ты можешь на пару часов стать моими ушами?       В глазах аль-Хайтама впервые отображалась беспросветная подавленность и унылость. Ему нужно было справляться не только со своим страхом за подругу, но ещё и с сумасшедшими и едкими звуками окружающего беспокойного мира.       — Да, — только это короткое согласие смог вымолвить Кавех, хотя на сердце осталось множество невысказанных слов.       — Спасибо, тогда внимательно слушай и ни в коем случае не записывай, иначе они воспримут это как странное поведение.       Кавех молчаливо согласился. Ход допроса шёл чересчур странно. Полицейский будто тянул время, опрашивая нескольких людей по пятому или шестому разу. При опросе он часто уходил в тему не самого похищения, а в сторону тех людей, с кем чаще всего общалась Нилу. Все без исключения отвечали, что аль-Хайтам был очень важным человеком в её жизни, некоторые даже думали, что они встречались. Это вызывало у Кавеха неоднозначные чувства, но ещё сильнее появлялись подозрения насчёт полицейского.       На худом лице мужчины всегда, вне зависимости от ответов сохранялась доброжелательная улыбка, хотя иногда казалось, что его слова наполнены самым смертоносным ядом. У Кавеха от одного его вида по коже проходилась леденящая душу дрожь.       По ходу допроса выяснились довольно занимательные детали. После пьесы во время интервью Нилу вела себя очень нервно и постоянно смотрела в телефон, а после отказалась от традиционной вечеринки. Также, по словам коллег, никто из них не знал о том, что Нилу преследуют. Факт преследования подтвердил только Зубаир и один из охранников, у которого аль-Хайтам и Нилу просили записи с видеокамер. Сайно и Дэхью пригласили в полицейский участок для дальнейшего объёмного допроса. Многие утверждали, что впервые видят их, но пара девушек и мужчин возрастом не старше Нилу рассказали о том, что раньше она находилась с ним в довольно дружеских отношениях, но уже год как ни разу не заикалась о них.       Кавех подошёл к аль-Хайтаму, который сидел, опустив голову на колени, чтобы поделиться добытыми сведениями. Но не успел даже открыть рта, как кто-то незаметно подошёл к ним и заговорил:       — Молодой человек, прошу вас отдать следствию ваш телефон, — гордо заявил полицейский, будто у него не было ни единого сомнения в том, что аль-Хайтам послушается его.       Невольно вздрогнув от хриплого мужского голоса, Кавех в очередной раз изумился способности довольного крупного мужчины передвигаться так бесшумно.       — По какой причине? — не скрывая презрения, ответил аль-Хайтам.       — Исходя из допроса, многие подтвердили, что между вами и пострадавшей имеются крепкие отношения, — продолжая улыбаться, ответил полицейский.       Он уже даже не старался скрывать свои подозрения по отношению к аль-Хайтаму.       — И? — в разговор вмешался Кавех, которому совершенно не нравился ход диалога.       — Знаете, мне не впервой расследовать пропажу и похищения молодых девушек - часто виновным оказываются их молодые люди или «друг».

???

      Она сидела в его комнате, та, что одаривала его только мимолётными взглядами, - теперь голубые глаза будут всегда направлены только на него. Только дурацкая чёрная повязка мешала, но до этого её нельзя было снять, ведь иначе она бы узнала место его логова и её будущего дома. Никто теперь не помешает им быть всегда вместе.       Он сделает всё ради неё. Если ей не понравится район, то они переедут. Если не понравится запах изо рта, то он съест тысячу мятных жвачек. Всё будет сделано, стоит ей сказать. Но если она захочет уйти, то он сделает так, что она больше никогда не сможет ходить, тогда она больше не вспомнит об этом нелепом желании. Ей совсем не будет больно, ведь он будет делать это с любовью и с самой нежной заботой.       От счастья он не может перестать улыбаться, а из-за этого слюна марает её прекрасное голубое платье. Она ещё не проснулась, это хорошо. Ей совсем не нужно сейчас просыпаться, ведь он не успел устроить комнату. Из-за прошлой оплошности ему пришлось переехать, поэтому и не успел. Но её это не должно волновать, он ведь пообещал ей сделать всё в самом лучшем виде. Поэтому ей не нужно смотреть на что-то убогое и ничтожное. На мгновение у него зародилась потрясающая идея.       Глаза. Прекрасные голубые глаза. Их недостоин мир. Прогнивший и совсем не сказочный мир, который не давал им быть вместе. Стоит ли этим глазам вновь смотреть, как этот мир уничтожает сам себя? Не лучше ли будет сделать, так что эти глаза будут смотреть только на него?       Им будет хорошо вместе. Только он знает её достаточно хорошо. Никто не помешает их чистой любви. Почти как в сказке.       Сказка, написанная только для них двоих.