Мальчики слаще пряников

Заместитель министра юстиции, графиня Мария Горина изнывала от желания. Больше, чем в остальные дни – ведь настал период гона. Не всем альфам было легко переносить это время – например, у Марии не было верного омеги, который бы утолил её природный голод. И приходилось рассчитывать только на верный дилдо из слоновой кости. Запереться в кабинете, сделав вид, что увлечена делами. Хотя сложно сосредоточиться при таком-то состоянии... - Олег... – прошептала Горина, пачкая свою заветную игрушку влагой. Затем, протерев «спутника жизни», завернула его в ткань, а свёрток положила в ридикюль. Натянула и застегнула брюки, чувствуя, что сознание несколько проясняется. Уселась как ни в чём не бывало и вернулась к бумагам. Мария-то шептала, а хотелось стонать в голос, да чтобы звук сливался с руладами Олега Шапкина – восемнадцатилетнего омеги, служившего у неё в поместье секретарём. Здесь, в министерстве, аналогичную должность выполняет Юрий Гусев – посредственный, как большинство бет. Даже поверить нельзя, что он любит кого-то или его любит кто-то. Другое дело – Олег. Он ценен тем, что согласен задаром выполнять прочую работу, кроме своей собственной. Когда камеристка-альфа, Александра Михайлова, сбежала, - покорно расчёсывал Марии волосы и гладил её уборы. Так был смешон, когда дул на обожжённый утюгом палец, нисколько не ропща, что оплошал. Сундуки перетаскивал с места на место, хотя казалось, что при своей длинновязости вот-вот переломится пополам. Помогал кухарке, Вере Дмитриевне, что стала хуже видеть с возрастом, снять со сковород блины или перебрать крупу. А как в своей неповторимой манере Шапкин сказывал сказки в полутёмной спальне Гориной! Может, из-за того и взбрела ей в голову мысль усладить себя юным телом слуги. Да и сама Мария не стара – двадцать девять лет всего. Зачем монашествовать? От Олега пахло пряниками. Гориной был по душе этот аромат. Сразу представлялись ароматные фигурки из теста с прибавкой корицы и имбиря, тающие во рту. Вот и Шапкина хотелось попробовать. Но брать без спроса, как в детстве, было нельзя. Ещё с утра, когда Мария готовилась к работе, ей в глаза бросился непривычный вид Олега. Секретарь был поникшим, зелёный взор потух. «Неможется ему, что ли? – подумала графиня. – Или кручину нагнал на себя?» И только после возвращения в поместье стало ясно: у Шапкина течка. Тоже, видаться, трудно ему: ждёт свою альфу. - Долго ты что-то, - молвила Горина, когда омега возник в домашнем кабинете. - Тяжко мне, - вздохнул Олег. - Тебе полежать надо, быть может? – спросила Мария. – И лекарство принять. Что у тебя болит-то? - Да вытерплю, - отмахнулся Шапкин, и Горина стала надиктовывать ему текст письма к князю Мансурову по поводу приёма. Но ей в глаза бросились замешательство Олега, слишком медленно водящего пером по бумаге, и влажное пятнышко на жёлтых суконных штанах. - Стой, - Мария внимательно посмотрела на секретаря. – Ладно уж, оставь. Сама допишу. У тебя течка, что ли? - Да, - Шапкин порядком смутился. – Четыре месяца тому назад первый раз случилась. Потом три месяца не было её, и вот опять пошла. Меня поносили, что бесплодный я – это лекарь выяснил. Зачем тогда путаться с кем-то, если отцом не стану? - Плотские утехи сами по себе приятны, - Горина удержалась, чтобы не погладить омегу по голове – это только больше бы вывело его из колеи. – Зря ты от себя бежишь, раз тело альфу просит. Созрел абрикос нынче. - Да откель же её взять, эту альфу? Никто со мной знаться не хочет. - Ладно уж, выпей шалфею да посиди у себя. В десять ещё светло будет – придёшь ко мне, ибо сказку хочу послушать. Силы найдёшь? - Само собой. Мария долго гладила перед зеркалом свои распущенные волосы, а ниже не спускалась. Не то что лона и груди – даже плеч не трогала. Ведь если собою займётся – уже не захочется Олега познать. А не уняться – и вихры его, давно не стриженные, поперебирать руками, и посмотреть, какой он в неглиже, и кожи коснуться. А когда ипсируешь – не та буря внутри. От неё пахнет клевером. Казалось бы – цветок простонародный, но гордый и вольный. Аромат в самый раз для такой альфы, как Горина. Без десяти десять в дверь постучали. - Это я, - услышала графиня голос Шапкина. - Проходи, Олегушка. Садись на край кровати да рассказывай. Только вот ноги у меня болят - пожми их, погладь. Девки сказывали, хорошо ты это умеешь. - Они не брехали, - кивнул Олег и стал вспоминать сюжет любимой Марииной истории про козла и барана, что обманули волков. Но тело предало Шапкина, когда он принялся водить по её ногам удивительно тёплыми руками. К вечеру похолодало, и это пришлось как раз кстати. Пальцы Олега нажимали на женские ступни, перемещались выше – к лодыжкам, по всей голени, но стыдились тронуть колени. В это самое время Горина увидела в штанах секретаря оживление. А Шапкин, в свою очередь, заметил понимающий взгляд графини и отстранился. Чтобы исправить положение, Мария добро рассмеялась. - Маню тебя? – спросила она, коснувшись, как мечтала, волос Олега. – Тогда снимай с себя всё и ложись рядом. Зачем терпеть-то? - Вы не шутите, Мария Петровна? – переспросил Шапкин, перекрутив подол рубахи в руках. - Сурьёзна я. - Спасибо, - Олег улыбается так, как может только он, снимает башмаки, штаны, рубаху. Остаётся в исподнем. - Сама сниму, - Мария сжимает его уд и зад под тканью. Приятно ласкать омегу с запахом пряников, ещё ни разу не вязавшегося с альфой, сквозь одежду. Но приходит черёд снять и подштанники, осмотреть средних размеров подарок с выступившей каплей росы на головке, призывно лизнуть языком и тронуть рукой. - Нравлюсь? – интересуется Шапкин. - Не можешь ты не нравиться. Природа создала тебя, чтоб альфы любили, только боишься ты это понять, - Горина возвращается к каштановым волосам омеги и наматывает завитки на пальцы. - Поцелуйте меня, Мария Петровна, - молит Олег, кладя руку на плечо графини. – Пожалуйста... - На что ты готов ради моего поцелуя? – альфа несильно надавливает ему на затылок, а другой рукой, как бы случайно задев соски, проводит по впалому юношескому животу. - Служить вам буду верой и правдой всю жизнь, пока не умру, - клянётся Шапкин, словно на войну отправляется, а не любви предаётся. - Не будем о смерти. Но ты своё получишь, - Горина прислоняет свои уста к его, думая, не первая ли она, кто лобзает секретаря. И невидимые запахи пряников и клевера сплетаются в один. - Совлеки с меня убор, - Мария приказывает, и вскоре Олег, покорившись, аккуратно вешает на резной стул ночную рубашку графини. Её статная и стройная фигура предстаёт взгляду омеги. - Испить я вас хочу, - признаётся Шапкин. Горина прекрасно понимает, что он имеет в виду, и позволяет ему лечь головою к её лону. Сама графиня в это время шлёпает Олега, глядя на то, как кожа всё медленнее достигает исходной белизны, постепенно багровея. Сердца их бьются в унисон, дыхания учащены. И вскоре Мария достигает восторга, дрогнув под ласками языка секретаря, тронувшего в том числе и похотник. - По нраву вам? – спрашивает Шапкин. - Да. Подходит тебе твой дух – многие бы альфы полжизни отдали, чтобы полакомиться тобой, как пряником. - Ваш клевер мне тоже по сердцу, - хвалит аромат Гориной омега и вдруг замечает в незакрытом ящике комода дилдо. – А вы не могли бы меня им санатомировать, пока я вас услаждать буду? Гагарой кликать буду, честное слово! - Прекрасное предложение, - Мария отыскивает банку кольдкрема, смазывает игрушку и начинает думать, как бы пристроиться Олегу, чтобы обоим ладно сделалось. Но Шапкин сам приходит ей на помощь, встав на колени и опершись руками. Проникает в Горину, начав неспешно двигаться и оттопырив зад. В это время графиня пальпирует его – сперва пальцами, затем уже костяным удом. Оба напористы. Олег улыбается, пока его узелок начинает вязаться с узелком Марии – но, к счастью, ему не понести. Горина ощущает себя бьющим ключом – настолько влажна она от упорства Шапкина. Да и ему сладко стремиться вперёд и отстраняться назад, чередуя эти перемещения. И сзади Олег ощущает лишь тепло и усладу, ведь всё глубже в него проникает дилдо, задевая чувствительную точку. - Мария Петровна, родная вы моя! – стонет, как и уверял, Шапкин. - Просто Марьюшкой зови-и... – Горина тоже заходится в экстазе, и они одновременно изливаются. А потом долго лежат в обнимку – раскрасневшиеся, усталые и уже почти засыпающие. Гребень в руке Олега водит по русым волосам Марии, а затем секретарь подаёт графине шёлковое голубое платье, украшенное жемчугом. - Может, сам примерить хочешь? – спрашивает Горина. Некоторые мужчины, чаще омеги, с недавних пор начали носить одежду, которая раньше считалась только женской. И многим из них это шло. - А можно было бы, - Шапкин снимает платье с вешалки. Сам он наг со вчерашнего начала любовных утех, и альфа шутливо щипает его за сосок. Олег заливается чистым смехом и надевает наряд на себя. Омега действительно хорош в уборе Марии. Интересно, думает графиня, нельзя ли заставить его пойти в этом на бал к Николаю Гасановичу и выдать за своего дальнего родственника? Глядя на Олега в дворянском платье, забываешь, что он мещанин. Пара уроков хороших манер и иностранного языка – и от аристократа не отличишь. А, надев маски, можно целоваться в коридоре, где потухли свечи. - О чём думаешь, Марьюшка? – спрашивает Шапкин, и Горина замечает: непривычно ему называть госпожу по имени. Растрепавшийся и как следует вылюбленный, ещё сонный и помнящий вчерашнюю страсть – омега очарователен. Если вновь сравнить его с пряником, то это сладость ручной работы, а не та, что может купить любой прохожий. - О том, что не зря ты в поместье попал. Тоскливо было б без тебя, - отвечает Мария и снова лобзает Олега. «Да и мёд с клевера, что на горной вершине, не всякая пчела соберёт».