Не шутите со Штанцлером

Шаг, ещё один, поворот... и снова длинный коридор. Они уже довольно долго шли пустыми коридорами, которые стали казаться бесконечными. Ему даже не завязали глаза. Что это? Последняя милость врага? Но запоминать дорогу не имело смысла, поэтому оставшееся время нужно было потратить на более важные вещи. И снова поворот, за которым открывался ещё один длинный коридор. Прямо как в танце. Штанцлер усмехнулся. Он- старый, больной человек... Поэтому и не провёл аналогию с фехтованием. Он даже не носит шпагу. Потому что старый. И больной. Но не дурак. Совсем нет... Иначе как бы он смог столько лет выжить в Олларии? И не просто выжить, но и сохранить свою должность. Да так сохранить, что сам Ворон каркал, угрожающе размахивал крыльями, вот только заклевать не решался... Вот и сейчас ситуация непростая. Сколько времени прошло? Час или больше, как за ним пришли вооруженные люди и достаточно вежливо, но с явной настойчивостью велели собираться, а затем отвели к карете. Он даже не пытался сопротивляться или выражать недовольство. Что поделать: старость. И страх. Сильный, первобытный страх, который должен был охватить его от неизвестности. Штанцлер даже облокотился на руку своего... кого? похитителя? изображая большую слабость, чем было на самом деле. Сердцебиение понемногу выравнивалось, он постепенно успокаивался, вновь обретая возможность думать. Да, следует признать: ситуация непростая, но хотели бы убить- сделали бы это сразу. А информация... Он может и даже с радостью, поделиться интригами при дворе королевы Алисы. Столько лет прошло, а он ведь помнит. Как будто вчера всё случилось. А из недавнего... Так ничем по-настоящему важным он уже давно не занимался. Это даже его новые хозяева поняли. Старость, одним словом... Память уже не та... Пусть так и думают. Причём все: и друзья и недруги. Значит, пытаются запугать. Конечно же, ему страшно за свою жизнь. "Такую никчемную"- добавят многие. "Такую насыщенную"- как искренне считал он. Столько времени прошло с её смерти , а он всё ещё оставался верным рыцарем своей королевы. "Как же вы ошиблись, Ваше Преосвященство. Или вы думали, я не догадаюсь, кто ждет меня в финале этого недолгого путешествия? Теряете хватку, Дорак. Да оно и не мудрено: мы же ровесники. Вы желали видеть моё побледневшее лицо и дрожащие руки? Я с легкостью изображу для вас и то и другое. Примите мою благодарность. На самом деле вы просто дали мне время перевести дух и собраться с мыслями. Перебрать варианты. Это даже к лучшему. Значит, я не представляю для вас угрозы. Что ж, позвольте изобразить для вас страх и крайнее удивление..." А ведь утром всё было совершенно иначе. После завтрака он вальяжно расположился у камина, не спеша разбирая корреспонденцию. Ожидаемо ничего важного или интересного. Как давно уже не было ничего интересного. И как тут с тоской не вспомнить былые времена? Что-что, но умение реально оценивать свои возможности еще никогда не подводило. Он никогда не был привлекательным, но ведь женщин можно очаровывать и другими достоинствами. Вот, к примеру, ума ему было не занимать. Это и должно было стать его основным оружием. И со временем стало. Именно ум, умение мгновенно перебирать множество вариантов, в поисках единственного верного, запоминать всё сказанное и привлекло к нему королеву, выделив его из толпы придворных. А своей готовностью пойти на всё ради любимой, утверждая, что "цель оправдывает средства", сделало его уникальным в её глазах. И как же больно было осознавать, что за столько лет он так и не сумел ничего сделать для неё: ни вернуть трон, ни просто отомстить после её смерти. Он делал всё, что мог, но каждый его шаг только укреплял позиции Алвы. Как он рассчитывал на поражение в Варасте, но нет. Ненавистный Ворон вернулся триумфатором, обласканным Фортуной. А времени оставалось не так много. Он- старый больной человек. Всего лишь человек, неспособный справиться с "должником" Леворукого. Старик, которому так хочется ещё немного пожить, наслаждаясь чувством свершённой мести. И тогда, возможно, длинными одинокими вечерами, глядя из окна на звёздное небо, ему перестанет видеться упрекающий взгляд его королевы. Благодаря воспоминаниям, он не только отвлёкся от реальности, но и полностью совладал со страхом. А вскоре они добрались до заветной двери. Сопровождающие поспешили откланяться и вернуться назад. Слуга услужливо распахнул двери. Кардинал ожидаемо оказался в кресле с чашечкой шадди в руке... Штанцлер огляделся по сторонам. Всё выглядело так обыденно, словно старые приятели сейчас обсудят погоду и самочувствие, вспомнят былые времена. Но приятелями они никогда не были, и их разговор вряд ли когда-нибудь можно будет назвать дружеской беседой. "Что ж, ваш ход, Ваше Преосвященство. Я готов к этой встрече..." На маленьком столике возле окна обнаружились несколько, явно брошенных небрежной рукой, писем. Разумеется, старый больной человек на таком расстоянии не сумел бы рассмотреть ни адресата, ни просто почерк. Но Штанцлер отлично знал, что вся важная корреспонденция была без проблем доставлена по назначению, а то, чем его пытаются шантажировать сейчас, не стоило и ломанного талла. Тем не менее сам факт шантажа... Как ожидаемо и низко. Или как иначе он мог назвать столь дерзкую попытку лишить его звания "короля шантажа"? Но и Дорак не просто так столько лет удерживал титул " серого кардинала", умело манипулируя малодушным, но венценосным Фердинандом. Эти компрометирующие документы использовались скорей как напоминание о том, что ему известно, кто есть кто. Беседа длилась без малого час, но к главному вопросу они так и не подошли, по-прежнему оставляя кансильера в неведении по поводу цели его пребывания в этой комнате. Дорак видел плохо скрываемое нетерпение в глазах "старого больного человека" и умело переводил беседу в русло лекции на тему " Как тяжело становится управлять Талигом, не вызывая подозрения короля". За окном уже начинало темнеть, но основную причину своего пребывания здесь Штанцлер никак не мог даже предположить. Продолжающаяся неизвестность начинала всё больше выводить из себя, хотя разум подсказывал, что именно на это и делается расчёт: вывести из себя и заставить допустить ошибку. Но нет, такой роскоши себе он позволить не мог. Оставалось полностью превратиться в слух, пытаясь анализировать любую информацию. Тем времен, Дорак продолжил: – Вы прекрасно осведомлены, что чистки, проводимые в армии, дали отличные результаты. Помогли выявить врагов и укрепить Талиг. Я помню о вашей помощи в устранении недовольных.- Кардинал ненадолго замолчал, давая Штанцлеру возможность вспомнить о своих уверениях Окделлу в вопросах лояльности Дриксен и Гайифы. Поразительно, но тогда он настолько заврался, что и самого себя убедил в их готовности оказать военную помощь мятежникам, лишь бы избавиться от главного врага- всемогущего Дорака. А ведь до этого он никогда так нагло не врал. Полуправда- вот его конёк. Он всегда гордился своим умением ловко облачать неприкрытую правду в роскошные одежды лжи. Но пять лет назад он откровенно и бесстыдно врал. Врал тем, кто мог быть его главным союзником в борьбе с Дораком и Алвой. Будь у него совесть, гибель Эгмонта не давала бы ему покоя, но совесть для человека, объявившего своими врагами первых лиц Талига, была слишком большой роскошью. Всего один тяжелый вздох – и он отогнал от себя неприятные воспоминания. "Любой ценой, моя королева. Обещаю: любой ценой я уничтожу этих стервятников и в своих Рассветных садах ты сможешь наслаждаться их падением и крахом." Но не одного Штанцлера в последнее время волновал вопрос быстротечности времени. Всё чаще Дорак задумывался о том, что он – тоже, в какой-то мере, "старый больной человек", который так же, как и все, недолговечен. Да, это неприятно осознавать себя- вершителя судеб обычным смертным. Но ещё тяжелее принимать тот факт, что он может внезапно уйти, а страна будет находиться по-прежнему не в тех руках. А ведь он, по сути, искренний государственник, желающий процветания Талигу. Вот только подданные всё никак не желали процветать. И не устраивать мятежей. "И что им всем не имётся?" В такие минуты его чаще посещала мысль о том, как было бы прекрасно, если бы старая знать, все эти "Люди Чести" просто исчезли, а на их место пришли более послушные и удобные люди... Управлять Талигом тогда стало бы куда приятнее. А если ещё возвести на престол Алву... Разумеется, после подавления мятежа Эгмонта старая знать немного поутихла. Но как можно было поверить в их искренность и преданность, если все они только и ждут удачного момента для нового неповиновения... Призрак очередного бунта так и витал в воздухе. По крайней мере, Дорак был в этом полностью убежден. Мысль короновать Рокэ уже давно не давала ему покоя, особенно учитывая ярое нежелание последнего. Вот если бы после свержения Алисы на престол взошёл Алваро, как это упростило бы задачу. Закон престолонаследия не позволил бы Рокэ так бездумно отвергать трон. Но... история не терпит сослагательного наклонения. Да и у самого Дорака не была бы в руках такая неограниченная власть... Но в данный момент он обладал властью и не намерен был отступать. Не напрасно же столько лет ему приходилось быть мозговым центром при Фердинанде. Идея родилась уже давно, после гибели старшего Окделла. Но Рокэ тогда ещё был не готов. Роль королевского палача далась ему нелегко, невзирая на то, что он яростно пытался доказать обратное. Сильвестр не был военным человеком, но понимал, насколько тяжелой стала победа, ради которой пришлось убивать тех, кто ещё не так давно прикрывал твою спину в бою против общего врага. Тогда он не решился что-либо предпринимать. Хотя момент был подходящим: люди были напуганы кровопролитием, целые провинции обезлюдели и смена власти могла пройти почти безболезненно. Для страны, но не для Алвы. Но и бездействовать кардинал не стал. Смерть Эгмонта и Эпине, как оказалось, не решила проблему. По-прежнему оставались как внешние враги, терпеливо выжидающие своего часа, так и недовольные в своей собственной стране. Что поделать, убивая неугодных, Дорак воевал со своим собственным народом, о чьём благе якобы заботился. Обезглавливая глав древних могущественных родов. Издавна преданных короне. Бездумно проливая древнюю кровь. Упорно избавляясь от Четверых, так необходимых при всё приближающемся Изломе. Шли годы, сердце всё чаще напоминало о себе. Старость ещё больше обострила подозрительность. Из всех людей теперь он мог доверять только Рокэ, которого считал, если не другом, то хотя бы союзником. И чего греха таить: в какой-то степени должником, учитывая то количество чудачеств Ворона, на которое ему приходилось закрывать глаза. Именно поэтому он так спешил возвести Алву на престол. Это должно было стать последним и самым важным делом, которое он намеревался закончить ещё при жизни. Оставалось уговорить этого упрямца возложить на себя ответственность за целую страну. Но как, если для Рокэ не существовало авторитетов? Это "как" вызывало новые боли в сердце. Как найти достойную замену, целенаправленно на протяжении многих лет уничтожая всех достойных и способных? Как укротить непокорный Ветер? Решение нашлось неожиданно. И имя ему было: Ричард Окделл. Появление в столице этого мальчика пришлось как раз кстати. Ему выпала честь стать разменной монетой в политических играх... Первым откровением стал тот факт, что Рокэ проявил к своему кровнику нескрываемый интерес, взяв под своё крыло. Факт был несколько неприятным, поскольку кэнналиец снова открыто выразил своё неповиновение, но тем не менее, приоткрывал маленькую лазейку. А несколько последующих "неудачных" покушений на юного Окделла лишь укрепили уверенность в том, что мальчишке удалось стать болевой точкой своего монсеньора. Чем Дорак и собирался воспользоваться. Война ещё больше сблизила кровных врагов. Всё меньше злости было во взгляде Ричарда, обращенного на своего эра. Всё больше безмятежности на лице Алвы. Ловушка просто не могла не захлопнуться. Операция: "Алву на царство" началась. План был до безумия прост: самому создать заговор (благо для этого имелся Штанцлер), самому же его и уничтожить. Октавианская ночь не принесла желаемых результатов, но идеально подготовила почву для последующих действий. Дорак не был любителем шантажа. Зачем? В Талиге уже был свой "король"- Штанцлер. Но когда появился такой удобный случай: жизнь и свобода юного Окделла в обмен на... Если догадки кардинала верны, то что выберет Рокэ? Ведь всё так просто, достаточно лишь подтолкнуть наивного мальчишку к совершению необдуманного поступка, к преступлению, которое поставит его жизнь под угрозу. Его ошибка запустит механизм избавления от старой знати, которую тут же обвинят в соучастии, а в последствии и к смене власти. Сильвестр невольно улыбнулся. Как всё просто и ответ очевиден... Или нет? Что, если он всё же ошибается и холодная отстраненность Алвы- не маска, не игра на публику, а реальная незаинтересованность? Тогда весь план сорвётся, а Ворон не простит. Наживать врага, находясь в шаге от победы, ой как не хотелось. Значит нужно заранее его задобрить. Но чем? Какому подарку Рокэ действительно будет рад? Победоносная война уже была. Чем ещё можно заинтересовать этого упрямца? Возможно, выдав ему индульгенцию на убийство Людей Чести? Пазл сложился. Решение было принято. План был настолько гениален, насколько и абсурден, поскольку для его выполнения пришлось привлекать старого больного кансильера, которому удавалось на протяжении стольких лет манипулировать Окделлами. Но игра стоила свеч. Оставалось только послать за Штанцлером. И вот они здесь. В уютном кабинете, за шахматным столиком. Но этим людям не нужны были шахматы. Они играли человеческими судьбами. Листок появился словно ниоткуда, в тот момент, когда Штанцлер уже отчаялся понять суть происходящего. Он так легко закружил в воздухе и неожиданно упал на столик, повалив резную фигурку короля черных шахмат, что это напомнило какой-то фокус. Или проделки Леворукого. Ни то, ни другое никак не могли относиться к кардиналу, который несомненно был доволен произведённым эффектом. – Вот список. – Приглашающим жестом Дорак указал на исписанную бумагу. – Вы можете назвать его "списком Дорака". – Видя замешательство Штанцлера, он, как ни в чём не бывало, продолжил: – Берите, берите, он – настоящий.