Комната смешанных чувств №267

Аль-Хайтам

      — Ты уверен, что хочешь остаться на ночь? — с нескрываемым недоверием спросил аль-Хайтам.       Кавех только что предложил безумную идею, которая никак не укладывалась в голове и вызывала подозрения. Он предложил остаться на ночь в доме его родителей, который пустовал уже год. С самого начала это совсем не понравилось аль-Хайтаму, ведь возлюбленного только утром выписали из больницы и им полагалась отправиться в их общую квартиру, чтобы полноценно отдохнуть и поговорить. Кавех сразу же на выходе запротестовал и громко заявил, что они сразу же поедут в другой город, где находилась больница, в которой лежит матушка.       — Да мы доберёмся туда только к ночи, — надув щёки, проговорил Кавех и уверенно сложил руки на груди, показывая всю свою настойчивость.       Это совершенно не нравилось аль-Хайтаму, но что он мог предпринять против такого милого и наглого поведения любимого. Все его аргументы он разбил заранее, а сказать, что именно волнует его сердце, аль-Хайтам стеснялся, что ещё больше ставило его в глупое положение. Им нужно было поговорить, объясниться друг перед другом и наконец обрести понимание.       — Можем поехать завтра с утра? — Аль-Хайтам предпринял ещё одну попытку убеждения.       — Нет! Мы поедем сейчас.       Аль-Хайтам добродушно улыбнулся и вздохнул в знак согласия — всё равно было бесполезно спорить с таким воодушевлённым Кавехом, да и настроение ему портить не хотелось. Сейчас аль-Хайтам был готов на всё ради него, поэтому ещё немного потерпит неудобства ради их совместного счастья.       — Залезай, только купим еды в дорогу, — сказал аль-Хайтам, садясь в машину. Он не стал открывать возлюбленному дверь, так как тот из-за своей самоуверенности воспринял бы это действие как издёвку.       Дорога даже за город была слишком долгой — Кавех то и дело просил остановиться возле какого-нибудь торгового центра или кафе. В итоге после таких длительных остановок машина заполнилась пакетами, которые в большинстве случаев аль-Хайтам считал бесполезными. Правда, и сам он закупился одним большим пакетом, который вскоре спрятал подальше от глаз партнёра. Этот сюрприз он оставит на вечер.       Пришлось заехать даже к Сайно и Тигнари, которые проводили время вместе спустя долгого периода споров и разъяснений, чтобы забрать важные бумаги и учебники, которые передала Нахида для Кавеха. Аль-Хайтаму это показалось очень странным, ведь директор имела с ним непосредственный контакт и он бы сам мог всё передать Кавеху, но, видимо, существовала серьёзная и веская причина для такого решения, поэтому он не стал особо переживать.       На телефон аль-Хайтама поступило сообщение от Нилу. Это было мило. Она отправила весёлый смайлик с подписью удачи, будто знала, что попытался задумать аль-Хайтам. Этот смайлик и пожелания от близкой подруги, которая всё ещё находилась на строгом лечении в больнице, но при этом не унывала от сложившейся ситуации, облегчили его душу ещё сильнее. Ей также назначили сеансы с психологом, которые оплачивал аль-Хайтам. Кавех всё ещё не решался говорить с проснувшейся Нилу, только постоянно спрашивал про её состояние.       Дорога до дома Кавеха оказалась действительно долгой и даже нудной. Добрались они вправду только к вечеру — большую часть дороги они провели молча, Кавех часто засыпал. В эти моменты молчание не было ужасно неловким или надоедливым, им было комфортно даже так: просто молча смотреть на дорогу и держаться за руку. Аль-Хайтам не спешил действовать, а решил подождать нужного момента для разговора.       Как только они заехали в город, Кавех набрал на навигаторе длинный адрес и стал внимательно смотреть за проскальзывающими в окне пейзажами. Аль-Хайтам на мгновение улыбнулся такой милой картине и решил поехать медленнее, чтобы дать возлюбленному насладиться близкими пейзажами родного города. Таким образом, они доехали до улицы с красивейшими и величественными домами — аль-Хайтама это немало удивило, ведь он практически ничего не знал о семье Кавеха и мог только предполагать.       Кавех указал куда-то в левую сторону улицы, и навигатор завопил, что скоро будет место назначения. Дом родителей Кавеха оказался двухэтажным и сделанным на современный лад в белых и чёрных оттенках — аль-Хайтам не слишком смыслил в архитектуре, но даже так мог сказать, что дом выглядел довольно стильно и современно.       Внутри тоже было выполнено в том же стиле, и казалось, что здесь до сих пор кто-то живёт, хоть это было далеко не так. Кавех поведал о том, что его матушку уже как года полтора назад положили в психоневрологический диспансер, который он вначале оплачивал с их сбережений, а потом, после одного неудачного заказа, пытался оплатить своими силами. Сейчас он до сих пор не решил проблему с матерью и искреннее надеялся на то, что предстоящий разговор поможет ему разобраться. Аль-Хайтам надеялся на то же самое, потому что видел, с какой тоской и отчаяньем Кавех говорил о матери и проблемах с долгом. Из-за этого аль-Хайтам был готов на всё, чтобы облегчить тяжёлую ношу возлюбленного, отдаст все свои силы и возможности, чтобы осчастливить его.       — Ну вот он. — Кавех, улыбаясь, развёл в стороны руки, будто пытаясь показать весь дом сразу. — Мой дом.       Улыбка чувствовалась совсем неискренней и даже театральной, словно он всё ещё пытался убедить себя в том, что у него всё нормально. Аль-Хайтам стал намного лучше понимать чувства возлюбленного, и это было удивительно прекрасно — так понимать близкого человека. Теперь он не представлял свою жизнь без этой ясности и взаимности.       — Это дом твоих родителей. Твой дом там же, где и мой.       Аль-Хайтам подошёл ближе к Кавеху и, аккуратно взяв его руку, притянул к своим губам, оставляя невесомый успокаивающий поцелуй, обещающий дальнейшую поддержку. Бледное исхудалое лицо в мгновение залилось розовым миловидным смущением.       — Каким ты иногда бываешь невыносимым, — тихо проговорил Кавех, пытаясь не смотреть на близко стоящего возлюбленного, который то и дело смущал его.       Кавех отпустил руку аль-Хайтама и прошёл в центр коридора, из которого можно было выйти в гостиную, совмещённую с кухней, и на большую длинную лестницу, ведущую на второй этаж. В сторону второго этажа старался ни в коем случае не смотреть и опустил его при описании дома. Аль-Хайтам быстро понял, что это запретная и болезненная тема, поэтому не решил спрашивать подробнее, а лишь подождать, пока сам Кавех не раскроется.       Выйдя в центр гостиной, Кавех, обнимая себя за плечи, покружился с облегчённой улыбкой на лице. Аль-Хайтам, нагруженный сумками, не мог последовать за ним, поэтому только облокотился на стенку и стал наблюдать за радостным возлюбленным. В порыве кружения и радости Кавех прыгнул на диван, из-за чего поднял столб пыли. Аль-Хайтам, тихонько посмеиваясь, прошёл на такую же пыльную и тёмную кухню. За счета никто не платил, и дом давно отключили от общей сети, поэтому им пришлось закупиться свечками и фонариками. Свечки были романтичнее, поэтому Кавех понабрал всяких разных.       — Для начала перекусим, а то в больнице кормили «правильно», — проговорил он, пытаясь откашляться от пыли. — А сейчас мне хочется съесть что-то очень вредное. — Первым делом Кавех полез в пакет с едой.       — Это я уже понял по твоим покупкам, — сказал аль-Хайтам, доставая из пакетов замороженную пиццу и лазанью, где-то ещё лежали остывшие бургеры и газировка.       Хоть в доме никто не жил уже целый год, но он выглядел довольно прилично, всё было по своим местам и аккуратно сложено, только пыль и темнота мешали насладиться уютной атмосферой. Но и с этими неприятными дополнениями было скоро покончено: Кавех любил порядок и с удовольствием наводил чистоту, когда у него были силы. После трёх дней лежания в больнице под капельницами и с правильным питанием силы и энергии у него было хоть отбавляй, хотя по внешнему виду это было сложно сказать.       Вскоре гостиная и прилегающая к ней кухня стали выглядеть прилично и можно было насладиться спокойным вечером. Аль-Хайтам разморозил пиццу и лазанью, которая выглядела совсем не так, как на картинке, но сегодня никто не хотел заморачиваться с готовкой, поэтому даже она выглядела в их глазах аппетитно.       В доме был второй этаж, где были расположены спальные комнаты, но Кавех ни в коем случае не хотел пускать туда аль-Хайтама, да и себя тоже. Всё самое ценное и то, что заставляло вспоминать о тех тёмных и тоскливых днях, присутствовало на втором этаже. Страх сторожил его там, готовый всегда наброситься на того, кто три года винил себя во всех несчастьях, связанных с этим домом и семьёй.       По этим причинам сегодня они ночевали в гостиной, для этого Кавех даже купил в попутном магазине пару пледов. Когда они всё разложили по местам и зажгли свечи, можно было приступать и к еде, на которую он уже давно жадно поглядывал — ещё немного, и у него бы потекла голодная слюна.       Кавех сел первым и достал из сумки чужой ноутбук — аль-Хайтам не помнил такую вещь у него, но, судя по наклейкам, он принадлежал Сайно. Видимо, они действительно хорошо спелись и подружились, раз Сайно мог доверить ему ноутбук.       Экран ноутбука осветил их импровизированную постель и стол одновременно, вскоре Кавех включил какой-то странный романтичный фильм, который аль-Хайтам видел впервые в жизни. Они немного молча поели и смогли наконец-то расслабиться после долгой поездки и прошлых тяжёлых дней.       — Так ты мне расскажешь? — первым неловкое молчание решил нарушить аль-Хайтам, ведь его сердце в эти нещадные секунды разрывалось от раздирающих чувств и любопытства. — Расскажи, почему ты пропал тогда?       Кавех услышал его, но продолжал также молчаливо смотреть в экран ноутбука. Но было ясно по взгляду, что даже от одного вопроса он напрягся. Нилу в больнице дала дельный совет: если хочешь от кого-то правды и искренности, то нужно начать с себя. Это было сложно и непривычно, и, казалось, будто для такого откровения он не будет готов никогда. Аль-Хайтам даже не понимал, что нужно рассказать Кавеху, что могло волновать его и помогло раскрыться.       — В первые дни я пытался понять и найти тебя, но тогда даже в универе никто не знал, по какой причине ты пропал, а потом узнал от Тигнари, что ты забрал документы и уехал, — еле слышно вымолвил аль-Хайтам: ему не было страшно, но отчего-то собственное признание так сильно взволновало его. — Я не мог понять, в чём была причина. Думал, может, я сделал что-то не то.       Вдруг Кавех схватил его за руку, вызвав по холодной коже дрожь. Его глаза метались из стороны в сторону, он не мог найти в себе силы, чтобы взглянуть в глаза аль-Хайтама. Звук от фильма сейчас непомерно раздражал, поэтому аль-Хайтам с хлопком прикрыл его. Комната теперь освещалась только парой свечек, отчего это делало ситуацию откровенней, и именно это помогло Кавеху почувствовать себя уверенней.       — Нет, не вини себя в этом. Я эгоист, закрылся в себе полностью. В своём горе. Не думал, что может кто-то понять, поддержать, а что уж говорить о любви, — несвязно и с долгими перерывами проговорил Кавех.       Аль-Хайтам не собирался торопить его и осторожно ждал, даже не решаясь на лишнее движение, и только после слов возлюбленного он осмелился взять того за руку.       — В этом-то и есть моя вина. Нилу говорила быть честным, но я так боялся сказать что-то про любовь, был не уверен в том, что эти слова дотронутся до чьего-то сердца в ответ. Я не сказал тогда, что люблю тебя, а из-за этого ты остался совсем один.       Нилу действительно во многом помогала ему, спасала от собственного непонимания. Благодаря ей он смог решиться на разговор с Кавехом, который и привёл к их нынешним отношениям. Аль-Хайтам не мог в полной мере выразить словами свою признательность и любовь к близкой подруге.       — Она много чего понимала про меня и тебя, даже когда не знала меня лично, — с улыбкой произнёс Кавех, положив голову на плечо возлюбленного, попутно рассматривая их скрещенные руки. — Думаю, ты ей достаточно рассказал, чтобы она понимала, кто я такой.       Радость была несколько наигранной, но так Кавеху удавалось справляться со всеми своими нахлынувшими чувствами. Аль-Хайтам продолжал хранить молчание, давая возлюбленному время, чтобы собраться с мыслями.       — Моего отца должны были перевести на новую должность и вследствие чего на другую базу в другой стороне. Мать и отец решили не соглашаться, но тогда я настоял на том, чтобы отец принял это. Думал, что так у него появится куда больше возможностей. Думал, что так отец точно докажет всем свою значимость.       Кавех произносил эти слова без всяких эмоций, будто пересказывал старую историю, но ведь на самом деле в нём полыхали такие чувства, что с трудом было возможно сдерживать. Кавех был настолько сильным человеком, по крайней мере, в глазах аль-Хайтама.       — В тот день, когда нужно было уезжать, он исчез.       Аль-Хайтам видел, как тяжело Кавеху даётся каждое слово, но это всё нужно проговорить, иначе недопонимания останутся висеть в воздухе. Он впервые сталкивался с такой ситуацией, где нужно было успокоить любимого и очень дорогого человека, поэтому он действовал только по велению сердца. Взяв руку любимого, аль-Хайтам поцеловал его макушку и позволил уткнуться в своё крепкое плечо.       — А потом, я нашёл… его тело… в ванной, — сквозь слёзы прошептал Кавех. — Прости, что не сумел сдержать слёз.       — Ты можешь плакать, твои слёзы не делают тебя слабее или ужаснее в моих глазах, — произнёс очень спокойно аль-Хайтам, попутно целуя блондинистую макушку парня. — Таким способом ты раскрываешься мне.       — Аль-Хайтам, прости меня за то, что поспорил на твои чувства, тогда я был таким дураком, сам пытался убедить себя в том, что ты не можешь никого полюбить. — Кавех вздёрнул вверх голову, наконец решившись взглянуть в любящие и поддерживающие глаза. — Может ли, я уже тогда чувствовал к тебе что-то?       Спор пошатнул их отношения, когда они и так были напряжены настолько, что никто из них не хотел слушать другого. Но, может, благодаря ему они и смогли более ясно осознать свои чувства, аль-Хайтам мог сказать это точно. Благодаря обиде, испытанной из-за слов о споре, он понял, что по-настоящему испытывает глубокую любовь и привязанность.       — Тигнари рассказал мне практически на следующий день. Я почувствовал такую обиду и страх, ведь ты меня ещё поцеловал. Я сомневался в себе, в тебе, и только Нилу помогла мне обрести какую-то стабильность, я был уверен только в ней, — сказал аль-Хайтам после того, как Кавех немного успокоился и перестал плакать.       — Вы так сильно дорожите друг другом, — проговорил Кавех, недовольно поджав нижнюю губу. — Это мило.       У Кавеха не должно было быть поводов ревновать, ведь уже столько лет сердце аль-Хайтама, которое для других было обвеяно непроницаемым холодом, трепетало перед ним. Аль-Хайтам был готов доказать ему свою любовь и преданность столько раз, сколько потребует его сердце, страдающее от собственной неуверенности и страха.       — Также я дорожу и тобой, поэтому хочу узнать твою историю, но я не буду настаивать, пока ты сам не будешь готов к этому откровению, — сказал аль-Хайтам, следуя ещё одному из советов Нилу.       Резкий порыв любви и желание прикоснуться к уязвлённому и беззащитному Кавеху подвигнули аль-Хайтама к действиям. Дрожащей от редкой неуверенности рукой он прикоснулся к щеке возлюбленного, потянув лицо ближе к своему, чтобы подарить губам другое, более страстное прикосновение.       — Ты чего это, — ярко смутившись, ответил Кавех, пытаясь не слишком усердно отпихнуть аль-Хайтама от себя.       — Ты такой милый. Спасибо, что раскрылся мне.       — Я тоже жду того, что ты расскажешь мне.       — О, я хочу раскрыться тебе, но сейчас немного по-другому. Помнишь мои слова на крыше? — Хоть аль-Хайтам испытывал много различных эмоций в этот интимный момент, но на его лице не проскочило ни единого чувства, будто вновь была надета холодная маска.       Кавех не смог удержаться и весело захохотал от столь неожиданного поворота событий, ведь он никак не мог предполагать, что его серьёзный возлюбленный мог мыслить и в такой обыденной плоскости сладострастного желания.       — Ах, ты с виду такой холодный, а думаешь о пошлостях, — продолжая смеяться, сказал Кавех, обнимая крепкое тело возлюбленного.       — Только с тобой, мой любимый. Так я могу начать? — проговорил аль-Хайтам и попытался встать, но чужая рука быстро остановила его.       — Кто это сказал, что ты будешь начинать? Наглец какой. — Кавех приложил все свои усилия, чтобы повалить возлюбленного вниз и нагло, самовольно сесть сверху. — Что ты хочешь первым делом?       Аль-Хайтам был готов и к нижней позиции, хоть она и смущала его больше всего. Он был готов на всё, что сможет осчастливить Кавеха. Но сейчас этот наглый юноша хотел от него слишком многое, а именно произнести довольно смущающие слова, касающиеся их страсти и тел.       — Хочешь, чтобы я произнёс это? — неуверенно спросил аль-Хайтам, внимательно наблюдая за чужими любимыми губами.       — Хочу, чтобы ты был честным, поэтому скажи. — Голос Кавеха впервые звучал настолько дьявольски соблазнительно и настойчиво, что хотелось только от одного слова потерять остатки разума и отдаться прекрасному моменту.       Аль-Хайтам промолчал и отвернул лицо — слишком много чувств он испытывал в одно мгновение. На это скромное и нелепое поведение Кавех ответил лёгким смешком и, помассировав немного плечи возлюбленного, взяв его лицо в свои руки, попытался проговорить те слова, которые могли ввести обоих в краску.       — Я люблю тебя и хочу тебя, мой дорогой аль-Хайтам. — Эти слова стоили огромных усилий, что было ясно по бешено бегающим глазам — они пытались уследить за каждым изменением в лице возлюбленного.       Под таким натиском и словами сдаться мог любой, и аль-Хайтам не стал исключением. Как можно было противиться искрящимся любовью глазам, которые подтверждают сказанные слова и делают их намного чувственнее и искреннее? Он собирался произнести слова, которая так давно вертелись на языке, но уже без страха того, что обнимающие его руки, которые обещают поддержку и любовь, исчезнут без следа.       — Я люблю тебя и хочу тебя, мой дорогой Кавех.       Он повторил слово в слово фразу, но от этого она не стала менее чувственной. Парень сверху с улыбкой вздохнул, пока его руки стали изучать чужое холодное тело.        — Подожди, Кавех, — сказал аль-Хайтам, немного пристав на локтях и показывая в сторону горы сумок. — Открой мою сумку.       Кавех сразу догадался, в чём было дело, судя по загадочной и хитроватой улыбке.       — Что? Аль-Хайтам, неужели ты подготовился?       Аль-Хайтам что-то невнятно промычал.       — Какой умничка, — тихо проговорил Кавех, прежде чем отвлечься на сумку.       Да, аль-Хайтам действительно подготовился. Пока Кавех выбирал плед, он отговорился тем, что останется в машине, и успел заскочить в подвальный магазинчик со взрослыми товарами. И в итоге прикупил неприлично большой пакет, который сразу спрятал в спортивную сумку. В числе покупок были презервативы не только на член, но и для пальцев. Бутылочки со смазками всяких разных запахов. И даже некоторые интересные устройства, на которые он пока не был готов даже просто посмотреть.       — Прежде чем войти, я подготовлю тебя, — прошептал Кавех на ухо возлюбленному, слегка прикусив.       Аль-Хайтаму пришлось лечь на живот, чтобы партнёру было удобно растягивать его. Это положение и ситуация вызывали слишком противоположные эмоции — от страха до предвкушения. Вначале он почувствовал лёгкие поглаживания по бедру и мимолётные поцелуи, после чего чьи-то холодные и неприятные на ощупь, скорее всего, из-за презерватива пальцы проникни внутрь него. Растяжение было сначала неприятным и болезненным, всё-таки это был первый подобный для аль-Хайтама раз, но хоть какие-то подготовительные видео он просматривал. Пока он пытался свыкнуться с новыми ощущениями, Кавех не переставал поглаживать его и шептать приятные слова, которые вызывали каждый раз новую волну возбуждения.       Спустя пару минут или сколько бы ни было он совсем потерял счёт времени, ощущения внизу стали приятными и наконец-то можно было расслабиться. Умелые движения Кавеха были очень обходительными и нежными: он также боялся сделать возлюбленному больно и неприятно.       — Ты готов к следующему шагу? — прошептал Кавех, поднявшись к лицу аль-Хайтама, чтобы поцеловать его.       Следующий шаг? Но почему подготовили только его? Неужели Кавеху тоже не нужно было подготовиться. Он будет сверху, но пока что удовольствие получал только аль-Хайтам, а ему хотелось доставить наслаждение и Кавеху.       — А как же ты? — с тихим придыханием проговорил аль-Хайтам: сейчас ему было слишком жарко.       — Я получаю удовольствие уже, смотря на то, как ты получаешь наслаждение от моих ласк, — удивительно громко поговорил Кавех. — Хочу войти в тебя, любимый.       Аль-Хайтам только и смог, что кивнуть и спрятать лицо в подушку. Пока что так ему будет легче принять реальность, а другие положения даже просто мысленно смущали его. Когда-нибудь они придут и к более раскрепощённому поведению.       Тёплые руки Кавеха вновь легли на его бёдра, попутно нежно и утешительно поглаживая их. Мгновение, и аль-Хайтам почувствовал боль вперемешку с ещё один странным и непонятным чувством. Кавех что-то говорил, но он уже не мог полностью разобрать слова и даже отдельные буквы.       Ещё одно движение партнёра, и очередная порция неясных чувств, от которых он ожидал гораздо большее. Любовь и доверие к Кавеху позволили аль-Хайтаму расслабиться и попробовать ощутить нечто другое. Чужой сладострастный стон был подобен самой любимой музыке. По коже аль-Хайтама прошлась приятная дрожь, и вместе с этим следующее движение стало настолько чувственным, что он невольно вплёл свой стон в чужое наслаждение.       Член Кавеха, нежно и медленно скользящий внутри него, достал до той точки, которая вызывает трепет и волну удовольствия. Кавех быстро догадался по чужим звука наслаждения, куда стоило проникать и какой темп держать, чтобы показать партнёру его любовь и страсть, которая возникает каждый раз при виде него.       Длинные волосы Кавеха слиплись от пота и полезли в рот и глаза, что было очень неудобно, но даже из-за этого он не желал убирать руки с любимого тела, которое требовало его всего. Лёгкие поглаживания спины успокаивали и возбуждали одновременно. Аль-Хайтам уже даже не стеснялся стонать, полностью отдался моменту их близости и наслаждению, которое приносила не только взаимная страсть, но и искренняя любовь.