Ли

      Минхо соврет, если скажет, что не боится отпускать Джисона настолько далеко и надолго. Дело в том, что маленький и тихий городок Харди в подметки не годился большому и зубастому Нью-Йорку. Отсюда и страшно: Минхо знал, нет, он точно был уверен в том, что эрудированный Хан справится с любыми изменениями и трудностями, но вопрос в другом: справится ли Минхо без него?       Привык.       Он привык засыпать под его тихое сопение, лепет и теплые объятия. Привык к завтраку, украдким поцелуям и вечеру фильмов с карамельным попкорном. Он привык, что в его жизни появился смысл и дорогой сердцу человек. Он привык к присутствию. Он привык к Джисону.       Но такой шанс выпадал один на миллион, а такой Джисон — раз в жизни. И Минхо понимал, он все прекрасно понимал, поэтому молчал и задвигал все свои волнения в дальний ящик.       Помимо страха и тревоги, Ли, в первую очередь, ощущал гордость. Он был рад за Джисона, а это куда важнее, чем любые переживания.       В конце августа Минхо вместе с Джисоном собрали все необходимые вещи, заскочили за фирменными сэндвичами (главный ингредиент — любовь) к Минджи, проверили наличие всех документов в сумках, не забыв захватить самое главное — себя и, конечно же, между делом, много-много целоваться.       Перед машиной Хан ещё раз нежно поцеловал Минхо в уголок губ, закинул сумки в багаж, а сам шмыгнул в кабинку на пассажирское сиденье. Машина, к слову, досталась Минхо от отца — классический пикап графитового цвета, который часто встречался у фермеров и маньяков.       На зеркале заднего вида висели брелок с белкой и ароматизатор-елочка. Удивительный факт, но брелок купил именно Минхо, сославшись на то, что он напоминал ему Джисона. Хан тогда надул круглые щеки, как бельчонок, чем неосознанно подтвердил слова Ли.       — Всё взял? — спросил Минхо, затягивая веревками багаж в кузове.       — Так точно, капитан! — отозвался Хан из кабинки.       — Времени у нас ещё много. Заедем к Чанбину на чай? — Минхо ещё вчера подумал об этом и сегодня окончательно решил, что пора бы навестить старого друга.       Им как раз по пути, а Чанбина Ли уже сто лет не видел, успел соскучиться. Интересно, какая у него будет реакция, когда он увидит Минхо с… Джисоном. Зная Со, без подъебов не обойдутся. Но он точно порадуется за Ли, ведь самое главное, чтобы друг был счастлив.       А Минхо счастлив. Вы представить себе не можете, как же он, спустя столько время, счастлив!       — Я не против, если ты хочешь, — Джисон смущенно согласился и Минхо в очередной раз убедился в его очарование.       До Нью-Йорка около восемнадцати часов езды. Поэтому выехали они рано утром, чтобы к вечеру остановиться в ближайшем мотеле и передохнуть. Перед тем, как покинуть город, Джисон попросил Минхо заехать к Феликсу.       На пороге его дома, они несколько раз крепко обнялись, о чем-то своем переговорили, рассмеялись и Феликс сунул в передний карман Джисону презервативы, лукаво добавив, чтобы те предохранялись.       — Мы не! — пискнул Джисон.       — Да-да, а врачи не курят. Вы в мотеле будете останавливаться? — играя бровями, спрашивает Феликс.       — Ну… будем, — мямлит Джисон, отводя взгляд в сторону.       Конечно он думал о вероятной близости и рассчитывал на подобное развитие событий. Но одно дело просто думать, а другое дело принять за действительность переходящий этап.       — Тогда не понимаю, чему ты удивляешься. Вы же еще не пурым-бурым?       — Нет!       — Но ты хочешь?       — Хочу…       — Тогда не вижу причин петлять. Куда ты денешься, когда разденешься! — и в качестве подтверждения Феликс хлопнул Джисона по карману с презервативами.       Хан сдавшись, согласно кивнул.       — А ты?       — Что я?       — Как дела с Крисом?       Феликс потупил взгляд в одну точку, пожав плечами. Пока никак, очевидно, но Ли не сдавался. Ведь, если оно твое, то никуда от тебя не денется, так же говорят? Ли не терял надежду, хотя Кристофер все еще не понимал его явных намеков на серьезные отношения. Ничего. Рим тоже не сразу строился.       — Обещаю, что к твоему приезду мы встретим Рождество вчетвером, — Феликс улыбнулся и, что-то обдумав, добавил: — Как две, состоявшиеся пары.       — Обещаю, что к Рождеству потеряю невинность! Забились?       Феликс хохотнул:       — Забились, витаминка!       И на этой прекрасной ноте они многозначно переглянулись, расхохотались и снова обнялись. Феликс уткнулся подбородком в плечо Хану, заметив, как Минхо наблюдал за ними из открытого окна, выкуривая сигарету. Он поймал его прищуренный взгляд, подмигнул и ущипнул за задницу Хана. Подстегнул, чтобы и Минхо не расслаблялся; не только же одному Феликсу работать сверхурочно. Ли на это лишь сердито прищурился, крикнув Джисону поторопиться.       Не ревнует, а охраняет.

⋆⋅☆⋅⋆

      Первый час они ехали в тишине. Джисон отвык за летние каникулы рано вставать, поэтому, как только упал на мягкое сиденье, тут же засопел в обе ноздри. Минхо заботливо накинул ему на колени плед, убрав с глаз отросшую челку.       Перед началом учебного года, Хан перекрасил волосы (до этого он успел побывать рыжим, русым и даже синим!), и Ли обратил внимание на то, как ему шел новый цвет. Теперь Джисон напоминал мышонка — пепельный оттенок делал его крохотным и пушистым.       Через некоторое время мышонок закопошился, стянув с себя плед и широко зевнув.       — Привет, — сонным, хриплым голосом протянул Хан, глядя на Минхо.       — Привет, — Ли погладил его по коленке, — как спалось?       — Я видел интересный сон.       — О чём он был? — Минхо свернул направо, оказавшись на развилке.       — О будущем. О нашем будущем, — немного подумав, Джисон добавил: — как думаешь, оно может быть у нас? Только честно, я всё приму, даже если мне не понравится.       Минхо взглянул в зеркало заднего вида: Джисон пристально смотрел на него, застыв в ожидание ответа.       — Трудно сказать, мышонок. Я о будущем-то никогда не думал. Сам знаешь, Крис не даст соврать, я жил, буквально, от матча до матча. У меня была цель и я шел к ней, не оглядываясь по сторонам. А теперь… всё изменилось. Я верю в то, что сейчас есть между нами. И неважно, в каком временном промежутке мы находимся. Важно то, что ты есть у меня, а я у тебя, — Ли говорил уверенно. Всегда, когда дело касалось их, он говорил честно, с невесомой улыбкой. Но в глубине души он скрывал переживания.       — А что между нами есть? — Джисон игриво вздернул бровями.       Этот вопрос Минхо больше всего и боялся. Точнее, он не знал, как на него ответить так, чтобы стало понятно, насколько Джисон важен ему. Он не просто часть его жизни. Он и есть его жизнь.       У них все вышло само собой разумеющимся. Никто и ничего не объявлял, по улицам не бегал, не кричал. Они просто стали чаще проводить время вместе, сближаться, лучше узнавать друг друга через разговоры и прикосновения. То, что происходило сейчас между ними отличалось от того, что было между ними в прошлом.       В один чудесный и, совершенно точно, солнечный день, они стали друг для друга больше, чем просто "нужными".       Джисон вырос на глазах Минхо. Их связь была давно уже на другом уровне.       — Чтобы ты хотел?       — Эй! Не отвечай вопросом на вопрос! Так нечестно, — Джисон слегка толкнул Минхо в плечо. Ли перехватил его ладонь, переместив аккурат рядом с сердцем.       — Ты чувствуешь? — Джисон чувствовал. Его сердцебиение было пунктирным, от груди исходили трепет и тепло.       Так стучит любовь?       Это музыка о любви?       Вот значит как в жизни случается. Чувства — молчаливые, чаще всего они передаются через глаза, улыбки, объятия; руки, через которые по венам циркулируют все наши настоящие эмоции.       У Джисона под рукой, бьющаяся мышца размером с кулак, но в ней умещался целый мир, посвященный только ему. Ли в прямом и переносном смысле держал его в руках. Что самое главное — у сердца.       — Чувствую.       — Думаю, здесь не нужны слова. Пускай всё идет своим чередом, хорошо? Не забивай свою пушистую голову ненужными мыслями, — Ли потрепал его волосы, — я рядом. И так будет столько, сколько это потребуется нам обоим.       Джисон кивнул:       — Живя настоящим, мы творим своё будущее. Я как-то услышал эту фразу в кино. Мне кажется она про тебя, Минхо.       Ли хмыкнул. И, правда, в ней что-то есть.       Человеку свойственно думать и бояться о своём будущем. Но вот в чем суть: нам страшно, потому что мы боимся за наши мечты — вдруг не суждено, вдруг не сбудутся. Ли потерял мечту. А вместе с тем, страх сам по себе исчерпался, уступив дорогу новым чувствам. Славно то, что осталось, давно отзвучало грустью. Минхо нашел свое освобождения в настоящем. В Джисоне.       "Наверное, это история была про любовь, которая исцелила", — подумал Ли, рассматривая профиль Хана.       Ух ты! Оказывается, Минхо романтичная натура.

⋆⋅☆⋅⋆

      В какой-то момент, Минхо и сам не понял в какой именно, он почувствовал себя подавлено. Не сразу. Постепенно. Озарение настигло его в тот момент, когда разговор зашел о будущем.       В будущем Джисон уедет. На невыносимые четыре года. Его не будет рядом очень долго. Теперь его не будет так много в жизни Минхо, как раньше. От того и грустно: к хорошему быстро привыкаешь.       Прошло восемь лет, а Ли так и не научился безболезненно отпускать. И все же, он решил умолчать о своих переживаниях, потому что попросту не хотел расстраивать Хана. Ничего плохого же не случилось. Тогда и говорить о том, чего нет — бессмысленно.       В начале поездки Минхо поймал себя на мысли о том, что стал придавать особое значение взглядам, быстрым поцелуям и невесомым прикосновениям. Они разговаривали так, как разговаривали обычно, но Ли запоминал каждое случайно брошенное слово Джисона, записывая на карту-память с пометкой "чудесные мгновения нашего августа".       Иногда то, чего никогда не ждешь, становится для нас самым дорогим в жизни. И то, что Ли придавал особое значение, казалось бы, обыденным вещам — не диковинно, а причинно-следственный результат. Это говорило о том, что у Минхо появилось то самое дорогое.       Джисон заметил. Как бы тщательно Минхо не скрывал своё эмоциональное состояние, он сразу заметил. Приятный бонус: когда с человеком проводишь большое количество времени, замечаешь малейшие изменения; от любящего взгляда не уйдет ни одна деталь.       Хан не лез. Он доверял Минхо и надеялся, что в случаи чего, он лично расскажет о чем думает и переживает. Поэтому он просто ждал, но Ли по-прежнему молчал.       На середине пути они остановились в парк-отеле "олл инклюзив" — кафе, парковка, зона отдыха и комната в мотеле. Перекусили вафлями с латте, прошлись по скромным окрестностям, держась за руки. Вздремнули ближе к обеду, но чувство тоски никуда не ушло. Находясь все время вместе, Джисон невербально чувствовал напряжение, исходящее от Ли.       Минхо сам себя зарывал, потому что воспринимал их поездку, как последний день совместного времяпровождения. Хотя, правильнее сказать, крайний, но Ли уже грустно отсчитывал дни, недели, месяца до следующей встречи.       В конце августа Джисон поселится в общежитие при университете. С его общительностью и харизмой найти друзей ему не составит труда. Он будет учиться (Минхо уверен — Хан еще тот зубрила), общаться, заводить новые знакомства. И где-то вдали, в нескольких тысячах километрах, покорно будет ждать его Минхо, с подгоревшей лазаньей на сковородке.       Минхо стал ценить мгновения. В силу возраста? Обстоятельств? Увы, нет! Вы не понимаете, это — другое. Здесь повлиял особенный человек.       Скорей всего вы с ним знакомы. Не лично, но явно где-то слышали или, возможно, случайно встречали. Он такой, знаете, с пепельными волосами, улыбкой сердечком и кучей заколок-звездочек в лохматых волосах. С детства любит рассказывать интересные факты о динозаврах, двукратный (беспрекословный) чемпион самых проникновенных взглядов. А ещё на его щеках отпечатались поцелуями воспоминания — безмолвное доказательство того, что он влюблен.       Джисон кушает, как серый мышонок — воровато, с набитыми щеками. Минхо выучил наизусть его каждую привычку, постоянно за ним наблюдав. Смотрит Джисон ласково и влюбленно и тому свидетельствовало физиологическое доказательство: у Ли что-то щемило между первым и вторым ребром, когда он разглядывал в глазах Джисона себя.       Отпускать трудно, но Минхо справится.       Всегда же справлялся?       Кому скажешь — не поверит. Все знали Минхо, как беспощадного Ли — Легенда. Никто не знал Минхо вне ринга. Никто даже представить себе не мог, что Минхо справиться без бокса.       А он изменился. И не сказать, что эти изменения плохо на него повлияли. Шторм оказался неминуем, но, только взгляните, насколько море после него спокойное и прозрачное!       Если любишь — отпусти. Понапридумывают сопливых фраз! А ты читаешь их, как дурак, долго разглядываешь, ищешь подвох там, где его априори не должно быть. И, к сожалению, находишь, когда, казалось бы, совсем не пытался искать.       Что ж, Минхо трезво оценивал ситуацию, верил в Джисона, но чуть меньше в себя. Он боялся лишь одного: вдруг для Джисона он перестанет быть нужным.       В сентябре Хан вступит во взрослую, студенческую жизнь, а Минхо попробует привыкнуть к тишине дома и монотонному тиканью настенных часов. Главное взять себя в руки и успокоиться. Впереди бурный декабрь и Рождество, которое, с замиранием сердца, будет ждать Минхо.       Уместным будет повториться: оказывается, Минхо еще тот романтик. Немного грустный, задумчивый, по-своему рассудительный, но, все-таки, романтик. Что же этот мальчишка сделал с ним!       Ближе к вечеру, когда парк-отель окутали сумерки, а небо затянулось кучевыми облаками, они поужинали в кафе, а, затем, посетили сувенирную лавку возле парковки. Джисон дурачился, слонялся между стеллажами, примерял приглянувшиеся заколки на отросшую челку. И Ли не остался без внимания: Хан успел нацепить и ему на волосы. Минхо лишь грустно улыбнулся, и его улыбка впервые выглядела настолько вымученной.       По итогу дня они купили два брелока. Символичные — с двумя зазубренными половинками одного сердечка. Джисон прицепил его себе на рюкзак, а Минхо на ключи — атрибут, который стал ощущаться приятной значимостью в кармане.       Теперь Хан будет с ним рядом. Эфемерно, но в мыслях — постоянно. Главное же то, что в сердце, а не кармане. Порой неприкосновенное ощущается намного ярче, чем осязаемое.       Когда они вернулись в номер, произошла нелепость, которая мгновенно вывела Минхо из подвешенного состояния. Хан рассматривал эту нелепость, выпавшую на кровать, сверкая румяными щеками и испуганными глазами.       — Объяснишь? — Минхо разглядывает ленту презервативов, которую случайно вытряхнул из штанов Хан. Ровно десять штук к ряду. Вопрос только один: куда столько?       Джисон стоял напротив него — ни рыба, ни мясо — в одних худи и трусах, хлопая выпученными глазами.       — Это не мое! — Хан активно замахал руками, — мне подкинули.       — Интересно, кто бы это мог быть? — вопрос риторический. Минхо знал наверняка, что это проделки Феликса. Надо позвонить Кристоферу и спросить, как у них дела обстоят. Слишком много чести только для его персоны. Месть!       Ли присел на край кровати и хлопнул рядом с собой. Хан помялся возле тумбочки, скуксившись, оттянул к середине бедра худи, но принял приглашение и скользнул под бок Минхо.       — Что делать будем? — Минхо гладит его по волосам, притягивая другой рукой ближе к себе. Засмущался, мышонок. А сколько было гонора вначале!       — Я не так хотел…       — А как ты хотел?       — Ну, там, со свечами, лепестками роз, вином и сыром…       — И где бы ты денег взял на все эту роскошь?       — Если бы понадобилось — украл!       — Вот как, — Минхо говорил ему в макушку, — с чего вдруг такая романтика?       — С того, что это ты, — Джисон выпутался из кольца рук, рассматривая Минхо пронзительным взгляд, — я хотел по-особенному. Только для тебя.       Ли улыбнулся. Той самой улыбкой, какую знал только Хан. Для каждого случая у Минхо припрятано великое множество заученных улыбок. И только для Джисона — настоящая.       — Я ценю это, Джисон, — Ли легонько чмокнул его в висок, — спасибо, я ценю твои старания. Но можно и без всего этого, если ты, конечно, готов.       — Я давно уже готов к… — Минхо прикладывает указательный палец к его губам.       — Только давай без подробностей, мышонок.       Джисон надул губы, чмокнув его палец.       — Чего ты хочешь? — Минхо приподнимает его лицо за подбородок, не давая возможности отвести взгляд, — расскажи.       — Я собираюсь обнять тебя и поцеловать.       Минхо целует его в лоб, приобнимая свободной рукой за талию. Получите и распишитесь, называется.       — Еще что?       — Хочу поговорить.       — О чём?       — О нас. Но больше всего о тебе, — голос Джисона стал серьезным.       — Что-то случилось? — Минхо свел брови к переносице, хотя стоило догадаться, что Хан заметил его подвешенное состояние во время… за последнее время, в целом.       — Это лучше ты мне скажи, — Хан сел напротив Минхо, развернувшись к нему лицом, так, чтобы сохранять зрительный контакт.       Глаза все еще не лгут. Ли находится в затруднительном положении.       — От тебя ничего не скроешь, мышонок, — Ли взял его за руку, погладив костяшки, — я переживаю. Тот разговор о будущем. Думаю, все началось с него.       Джисон кивнул, накрыв его руку своей, тем самым показав Минхо, что он рядом и внимательно его слушает.       — Наверное, это мое бремя. Я быстро привыкаю к тому, что становится для меня очень важным. Сначала это был бокс, теперь ты. Признаюсь честно, я переживаю. Но это эгоистично с моей стороны и неправильно. Я хочу, чтобы ты одновременно был рядом со мной и, в тоже время, я прекрасно понимаю, насколько важный этап в жизни наступил для тебя. Наверное, я идиот.       — Ты идиот.       — Спасибо за честность, — Ли криво улыбнулся.       — Ты идиот, потому что молчал об этом. Почему переживал в одного? А как же я? Я хочу разделять с тобой не только счастливые моменты, ведь мы же… пара? Я правильно понимаю?       И в горе, и в радость. Как положено. Или, нет. Как суждено для двоих, кто отдал свое сердце на сбережение в родные объятия.       Минхо хмыкнул:       — Получается, что так.       — Я тоже переживаю. Я тоже не знаю, чего мне ждать, находясь вдали от тебя. Но то, что я согласился на такой серьезный шаг, это в первую очередь твоя заслуга. Ты был тем, кто вселил в меня уверенность. А я хочу не ударить в грязь лицом перед тобой. Потому что это важно, как для тебя, так и для меня. Я хочу стать достойным для тебя человеком, — Джисон придвинулся ближе. Теперь между ними расстояние сократилось до размера ладони. — Я понял одну простую истину: быть рядом с тобой не просто. Мне не хочется разочаровать тебя, потому что ты обо мне заботишься. Но иногда быть рядом, это не значит действительно находится рядом друг с другом. Понимаешь, о чем я?       — Понимаю. Как я мог усомниться вообще в чем-либо.       — Я приеду на Рождество, обещаю! Но ты тоже обещай, что к моему приезду научишься готовить лазанью. Как думаешь три месяца тебе хватит? — Хан хихикнул.       — Я надеюсь, — Ли опустил взгляд, рассматривая их сцепленные руки, — спасибо, Джисон. Иногда мне кажется, что за тридцать тебе, а не мне.       — Это комплимент?       — Люблю тебя.       — Я тебя тоже, а теперь, — Хан оглянулся в сторону ленты с презервативами, — нужно придумать, что с ними делать.       — Действительно, — Ли хохотнул, совсем невесомо, но это не ускользнуло от слуха Джисона. Минхо улыбнулся, это значило только одно: он, наконец-то, расслабился.       — Ты правда хочешь зайти дальше? — Хан спросил робко, но в его глазах мелькнуло желание. Атмосфера изменилась: серьезные намерения уступили место первобытным инстинктам.       — Конечно. Очень хочу, — Минхо разогрелся. Его ладони плавно переместились под худи Джисона, перебирая выступающие косточки ребер, словно клавиши пианино.       — Это мой первый раз, — смущенно продолжил Хан, — но тебе необязательно быть слишком нежным.       — Разберемся, — Ли улыбнулся его внезапному откровению. Но окунаться в прорубь с головой не спешил. Первый раз на то и первый — он не должен по ошибке стать последним. Его должны запомнить, чтобы в дальнейшем смаковать. В приоритете — хвастаться.       Минхо откидывается назад на подушку, жестом приглашая Джисона к себе на колени. Хан стягивает через верх, ставшее бесполезным, худи, оголяя перед ним торс и сердце.       Для них интимная связь имела важное значение в отношениях. Это был их синхронизированный способ рассказать о любви, о тех чувствах, которые простыми словами не передать, а только показать, прошить через прикосновения.       Джисон ведёт руками по предплечьям, трогает и разглаживает каждую выпирающую венку, восхищаясь синими узорами под кожей. Минхо рукотворное искусство, а Джисон вдруг понимает, что хотел бы стать художником и разрисовать его тело красками; например, алыми, а вместо кисти использовать губы. Он берет за край футболки и тянет вверх, высвобождая из нее Минхо. Ли помогает стянуть ненужный предмет полностью, отправляя тот в свободный полет.       Джисон машинально облизывается: без одежды, он видит Ли не первый раз. Но каждый раз, как в первый, а приглушенный свет в комнате интимно подчеркивал рельефное тело Минхо.       Он исследует тело Минхо дальше, лаская плечи, грудь и живот. В определенных местах он надавливает сильнее, чтобы лучше ощутить твердость мышц под ладонями. И там, где Джисон ловил томный выдох Ли губами, он ласкал нежнее, расслаблял напряженную кожу легкими, как крылья бабочки, прикосновениями. У Джисона было достаточно времени, чтобы изучить его тело вдоль и поперек, чтобы понять, в каких местах Минхо раскрывался ярче, а в каких твердел и таял, как мороженое.       Градус повышается. Хан чувствует, как в трусах становится тесно, а мокрая головка упирается в резинку. Джисон тянет руку, чтобы снять напряжение, хотя бы лёгким касанием, но Минхо перехватывает его за запястье и отводит в сторону.       — У меня есть заманчивое предложение, — Джисон замирает. Не к добру это все. Чует его пятая точка подвох в игривой интонации старшего, — не прикасайся к себе, пока я не разрешу.       — Но…       — Тебе понравится, обещаю, — Ли заправил за ухо его выпавшую прядь волос, мягко улыбнувшись.       Хан скованно кивнул. И правда заманчиво — бери, пока дают. Джисон охотно принимает. Только сегодня: специальное предложение, от которого трудно отказаться.       Он тянется к ремню Минхо, расстегивая ширинку и пуговицу. Ли помогает ему избавить себя от штанов и боксеров, томно вздыхая, когда член оказывается на свободе. Джисон смотрит на промежность так, будто видит бриллиант — это приятно льстит Минхо.       Джисон снимает и с себя последнюю часть гардероба, все еще пристально рассматривая твёрдый член Минхо. Хочется потрогать, приласкать, ощутить везде, особенно там, где уже давно нещадно припекает.       — Я сейчас тебя оближу, — зачем-то объявляет Хан, придвигаясь ближе к его паху.       — Спасибо за… ох! — возмущения Минхо тонут в полустоне. Джисон смачно проходится языком вдоль ствола, размазывая предсемя по щеке.       Ли стирает каплю с его лица и подносит к влажным губам. Джисон без слов понимает, что от него просят, послушно вылизывая и обсасывая подставленный палец.       — Тебе нравится? — Минхо гладит по щеке чистой рукой, обводя контур мокрых губ подушечками пальцев.       — Да…       — Хочешь… быть заполнен с обеих сторон? — с придыханием произносит Ли, удивляясь тому, насколько пошло это прозвучало.       — Да… — Джисона хватает только на односложные ответы.       — Ложись на живот, — Минхо помогает Хану сменить позицию, устраиваясь сзади между его ног и оттопыренным задом. Джисон хватается руками за изголовье кровати, послушно принимая в рот два пальца и обильно смачивая их слюной.       — Вот так, умничка, — Ли машинально хвалит и подмечает, как от ласковых слов тело Джисона дрогнет. Значит, нравится; нравится, когда хвалят.       — Хочешь, чтобы я чаще тебя хвалил? — Ли кружит мокрыми пальцами вокруг входа, но не проникает, только дразнит сокращающиеся мышцы.       — Кажется, да, — неуверенно соглашается Хан.       — Хорошо, учтём, — ухмыляется Ли, проникая на одну фалангу внутрь. Джисон отзывчиво скулит, утыкаясь носом в изгиб локтя.       — Молодец, теперь рот.       Хан послушно выполняет все то, что предлагает Минхо. Влажно обводит пальцы языком, пронизывая их вибрацией от стонов; активно насаживается сзади, ощущая себя настолько заполненным и непозволительно правильным, каким никогда ещё не ощущал. Время тянется медленно, как жвачка, растягивается, сокращается, сжимается и Джисон, уподобившись минутам, теряется во временном континууме, парадоксальном соблазне. Он доверяет всецело свою душу, тело и контроль в сильные руки, которые никогда не сделают больно, никогда не перестанут держать крепко и дарить безграничное удовольствие.       Минхо никуда не торопиться, время для него — остановилось в блаженном моменте. Он наслаждается, упивается тем, как Джисон отзывчиво стонет под ним, как от каждого глубокого проникновения дрожит и просит, ласкающее слух, "ещё".       Ли тянется за лентой презервативов, не в силах больше мучить себя и Хана. Он открывает один, но не спешит убирать остальные. Сегодня в его планы входило, как минимум два из десяти.       — Джисон, — поглаживая поясницу, зовет Минхо. Хан не отвечает и только мычит в подушку на обращение, — смазка есть?       — Ммм, в рюкзаке. Посмотри там, — он дрожащей рукой указывает на место, где предположительно должен лежать рюкзак, — в правом кармане.       — Это тоже тебе Феликс подкинул? — усмехается Минхо, пока достает смазку. Она нашлась в точности там, где сказал Хан.       Джисон смущенно молчит, видимо пойманный с поличным.       — Приподнимись, — Ли берет подушку и подкладывает под живот Джисону, затем выдавливает немного смазки и проникает влажными пальцами внутрь. Смазывает каждый участок, дразнит чувствительный комок нервов, заставляя Хана прогнуться в приятной истоме, полностью раскрыться для него.       Ли раскатывает презерватив по члену и выдавливает ещё лубриканта, обильно размазывая по длине, чтобы обеспечить глубокое проникновение и плавное скольжение. Джисон прогибается в спине, дразнит упругой задницей, трется ласковым котёнком о бедро Минхо.       — Так не терпится? Расскажи мне, чего ты хочешь, звёздочка моя, — Ли двигает Хана ещё ближе, переворачивая на спину. Он хочет видеть, как Джисон будет краснеть и скулить под ним, когда он будет плавно в него входить; огоньки в его глазах говорят громче, чем слова.       — Ммм, хочу тебя, — охрипшим голосом тянет Хан, сгибая ноги в коленях.       — Как удачно. Мне есть, что тебе предложить, — Минхо плавно входит головкой внутрь, но не торопится проникать глубже.       Он останавливается на несколько секунд, давая возможность привыкнуть им двоим. Хан протяжно стонет, когда Ли наконец-то оказывается в нем. Он сжимает крепче между пальцев простыню и кивает, чтобы Минхо продолжил. Ли гладит его мягкие бока ещё не до конца окрепшие, но упругие на ощупь. Нежная кожа под руками чувствуется, как бархат, Ли дуреет только от одной мысли, что все это, весь Джисон только для него. Собственник в нем не дремлет и работает сверхурочно.       Ли проталкивается глубже, все еще неуверенный в том, что не сделает Джисону больно, замедляется между точками, пока не оказывается снова в теплом нутре. Хан ахает, когда Минхо делает на пробу первый глубокий толчок, выпячивая грудь вперед и глотая неожиданно громкий стон. Он сам не ожидал, что мог настолько высоко звучать.       Это всё из-за Минхо. Это он так ярко на него влияет.       Джисон снова просит продолжить и Минхо, убедившись в том, что он готов, наращивает темп, сменяя с глубокого и медленного, на резкий и беспорядочный. От каждого нового движения у Хана сносит к чертям собачьим крышу и он рассыпается на простынях, под своим мужчиной, под любимым человеком. Минхо даёт ему слишком много; уголки глаз намокают, в горле пересыхает, а слова теряются в ощущениях, превращаясь в полустоны и невнятные просьбы. Джисон умоляет к себе прикоснуться, когда терпение трещит по швам. И Минхо сжалившись над ним, окольцовывает его твёрдый член и двигает рукой в такт своим толчкам; размазывает капли смазки, нежно потирая большим пальцем чувствительную головку.       Хан находит в себе силы и тянет руки к Минхо, чтобы обхватить его за шею и притянуть ещё ближе — кожа к коже — укрыться в его ключицах, оставить засос и стать одним целым. Верно; они — одно целое. Два пылких сердца, которые нашли свой приют в руках друг друга.       Минхо — это его любовь, смысл, дар вселенной. Минхо — это его дом. Он дорожит каждым их совместным мгновением. Джисон влюблен в их любовь.       Пребывая в эйфории и будто пограничном мире — мире наслаждения и страсти — Хан теряется, когда доходит до точки катарсиса и кончает в руку Минхо. Ли хватает ещё несколько точечных движений, чтобы спустить следом за Джисоном в презерватив.       Несколько минут, чтобы отдышаться, прийти в себя после феерично завершения, а после Минхо выходит из Хана, чтобы сменить презерватив и продолжить друг друга ласкать руками и шершавыми языками.       Когда Минхо вылизывает Джисона сзади, тот молчит, уткнувшись в подушку, чувствуя при этом себя максимально доступным и открытым перед старшим. И ему не страшно, смущения отошли на второй план. Все, о чем может думать в эти мгновения Хан — только о Минхо и то, как трепетно он делает ему приятно.       В какой-то момент, они сплетаются мокрыми телами и Джисон, лежа на Минхо, доводит их рукой, размазывая пальцами по животу их смешавшуюся сперму. Третий оргазм ощущается, как после гонки длиной в сто километров; они загнанно дышат, не отводя друг от друга размытый взгляд.       — Было хорошо? — шепотом спрашиваете Ли, когда они расслабляются после тёплого душа в не менее теплых объятиях.       — С тобой мне всегда хорошо, — Хан прячет алые щеки в плечо Ли, выводя пальцем на его груди невиданные наукой узоры.       Настоящее смущение прячется в словах и чувствах. Перед любимым человеком они искренние, хрупкие и первозданные. Словами мы выражаем эмоции, через поступки — чувства. Невинный взгляд, румяные щеки и губы — красноречивые признаки тихой любви.       — Я уже скучаю, — Джисон понимает, что говорит глупости, но тесные эмоции переполняют его маленькое юношеское сердце.       — Три месяца, мышонок, и мы снова будем вместе.       — Обещаешь, что будешь меня ждать? — Хан приподнимается на локтях, заглядывая через глаза в самую душу Минхо. Ли ласково улыбается ему в ответ и обещает…       ...он готов ему пообещать всё время мира.

⋆⋅☆⋅⋆

      За три месяца Минхо спалил три сковороды, но с горем пополам научился готовить лазанью. К приезду Джисона он особенно тщательно подготовился, украсил дом вместе с Крисом и Феликсом, тем самым попытавшись убить двух зайцев.       Он знал, что между ними повисло напряжение, а если быть точнее — недосказанность. Минхо, конечно, не мать Тереза, но глядя на то, как без Феликса Крис увядал, не мог бросить друга тонуть в тоске. Рождество время счастья. Пускай новый год встретит их исключительно улыбками.       Джисон приехал за день до Рождества, когда на улице срывался крупными хлопьями снег, а вредный мороз кусал за щеки. Вместе с Ханом в доме Минхо снова поселились уют и тепло.       Его автономная звезда по имени Солнце.       Праздник встретил их звоном бокалов, переливами смеха, вкусной, весьма недурной, как заверил Джисон, лазаньей и новой главой в их чудесной истории любви.       Они вместе — это главное. Их гигантское счастье поровну делится на четверых.       Чанбин позвонил на следующее утро и попросил Минхо задушить в объятиях Джисона. Кто бы сомневался в том, что мальчишка ему понравился.