Не шутите со Штанцлером

Он снова и снова просматривал исписанный лист, вспоминая недавний разговор. – Не трудитесь искать своё имя. – За этим последовала небольшая пауза и снисходительная улыбка.- Разумеется, оно есть в этом списке. Вы так долго заигрывали с Людьми Чести, что просто обречены разделить их участь. – Все эти люди... – Штанцлер замешкался, не находя слов. Игра больше не требовалась, он был реально напуган. – Все эти люди приговорены, обречены на смерть в ближайшее время. – Как же Дораку нравилось играть этими словами. И наслаждаться видом мгновенно побледневшего лица кансильера. – Не думаю, что вас беспокоит судьба этих людей. И её не изменить. Но я помню о вашей услуге и готов дать вам один единственный шанс на спасение. Так что надеюсь на ваше благоразумие. – Благоразумие обреченного? Я не стал бы рассчитывать на него. Теперь уже Штанцлер пытался тянуть время, чтобы выиграть хоть пару лишних минут на размышление. Его мозг лихорадочно пытался обработать информацию. Пока мышеловка не захлопнулась, сломав его хребет, он найдёт выход. Обязательно найдёт. План Дорака оказался действительно прост. Несомненно, кардинал достаточно долгое время обдумывал все детали, не оставляя ни единого шанса для самоуправства. – Как видите, нужно принести всего одну маленькую жертву. –Окделл? – Вырвалась поневоле. Вот же, а ведь раньше он хорошо мог сдерживать свои эмоции.- Но поверит ли он в этот список обречённых? И то, как он попал в мои руки? Возможно, ему уже известно, что Алва невосприимчив к ядам? – Неужели вы верите в благоразумие юного Окделла? Особенно после того, как он увидит имя своей королевы? – Вы, безусловно, правы, Ваше преосвященство. – Он изобразил самый подобострастный взгляд, на который только был способен. Что он чувствовал в тот момент, когда они так хладнокровно обсуждали приговорённых к смерти? Была ли хоть капля жалости к ним? Сочувствие? Нет. Однозначно нет. Он всё так же напряженно обдумывал ситуацию, пытаясь отыскать в этом безукоризненном плане хотя бы малейшую лазейку для своего спасения. – А после смерти братьев Ариго ... – всё так же задумчиво спросил Штанцлер. – Вы примите закон, запрещающий дуэли? – Безусловно. Как видите, любую ситуацию я обращаю во благо нашей страны. Молодёжь не должна гибнуть так безрассудно. – Ох, как же он упивался своей будущей победой, как был самоуверен. Вот это и должно стать его слабостью. – Я приложу все усилия, Ваше преосвященство. – Постарайтесь. Только от вас зависит, сумеете ли вы изменить свою судьбу. Не смею вас больше задерживать. Штанцлер ещё раз посмотрел на насмешливый взгляд, обращённый в его сторону. " Сумею, Ваше Преосвященство, ещё как сумею. Вы не знаете, на что способен старый больной человек, загнанный в угол. Я потратил почти половину жизни, чтобы отомстить вам. И не уйду, пока не свершится моя месть. Вы помните только о том, как помогли возвести на трон Фердинанда, напрочь забывая, благодаря кому этот трон оказался свободен. Я исполню ваш замысел, вот только понравятся ли вам эти изменения? Как говорит ваша ручная птичка: "Я сумею не проиграть там, где нельзя победить." Но все эти мысли он надёжно спрятал в самые потаённые уголки своей души. До поры, до времени... Возвращение домой было безрадостным. Разумеется, он знал, как идеально воплотить на деле план кардинала. Но какая выгода была ему? Жизнь? Такая никчемная, по мнению многих. Такая насыщенная, как до последнего будет утверждать он. Первыми падут братья Ариго. Если не получилось избавиться от них в Октавианскую ночь, когда благодаря неимоверному "везению" Алвы в пустом сгоревшем особняке чудесным образом обнаружились компрометирующие документы. Их просто устранят руками того же Ворона на дуэли. Им тоже кансильер расскажет о поддержке Дриксен, о плате, обещанной за устранение Алвы. Очередное безуспешное покушение. Какое уже по счёту... Станет ли он жалеть об этом, или, выражаясь словами всё того же Ворона: а пусть не подталкиваются? Пусть не рассчитывают на лёгкую победу над отравленным соперником. Хотя они-то, в отличие от наивного мальчишки, точно не должны поверить в историю с отравлением. Значит, нужно быть как можно более убедительным. А дальше у Ричарда под пытками выудят необходимые Дораку показания и вот тогда и начнётся настоящая охота на Людей Чести. Даже если Рокэ не позволит наказать своего оруженосца по закону, Надор всё равно перейдёт в цепкие лапы Манриков, что ещё более укрепит их преданность Сильвестру. Пострадает даже Придд, предавший в свое время дело Эгмонта. И сильно помогло ему предательство? Или это предупреждение самому Штанцлеру, что такой ценой можно купить себе жизнь, но лишь ненадолго? Вопрос в том: позволят ли ему жить? Возможно. До поры, до времени, когда он воочию увидит последствия своего поступка и ужаснётся им. А потом? Никто не знает, но даже, если он и выживет, Ворон не простит. А то, что узнает, не вызывало сомнений. Значит, о должности, о столице, да и о Талиге придётся забыть. И о мести. Единственная мысль, которая согревала его одинокими вечерами. Или грызла безжалостными клыками в казавшиеся бесконечными бессонные ночи, когда он в ярости метался по кровати, казня себя за беспомощность. Когда-то он рьяно молился: поначалу Создателю, а потом всё чаще Леворукому, умоляя помочь осуществить его месть. Вскоре надежда исчезла, оставив лишь боль, которую не могло заглушить ни одно из тех многочисленных лекарств на его столике. До самого рассвета он так и не сомкнул глаз, обдумывая свои дальнейшие действия. Одна мысль не давала ему покоя: почему так неугоден Окделл? Герцог Надора. Повелитель Скал. Наследник древнего рода, ставшего неугодного короне. "Бедный мальчик", как неоднократно называл его Штанцлер. А как иначе, имея таких безответственных родителей? Чему вообще они обучали будущего тана? Как случилось, что он оказался настолько неготовым к жизни в столице? Он же- единственный наследник, на плечи которого ложилась ответственность за целую провинцию. Как Мирабелла так спокойно отправила наивного мальчишку в цепкие лапы Штанцлера, называя их "добрыми руками дядюшки Августа"? Если наследник настолько глуп и не обучаем, всегда можно и нужно приставить к нему надёжных людей. В том числе, и для защиты. Или она была так уверена в защите своего кровного врага Ворона? Как случилось, что герцогиня Окделл фактически была готова пожертвовать своим собственным сыном не менее самого Дорака? И кто был Штанцлер, чтобы противиться её выбору? Тем более, что он преследовал свои цели. И всё же... Столько вопросов, на которых у него пока не было ответов. Чем Окделлы так мешали Дораку? Почему требовалось сделать из Ричарда предателя и убийцу? Да, Эгмонт был мятежником. Настоящим лидером, за которым шли такие же недовольные властью. Но для юного наследника была уготовлена более страшная участь. Он должен был войти в историю не просто, как преступник. Последний представитель рода Окделлов. Ричард Отравитель, которого станут проклинать целые поколения. Каким чудовищем нужно быть, чтобы обречь неопытного мальчишку на такое? Как понять, чем так неугоден юный Окделл? Первые лучи солнца робко наполнили спальню светом. И неожиданно, измученный бессонницей разум выдал правильный ответ: Алва. Ричард Окделл не обладал реальной властью, несметным богатством, благодаря не подъёмным налогам. Не имел ни нужных связей, ни соратников, готовых поддержать его начинания, не способен повести за собой массы единомышленников. Даже его вассалы не проявляли к нему должного уважения. Проживая в доме кровного врага, он так и не завёл друзей. Одними мечтаниями о Великой Талигойе, как и фантазиями о королеве невозможно добиться ровным счётом ничего. Можно сказать, что он абсолютно не представлял опасность. Тогда что? Что заставило Дорака так яростно стремиться уничтожить последнего потомка Лита? Возможно, потому что он стал болевой точкой и непозволительной слабостью для своего эра? Всё опять сводится к Алве. А это значит... Это значит, что Дорак не просто желает избавиться от старой знати. Скорее всего, в его планы так же входит и избавление от старого короля. Слабый Фердинанд уже сыграл свою роль, пришло время для управления жёсткой рукой Ворона, который подобно своей стихии, видит цель и не видит препятствий. Рыбак рыбака видит издалека. Вернее, старый интриган старого интригана. Избавить Алву от возможной болевой точки, планируя его воцарение. Разумеется, это стало приоритетом для кардинала. Тут уже не просто мятеж, а настоящий дворцовый переворот намечается. Всё, как Штанцлер любил в прошлом. А ещё это значит, что Ричард ещё может пригодиться. И пусть времени и сил с каждым днём остаётся все меньше, пришла пора вспомнить свои прежние навыки, когда он весьма ловко совмещал должность кансильера со шпионской деятельностью во благо Дриксен. Или, будучи откровенным, за деньги Дриксен. Проведя бессонную ночь, взвешивая все за и против, он, наконец принял важное решение. Шаг за шагом Штанцлер двигался к намеченной цели, неуклонно выполняя инструкции всемогущего кардинала. Очередная встреча, очередной разговор, очередные заверения в благополучном исходе задуманного. И каждый раз он ощущал за спиной незримые тени шпионов Дорака. Безусловно, за ним следили. И вполне напрасно. Он не собирался отступать от плана. Зачем? Всё придумано и расписано без него. Вот только финал у этой истории может быть совсем иным. Впервые за последнее время старый больной человек почувствовал себя по-настоящему живым. И пускай это уже были не те сильные игроки, с которыми ему доводилось иметь дело в прошлом, но от этого азарт предстоящей игры становился не менее желанным. К тому моменту, когда оставался лишь последний разговор, последнее предательство, Штанцлер уже был полноценным соучастником готовящегося преступления. И, глядя в наивный доверчивый взгляд серых глаз, с ужасом внимающим его россказням, ему совершенно не хотелось закричать: "Очнись, и не верь никому. Тебе все врут." Его совесть оставалась абсолютно спокойна. Он не врал ни по поводу списка Дорака, ни по поводу стремления Ворона к смерти, ведь тот факт, что Леворукий гонит от себя тех, кто не дорожит жизнью, не исключал всё новых и новых попыток Алвы проверить правдивость этого утверждения. Против наивного мальчишки были задействованы и слёзы бледного гиацинта и фальшивый порученец и эгоизм Алвы. Неужели, вызывая бурю негодования у Дорака демонстрацией неповиновения в день святого Фабиана, он не отдавал себе отчёта, на что способен всемогущий кардинал? Особенно в гневе? И почему все фигуранты в этой истории вели себя так, будто заранее знали, что юный Окделл не переживёт эти три года обучения? Словно изначально понимали, что у него нет будущего. – Ты понимаешь, мой мальчик: вина этих людей не доказана. Они погибнут только из-за своей принадлежности к старой знати. Людям Чести. Подумай о братьях королевы. Их просто убьют, назвав это убийство дуэлью. Так же, как тогда Ворон убил и твоего отца. Невзирая на его хромоту. А потом столицу будут сотрясать всё новые и новые смерти. - В этом месте кансильер особенно тяжело вздохнул. Нужно было дать мальчишке возможность осознать весь ужас сложившейся ситуации. - Среди них будет и моя. Я много пожил и многое видел. Но Её Величество не заслуживает подобной участи. Надеюсь, они выберут для неё лёгкую смерть. А несчастные дети... Что их ждёт? И пощадят ли их? Как далеко способен зайти кардинал в своей ненависти? -Штанцлер приложил к глазам кружевной платок. Его слёзы на редкость были искренними. Он прекрасно понимал, что, если Дорак решился на столь чудовищное преступление, то свидетелей точно в живых не оставят. В итоге двум опытным интриганам удалось одержать победу над неопытным мальчишкой. Каждый его последующий шаг вёл к предательству: либо своего эра, либо Людей Чести, о принадлежности к которым ему так часто напоминали в Надоре. Любой выбор приводил к смерти. А спасение его семьи благодаря вмешательству Рокэ станет лишь новым поводом для обвинений его в любовной связи со своим эром. Если бы только можно было прийти домой и обсудить ситуацию, сидя в кабинете около камина, с бокалом вина, в который так не хочется подсыпать содержимое перстня. Возможно, ему и не пришлось бы делать выбор. Но Алва молчал даже после той дуэли. Неужели надеялся, что поход к куртизанке "открыл глаза" юноше на многие важные вещи, которые ему не удосужились объяснить ни родители, ни его эр? С ней он получил плотские удовольствия, но никак не мог поговорить о пролитой на его глазах крови однокорытников, о той бессонной ночи, когда он мысленно прощался с жизнью, но с твёрдостью, присущей всем Окделлам, шел навстречу смерти, даже не подумав отступать. Если бы Ричард обладал хоть малейшей наблюдательностью, от него не ускользнуло бы то количество пар глаз, наблюдавших за ним. Но он был полностью погружён в свои мысли. Окделлы никогда не были предателями и отравителями. Но его загнали в ловушку. И почему во всей Олларии не нашлось ни единого человека, кроме "доброго дядюшки Августа", с которым герцог Надора мог поговорить по душам? Он так и провёл долгое время в одиночестве, прописанном ему недобрым создателем, возле фонтана под зорким наблюдением, не в силах сделать правильный выбор. Взрослые, умудрённые жизнью люди, следили за мальчишкой, который просто не видел насколько разноцветен этот мир. Всё вокруг, в его понимании, делилось лишь на белое и черное, как мундиры тех королевских солдат, которые рыскали по замку в поисках лёгкой наживы. На своём пути уничтожая абсолютно всё, даже то, что не подлежало уничтожению королевским указом. Он только-только начал выходить из своих рамок ограничений, навязанных ему матерью. Пытаясь принять тот факт, что даже плохой в его понимании человек способен на хорошие поступки. Ему только начала открываться вся многогранность мира, которую он не замечал ранее. Их отношения с монсеньором словно перешли на новый уровень. Да, Алва по-прежнему оставался убийцей Эгмонта, но со временем Ричард постепенно начал проникаться восхищением своим эром. И именно этот факт, по видимому и стал решающим для козней Дорака. В его плане мог быть только один изъян: если бы после возвращения в особняк они смогли откровенно поговорить. Но после всего времени, проведённого под одной крышей, им всё так же трудно было доверять друг другу. В любом случае, кардинал просчитал и такой вариант. Слова королевы о возможном отравлении напрочь лишили Рокэ возможности думать логически. И если до этого дня это только Ричарду было трудно сложить два плюс два, чтобы получить заветную четвёрку, то и Алва угодил в ту же западню. А столица, как ни в чём не бывало, жила своей обычной жизнью, не подозревая о будущих злодеяниях. Четвёртый день Весенних Молний ознаменовался громким убийством в особняке на улице Мимоз. Убийца был задержан и незамедлительно доставлен в Багерлее. А там уже дознаватели сумеют добиться нужных им показаний. Ведь человек, способный выдержать все пытки, находящиеся в их арсенале, существовал разве что в пьесах Дидериха. Да и какой смысл молчать? Маленькая холодная камера с крошечным зарешёченным окошком под потолком, в которое почти не проходил дневной свет. Решётки-то на окне были, но вот стекло отсутствовало, и в итоге ещё довольно холодные ночи заставляли зябко кутаться в тонкое одеяло. За всё, что он совершил в своей жизни, он и не рассчитывал на Рассветные сады. Радовало одно: в Закате будет гораздо теплее. Несколько дней его никто не беспокоил, видимо давая раз за разом пережить тот страшный вечер. "Выпьем за справедливость". Только наивный мальчишка может верить в существование справедливости. Отравитель с нелепым перстнем на пальце. Так глупо, так открыто заявить о своих намерениях. Удар кинжалом. Ещё одна безуспешная попытка. Что она могла изменить? Всё вышло так глупо. Убийца с дрожащими руками и страхом в глазах. Именно так он выглядел в тот момент. Какое неравное противостояние: жизненный опыт, сила и юношеский идеализм. Что могло случиться, если бы в последний момент их жизни, они отбросили бы эту театральщину и, сбросив маски, обнажили свои раны? Но нет, лучше, наполнив свои слова остатками яда, рассказать о линии. Самый подходящий момент для такого откровения. И почему вообще возникло удивление, что Ричард об этом не знал? А кто? Кто был заинтересован открыть ему правду? Мирабелла, годами взращивая в нём ненависть к кровнику? Дядюшка Эйвон или Штанцлер? Кому это было выгодно? Только самому кровнику, который молчал до самой минуты невозврата. А потом сам же и обесценил то, что могло иметь огромное значение для их сближения. Что ж, за свои ошибки он готов заплатить самую высокую цену. Полностью поглощённый своими мыслями, он пропустил тот момент, когда дверь в камеру со скрипом открылась и на пороге появился невзрачный человечек в очках, сжимающий в руках какие-то бумаги. – Не буду спрашивать, как вы устроились. Сами понимаете, что это надолго. Только один вопрос, Алва: за что вы убили герцога Окделла?