Комната смешанных чувств №267

Кавех

      Эти блаженные минуты полного соития как душой, так и телом хотелось растянуть до бесконечности. Ещё никогда ему не было так спокойно на душе, пока его тело было полностью поглощено жаром страсти и желания. Всё беспокойство отошло и совсем не напоминало о себе, пока его мысли были полностью заняты любимым человеком, громко стонущим под ним от их общего удовольствия и любви.       Длинные блондинистые волосы слиплись на лбу от пота. Вначале движения Кавеха были медленными и мягкими, чтобы дать совсем неопытному партнёру привыкнуть к новым незабываемым ощущениям. Кавеха устраивал и такой темп, особенно с аль-Хайтамом, но любит он совершенно другие резкие и быстрые движения, которые выбивают из головы все мысли, отдавая место наслаждению. Но сейчас он не будет таким, ведь аль-Хайтам даже стеснялся посмотреть на него, из-за чего пришлось использовать одну из самых нелюбимых поз.       Кавеху хотелось смотреть на любимое лицо, которое будет изнывать от большей жажды. Он желал увидеть те стороны аль-Хайтама, которые тот надёжно прячет под своей холодностью и отстранённостью. Никто больше не должен видеть его таким уязвимым и желанным, и Кавех постарается сделать так, чтобы никто не смог уязвить его возлюбленного.       Умелые пальцы Кавеха неспешными движениями стали перемещаться с накаченных бёдер по спине и прямиком до сосков, которым тоже не хватало ласки. Партнёры были примерно одного роста, поэтому из такого положения Кавеху было не очень легко добраться до заветных розоватых бугорков, которые встали от желания. Даже если и хотел поменять положение, то не стал бы делать этого, пока аль-Хайтам не попросил бы. Кавех желал слушать своего партнёра, чтобы обеспечить комфорт для обоих.       Одной рукой он всё же сумел нащупать вставший сосок, хоть для этого и пришлось изрядно помучиться со своим положением. Теперь Кавех полностью лежал на крепкой спине аль-Хайтама, продолжая нежными движениями входить и выходить из него. Стоило аль-Хайтаму почувствовать жаркое прикосновение пальцев любимого, как он не смог сдержать очередной сладострастный стон, от которого в ответ застонал и Кавех.       Нежные ласки продолжились, пока вторая Кавеха медленно перемещалась к члену партнёра, чтобы представить ещё один вид удовольствия. Член аль-Хайтама по ощущению казался немного длиннее, чем у Кавеха, и намного толще. Этот грозный с виду мужчина, стонущий под ним от удовольствия, доказывал свои размеры даже в таком плане. По спине Кавеха невольно прошлась предвкушающая дрожь от ожидания того, когда он окажется под аль-Хайтамом и его член будет жёстко вдалбливаться в него, не оставляя никаких других мыслей, кроме имени возлюбленного.       Кавех стал быстрыми движениями ласкать член возлюбленного, пока сохраняя прежний темп сзади. Он хотел увидеть то, как аль-Хайтам желает большего, только после того он сможет ускориться. Аль-Хайтам очень мило и сладко стонал под ним, и только от этих звуков Кавех был готов кончить, но он держался, чтобы доставить удовольствие любимому. Огонь от свечей танцевал от их сбившегося и глубокого дыхания.       Вскоре после начала ласк члена аль-Хайтам невольно стал быстрее двигать бёдрами навстречу трахающего его Кавеха. Это поведение говорило о том, что партнёру стоит ускориться. И Кавех послушно исполнил немую просьбу, ускоряя движение своих бёдер и изнывающего, готового кончить члена.       Их соитие стало более быстрым и грубым, как больше предпочитал Кавех, а аль-Хайтам, привыкая к новому темпу, уже не сдерживал себя от громкого стона и других неприличных звуков. Ещё одно грубое проникновение, и спина аль-Хайтама выгнулась ещё сильнее, а его рот выкрикнул имя возлюбленного.

***

      — Уверен, что готов? — спросил аль-Хайтам, крепко держа руку Кавеха в своей ладони.       Их машина уже стояла на парковке возле психиатрического диспансера, где содержалась матушка Кавеха.       После вчерашних приятностей, который закончились тем, что аль-Хайтам ещё долго пролежал, уткнувшись лицом в подушку, возлюбленному самолично пришлось протирать его потное тело салфетками и другими принадлежностями. Сейчас же аль-Хайтам выглядел абсолютно так же, как и в другие дни: лицо, полное спокойствия, и холодный строгий взгляд, от которого Кавех захотел снова увидеть его в позиции нижнего, когда он сладко стонал от грубого проникновения.       Отбросив свои не слишком приличные мечтания, Кавех сосредоточился на сложившейся перед ним ситуации, в которой ему предстоит встретиться с матушкой после полугода разлуки и последней неприятной встречи. Матушка после того звонка в парке аттракционов больше ни разу не сообщила о себе сыну. Сердце невольно сжималось от каждого нового предположения, которые беспокойно крутились в мыслях Кавеха бешеным ураганом.       Эта встреча может изменить многое, но только не неуверенность Кавеха в том, что его могут любить просто из-за того, что он это он. Сидя за водительским сиденьем, аль-Хайтам внимательно всматривался на лицо Кавеха, пытаясь разгадать его запутанные мысли.       Теперь он не один. И вместе они справятся со всем, что им приготовила судьба. После большого периода непонимания они наконец-то обрели друг друга, и теперь они сделают всё, что возможно, ради драгоценного возлюбленного.       — Нам нужно решить и это, иначе я не смогу даже спокойной вздохнуть, — спустя длительное молчание проговорил Кавех, наконец осмелившись посмотреть в холодные глаза возлюбленного, в которых только он мог заметить искреннее беспокойство.       Его любимый с виду совершенно безэмоциональный, который полностью открывался только перед ним. От одной мысли о нём сердце Кавеха сжималось от сильных чувств, которые так долго были закрыты.       — Я верю тебе, — прошептал аль-Хайтам, оставляя на тыльной стороне руки Кавеха короткие успокаивающие поцелуи.       Они вышли из машины и уверенным шагом направились к дверям больницы, вид которых внушал невольное беспокойство и предостережение. В сердце вновь пытались прокрасться страх и желание убежать, но холодная рука возлюбленного, бережливо держащая его, не давала этим негативным чувствам завладеть его сознанием.       Внутри больница выглядела более дружелюбно: повсюду шастали приветливые медсёстры и медбраты, а пациенты не выглядели такими уж пугающими. Здесь Кавех был уже не в первый раз, но каждый раз был по-своему новым и вызывал сильные неприятные чувства.       Чем сильнее он боится этой встречи, тем дольше она продлится, поэтому Кавех, собрав волю в кулак, решил действовать более живо и стремительно. Вновь крепко сжав руку возлюбленного, Кавех решительным шагом направился к регистратуре.       За стеклом сидела приветливая молодая девушка, заполняющая какие-то документы. Они вежливо поздоровались друг с другом, а когда Кавех перешёл к делу, то лицо девушки на секунду помрачнело и она несколько раз переспросила о его самочувствии. Эта странная реакция вызывала подозрения, но, когда в разговор вступил аль-Хайтам, который строгим голосом утихомирил буйную реакцию девушки, им вскоре дали нужные данные и их пропустили в блок, где можно встретиться с пациентами.       Кавех старался не говорить, а аль-Хайтам особо не расспрашивал, помогая уже только одним своим присутствием. Неосознанно его шаг ускорился, пока они проходили по больничным коридорам, в которых уже с утра кипела жизнь. Стоя перед дверью в комнату для встреч, Кавех впервые за этот день испытал огромный прилив уверенности в своих действиях. Сейчас он здесь, живой и здоровый, а за руку его держит любимый человек, который никогда не отвернётся от него, а за дверью его ожидает матушка, с которой их разделила семейная трагедия. Может быть, в этот раз разговор сдвинет их отношения и проблемы с мёртвой точки?       Аль-Хайтам стоял сзади, ожидая, пока возлюбленный соберётся с силами для встречи. Он ни в коем случае не хотел торопить его, за что Кавех был безмерно благодарен ему. С тех пор как они поговорили и объяснились друг перед другом, им стало намного легче понимать партнёра.       Напоследок вздохнув и ободряющее улыбнувшись возлюбленному, Кавех осторожно приоткрыл дверь, из которой сразу полился приятный солнечный свет. Аккуратными и тихими шажками он зашёл внутрь зала для встреч, вид которого был чересчур дружелюбным и положительным. Светло-зелёные оттенки, в которые были покрашены стены, могли даже оттолкнуть от себя, а вся мебель в комнате была обита мягкими материалами, уголки тщательно заклеены специальными полукруглыми пластиковыми накладками. Всё здесь было сделано ради безопасности пациентов и посетителей.       Матушка сидела на низкой белой кушетке и смотрела в окно, закрытое металлическими решётками — через него можно было увидеть уже давно вставшее утреннее солнце и полусонный лес. С виду она была абсолютно умиротворённой, этим самым напоминая Кавеху о тех потерянных днях, когда их семья была счастлива. На ней было длинное платье с принтом маленьких розовых цветочков, а сверху тёплая вязаная кофта, которую Кавех совершенно не помнил. Аль-Хайтам остался где-то позади, ещё решая, стоит ли ему заходить следом.       — Матушка? — неожиданно для самого себя тихо спросил Кавех, всё так же не отпуская руку возлюбленного.       Женщина испуганно оглянулась по сторонам, будто была совершенно не готова ко встрече с кем-либо. Когда её взволнованный взгляд наткнулся на нерешительного сына, она быстро встала с громкими охами. Кавех не знал, стоит ли делать шаг навстречу, и с минуту стоял в полном ступоре, смотря на перепуганную любимую матушку, пока чьё-то тёплое присутствие не подтолкнуло его к действиям. Аль-Хайтам зашёл внутрь вместе с ним, плотно прикрыв дверь за собой.       — Сынок? — нерешительно спросила женщина, не до конца осознавая, кто стоит перед ней, пока они медленными шагами приближались друг к другу. — Прости меня, сынок, — шёпотом проговорила она, жадно впиваясь руками в тело сына.       Её натиск был таким резким и сильным, что ноги Кавеха, которые и без того были готовы подкоситься, не выдержали, и теперь матушка с сыном сидели коленями на полу. Матушка уткнулась в его плечо, не переставая громко рыдать, пока он сам не мог решиться, чтобы дотронуться до неё в ответ. Всё это происходило так быстро, что он не успевал обдумывать свои слова, а матушка тем временем сквозь слёзы бормотала извинения. Его дрожащая рука нерешительно легла на голову матери, после чего она ненадолго замолчала, а стоило ему погладить её и прошептать: «Всё будет хорошо», как её эмоции снова взяли верх.       Почему-то в этот момент он совсем не мог плакать.       — Что случилось, матушка? — успокаивающим тоном спросил Кавех, совсем не рассчитывая получить ответ.       Плач матери остановился, и она наконец подняла голову, вглядываясь с красноватые глаза сына, которые напоминали её собственные. Её совсем исхудавшая и бледная рука с любовью, которую она не испытывала уже два года, погладила щёку сына.       После произошедшего с Нилу внешний вид Кавеха ещё оставлял желать лучшего, хотя глубокие раны уже успешно заживали. Повязка на голове привлекала больше внимания, как бы сильно он ни желал снять её, врач прописал носить и менять её три раза в день, и аль-Хайтам успешно выполнял эту рекомендацию.       — Мой дорогой сыночек, я так закрылась в собственном горе, что совсем позабыла о том, что не только я потеряла близкого человека. — Матушка говорила медленно и вкрадчиво, пока Кавех прикрыл глаза, впитывая каждой клеточкой тела её искренние слова. — Тогда ты потерял нас двоих и остался совсем один.       Женщина еле сдерживала ещё один прилив слёз — теперь была её очередь утешать любимого сына, которого она потеряла на два года из-за собственной слабости и боли. Кавех сам не догадывался, что хотел услышать от неё эти слова, но, когда они всё же прозвучали вслух, он не смог не заплакать. Два года он не давал себе передохнуть от собственной ненависти к себе и вины за смерть отца и плохого состояния матери. Эти слова подарили ему свободу от груза навешанной ответственности, тяжесть в груди спала, и он смог вдохнуть полной грудью.       — Матушка, но я… — Что-то внутри него всё же попыталось вновь обвинить самого себя, но рука матери, которую она приложила ко рту любимого сына, остановила эту нещадную и бессмысленную попытку.       — Не говори ничего, ты винишь себя в его смерти до сих пор? — Голос матери впервые за эту встречу стал таким громким. — Не вини себя, ты никогда не был виноват. Его убили, полиция снова будет проводить расследование, потому что недавно снова произошёл похожий случай.       Эти слова взбудоражили беспокойные мысли, на мгновение ему даже показалось, что это всё сон или что он ослышался. Если это всё было правдой, то значит, отец не стал жертвой эгоистичного сына. Кавех стал глубоко дышать, будто пытаясь выдохнуть из себя все те чувства, которые скопились в нём за годы вины самого себя за всё.       Значит, его отца действительно убили, но кто же был этим жутким монстром? У Кавеха не было абсолютно никаких догадок.       — Когда я узнала об этом, у меня снова случился приступ, но именно он мне и помог, — продолжала сквозь слёзы говорить матушка, обнимая сына за плечи, впитывая в себя родное тепло. — Я будто очнулась от долгого сна.       Это звучало как искреннее признание, которое добило стойкость Кавеха, и он наконец смог выпустить горькие слёзы. У аль-Хайтама, стоящего неподалёку, сжалось сердце, но он не смел помешать двум любящим родственникам обрести то понимание, которое он сам недавно нашёл в возлюбленном.       Кавех продолжал рыдать, уткнувшись в плечо матери, как маленький ребёнок, которого она нежно с любовью поглаживала по спине, чтобы дать успокоение и поддержку.       — Матушка, — прошептал он сквозь слёзы.       Они так и остались сидеть на полу, совсем не в силах подняться — в таком положении они чувствовали родное тепло друг друга, которое помогало им воссоединиться спустя долгое время в непонимании и ненависти.       Больничный запах от одежды матери щекотал нос Кавеха, отчего ему захотелось посмеяться, но слёзы были сильнее. Утреннее солнце согревало их своим теплом.       — Я так виновата перед тобой, — негромко проговорила она, нежно поднимая за подбородок лицо сына. — Ты остался совсем один и пытался справиться с тем ужасом, что творился вокруг.       Смахнув слёзы сына, матушка помогла ему встать, а под руку их подхватил спокойный аль-Хайтам, который, как гора, оберегал его. Матушка нерешительно улыбнулась новому знакомому и приобняла сына за плечи, чтобы тот снова уткнулся в её хрупкое плечо.       — Мне так тебя не хватало, — вымолвил он ту правду, что давно скрывал даже от самого себя. — Я прощаю тебя, и, возможно, мы сможем вернуть всё как было?       — Это будет очень трудно, но недавно врач сказал мне, что мои результаты приходят в норму. Скоро я выйду отсюда, — рассказала матушка, уверенным взглядом всматриваясь в раскрасневшееся лицо сына.       В машине аль-Хайтама остался запах чипсов и чизбургеров, которые они жадно уплетали в обед после того, как распрощались с матушкой Кавеха. Этот запах его совсем не впечатлял, а открытые окна совсем не помогали ситуации. Кавех же совсем не обращал внимания на это, погрузившись в собственные записи о стилях колонн, которые, возможно, попадутся в качестве вопроса на экзамене.       Сегодня был просто чудесный день. Кавех чувствовал такое облегчение, что готов был совершить многое, а энергия в нём всё бурлила и бурлила, так что он уткнулся в углублённую подготовку для будущих экзаменов. У него осталось два дня до них, но Кавех ничуть не волновался, потому прекрасно знал и оценивал свои силы и знания, так что экзамены не представляют для него никакой трудности.       После обеда в закусочной с вонючими чизбургерами, которые так сильно невзлюбил аль-Хайтам, на телефон Кавеха поступило занимательное сообщение. Это длинное сообщение прислала Дори, и в нём говорилось о том, что долг Кавеха оказался недействительным и скоро на его счёт в банке поступят все выплаты за год, потому что её собственный адвокат пересчитал расходы по прошлому заказу и выяснил основную причину разведённой на стенах плесени. В этом плане Кавех оказался совершенно невиноват, а сама Дори вновь предложила ему поработать над своим будущим загородным домом.       — Жизнь стала налаживаться. Ещё скоро я сдам экзамены и смогу закончить, наконец-то! — радостно вскрикнул Кавех, крепко прижимая к груди записи.       Аль-Хайтам был настроен абсолютно серьёзно: этот день уже изрядно помотал его, и он мечтал только о скором приезде в их общую квартиру, где он сможет спокойно расслабиться. Накачанные руки были оголены из-за жаркой погоды — Кавех внимательно осматривал их, подмечая каждую деталь, которая делала образ ещё более соблазнительным и желанным.       — Сдашь? Как уверенно, а ты готов? — с лёгким смешком спросил аль-Хайтам.       — Что? Издеваешься, негодник? — Кавех понимал, что возлюбленный таким образом только подшучивает над ним, поэтому не стал остро реагировать на его слова и только подыграл.       Аль-Хайтам в ответ только тихо посмеялся, продолжая пилить взглядом бегущую дорогу, совсем не обращая внимания на разрастающуюся природу вокруг, которая так и манила Кавеха. За окном отцветала насыщенная яркими красками летняя атмосфера — скоро всё это окрасится в красные и коричневые тона и наступит осень, которая принесёт ещё больше удивительных событий в жизни пары. Сейчас всё было сказочно прекрасно, Кавех чувствовал себя настолько спокойно, что не мог поверить в происходящее. Он едет с любимым человеком в их дом, где они смогут предаться без остатка обществу друг друга. Матушку скоро выпишут из больницы, и она снова сможет зажить прежней жизнью и продаст старый дом, который напоминал о многом.       Пока Кавех размышлял об этом чудесном дне, пейзаж за окном сменился на закатный пляж и тёмно-синие волны моря. Именно этот пустынный вид на одинокий пляж пробудил в Кавехе тёплые воспоминания об отце и похожем дне, когда они летом уехали на такое же место и провели там всё свободное время, плескаясь в тёплой воде и строя песчаные замки. Кавех, поддавшись этому порыву, забарабанил руками по сиденью, привлекая внимание сосредоточенного на дороге аль-Хайтама.       — Стой! Давай остановимся здесь? — громко и возбуждённо прокричал Кавех, показывая рукой на дальний песчаный вид.       Аль-Хайтам ошарашенно приостановил машину и только после этого вгляделся вдаль. Идея его не слишком впечатлила, судя по сжатым губам и усталому вздоху, но Кавеха это совсем не напугало, а может, даже и раззадорило ещё больше.       — Пляж? Мы же собирались домой, — медленно, с явной неохотой на согласие проговорил аль-Хайтам, а его руки ещё крепче сжали руль любимой машины.       — Давай, вставай, домовая ленивая жопа, и пошли, — весело сказал Кавех, попутно чмокнув парня в надувшуюся щёку.       Не став и дальше ожидать не слишком оживлённого возлюбленного, Кавех выпрыгнул из дверей машины и стремительно подбежал к водной глади. Первым его встретил прохладный воздух, который забрался под просторную белую рубашку, пока блондинистые волосы поддались напору, красиво, почти как в фильме расплелись в воздухе. Подбежав к воде, Кавех почувствовал солоноватый воздух и прощальные лучи солнца, которое уже собиралась уходить за горизонт.       Забираться в саму воду он ещё не решился, поэтому стоял на берегу, вдыхая свежий холодный воздух. Вскоре подошёл и усталый аль-Хайтам, который как-то по-странному смотрел на спокойные голубые волны моря. Возлюбленный присел на нагретый за день песок и стал снимать чистые чёрные ботинки. Кавех озадаченно посмотрел на поведение парня и не смог удержаться от вопроса. Чувственное сердце подсказало ему, что аль-Хайтам чем-то был обеспокоен.       — Что-то не так, аль-Хайтам? — с нежностью в голосе спросил Кавех, не слишком охотно присаживаясь рядом на песок, который потом окажется абсолютно везде в его одежде.       — Я хочу тебе кое-что рассказать, — с печальной улыбкой сказал аль-Хайтам, взяв в руки худые ноги возлюбленного, чтобы снять и с него обувь.       Когда они оба оказались босыми, аль-Хайтам резко поднялся и потянул за руку Кавеха, который неуклюже запутался об собственную ногу и упал в его объятья. Возлюбленный тепло посмеялся, из-за чего на душе Кавеха разлилось приятное чувство влюблённости, которое он ощущал всякий раз, глядя на него. Он был готов влюбляться в этого холодного с виду, но очень чувственного внутри юношу из раза в раз.       Медленными шажками аль-Хайтам шёл спиной к прохладной воде, а на его остром лице застыла редкая добродушная улыбка. Даже если Кавех и начал подозревать что-то, но всё же любовь к аль-Хайтаму была настолько сильной, что он послушно продолжал идти за ним. Их ноги уже почувствовали приятную прохладу голубых волн.       — Но для начала за эту выходку тебя нужно искупать. — Аль-Хайтам поднял Кавеха на руки.       Кавех даже не успел возмутиться или испугаться, как послушное тело погрузили в воду и сразу же достали оттуда. Аль-Хайтам громко смеялся — никто бы из близких не мог подумать о том, что этот отстранённый парень может так смеяться. Полностью вымокшему Кавеху впору было возмутиться, но он не смог этого, поэтому поддался редкому радостному настрою возлюбленного и рассмеялся тоже.       — Аль-Хайтам! — крикнул Кавех, наконец ощущая под ногами мокрый песок.       Весёлые мгновения распалили порыв — в ответ на погружение он окатил возлюбленного волной солёных брызг. Аль-Хайтам не стал сопротивляться и принял полностью этот удар на себя, но и без ещё одного ответа не остался.       — Ну вот теперь можно и рассказать. — С этими словами весёлый смех застыл, отдавая время закатному молчанию. — Из своей семьи я почти никого не помню, кроме бабушки, которая очень сильно любила меня и воспитывала, конечно же. Она была единственным близким мне человеком долгие годы, но…       Аль-Хайтам провёл рукой по неспешной воде, таким образом собираясь с мыслями. Кавех внимательно слушал откровение возлюбленного, за которое он был очень благодарен.       — Она умерла, когда мне уже исполнилось восемнадцать, тогда я готовился к поступлению, — сказал аль-Хайтам, и его кадык дрогнул вверх и вниз от волнения. — Мой мир будто потерял краски и смысл. Не было тепла от её рук, которые каждый раз успокаивали меня, и не было её строгого голоса, который был проводником в этот мир. — Кавех впервые видел такого откровенного аль-Хайтама, и за это он снова испытал сильное чувство благодарности и нежный порыв прикоснуться, чему и последовал в итоге, обняв его за плечи. — Все звуки мира начали раздражать меня. Я злился всякий раз, когда слышал посторонние голоса, но если бы на этом всё закончилось. Чем дольше я жил с этой проблемой, тем сильнее рос и мой страх. Звуки повседневности, звуки другого мира запирали меня в своей проблеме.       Аль-Хайтам ответил на прикосновение крепкими объятьями, которые говорили о том же, что и слова, полные искренности и волнения. Это было для него не впервые, но всё так же непривычно, до этого только понимающая Нилу знала его историю и проблемы. Кавех принял его откровения так же, как прошлым вечером сделал это аль-Хайтам.       — Я так сильно боялся всего этого, — впервые плача, сказал аль-Хайтам.       Кавех пожелал увидеть его слёзы, поэтому попытался легонько приподнять раскрасневшееся лицо, но аль-Хайтам не дал этой попытке исполниться. Он ненадолго смирился с этим, всё-таки безэмоциональному для других парню было сложно раскрываться таким уязвимым образом даже перед близкими.       — Поэтому ты носишь всегда наушники? — спросил Кавех, подталкивая возлюбленного к другим словам, которые он так долго держал закрытыми в своём сердце.       — Они стали моим временным спасением, — признался аль-Хайтам и наконец позволил Кавеху медленно поднять своё опечаленное лицо. — Да, потом в моей жизни появился ты, и вместе с тобой остальные звуки перестали меня злить и пугать. Я мог хотя бы на короткое время снять наушники и без страха послушать остальной мир, а в особенности твой голос.       — Когда я исчез, эта проблема стала хуже? — неловко спросил Кавех, нежно гладя влажную щёку возлюбленного.       — Догадливый какой, — с не слишком весёлым смехом проговорил аль-Хайтам. — Ты ушёл, и вместе с этим в мой мир вернулся страх, я уже совсем не помню, что было тогда. И только приход Нилу в мою жизнь немного освободил меня от этого.       — Нилу? — неловко вымолвил Кавех, и его рука невольно дрогнула, что привлекло внимание аль-Хайтама, который ещё крепче приобнял холодное от ветра тело.       — Я навсегда запомню те дни, которые я проводил в её тихой гримёрке. Только благодаря ей я спасся от самого себя и страха звуков, — сказал аль-Хайтам, прикрыв глаза и сладко улыбнувшись воспоминаниям о близкой подруге.       После сказанных слов аль-Хайтам с нежностью посмотрел на взволнованное лицо возлюбленного, в уголки глаз которого уже закрались маленькие слезинки. Закатные лучи солнца тёплым и ласковым светом согревали, пока холодные волны несильно щипали ноги.       — Я люблю тебя, — враз сказали они друг другу, крепко держась за руки.