Ежедневное напряжение

      Тепло и уют. Тихое сопение рядом с ухом. Что-то щекотало моё лицо. Я плотнее обнял мягкое и чуть глубже погрузился носом в приятный аромат.       Где я? Почему так хорошо?       Сознание понемногу выныривало из сна. Я приоткрыл глаза и увидел перед собой кудри. Затем мои веки не выдержали собственного веса снова сомкнулись.       Точно, я вчера уснул в кровати с моей любимой.       Улыбка сама собой наползла на мои губы, и я тихонечко хмыкнул от радости.       Просыпаться в обнимку с Гермионой в одной постели было необычайно приятно. Это чувство комфорта, ощущение того, что рядом та, кто должна быть. Её присутствие наполняло меня ощущением цельности. Словно то, чего мне всегда не доставало, наконец-то оказалось рядом.       Как жаль, что я раньше не осознавал этого. Ведь, если оглянуться назад, ощущение комфорта и спокойствия рядом с ней возникали всегда.       Сколько ненужных вещей можно было бы избежать. Осознай я это раньше, никогда бы не брякнул «она мне как сестра». Честно, порой хочется стукнуть того себя, что был до инцидента с зельем. Взять за загривок, и заставить разуть глаза. Ведь передо мной всегда было такое сокровище, а я его в упор не мог разглядеть…       Какая Чжоу? какая Джинни? Ни та, ни другая не могла бы заменить всё то, что дала мне Гермиона. Ни одна из тех девушек, которые мне нравились, никогда не были столь преданны мне, как моя лучшая подруга. Ведь она всегда для меня совершала столько невозможного. Кучу раз ломала свой правильный характер и взгляды, делала множество поразительных вещей.       Я не говорю, что Чжоу и Джинни не делали подвигов, нет. Они внесли свою лепту в прошедшую войну. Они обе прекрасные и храбрые девушки. Но они никогда и рядом не стояли с тем, чего сделала ради меня Гермиона. В каком аду она побывала ради меня. Из какой жопы порой она вытаскивала меня…       Где же были все эти чувства? В какой глубине моего тупого сознания они потерялись?       Почему, чтобы осознать эти нежные чувства к моей верной подруге, мне было необходимо стать одержимым сексуальным маньяком под воздействием волшебного зелья?       Блин, никогда не пойму себя прошлого… Никогда.       Ладно, утреннее самобичевание и самокопание это, конечно же, дело весьма нужное и полезное, но, пожалуй, я его отложу в долгий ящик «на подумать». Сейчас мне бы стоило занять немного другим. Ведь за ночь наша диспозиция значительно изменилась.       Ведь засыпал я с Гермионой спиной к спине, желая не тревожить сон подруги, а просыпаюсь придавленный её милым тельцем. Правая рука явно затекла под её плечом, её горячая нежная грудь расплющилась о мой торс, а одна из её ног оказалась по-хозяйски заброшена поверх моих.       Я открыл глаза.       Какая же это живопись, наблюдать её умиротворённое лицо рядом с моим. Как же я люблю её… И… Так пока про «хочу» лучше не думать. Зная гадство зелья, я возбужусь невероятно быстро, хотя и так уже возбуждён. Мой утренний стояк уютно так устроился, придавленный её мягким животиком.       Вот же великолепная засранка. Сама постоянно всё отрицает, но во сне сделала из меня личную подушку. И счастливо уткнулась мне губами в подбородок. Интересно, как она ночью ко мне приставала. Увидеть бы. Ведь во сне мы наиболее искренни сами с собой.       Ладно, это всё ерунда.       Сколько я уже откладывал приятную ответку, этой закрытой стесняшке? Сколько я ещё собираюсь искать оправдания и получать удовольствие лишь для себя? Сколько раз я ещё намерен бессовестно воспользоваться своим состоянием? Это ведь не дело…       Я хочу просыпать с ней каждое утро. И постоянно знать, что мы уснули после хорошего, качественного секса. А не после этих жалких крох удовольствия, которые она позволяет себе, отдавая всю сладость мне одному. Реально, сколько я ещё намерен оправдываться перед самим собой и перед ней тем, что я ожидаю её разрешения?       Нет, я не намерен становиться насильником и проникать в неё без дозволения, но доставить ей удовольствие руками и ртом моя прямая обязанность. Она уже больше полумесяца ежедневно удовлетворяет меня по несколько раз в день, не отказывая в минете даже когда я не прошу.       А я что делал? Поцелуи и жалкие попытки поглаживаний?       По-твоему, этого достаточно, Гарри Поттер? Не смеши самого себя, глупец! Ни разу этого не достаточно. На первых порах, ладно, я ещё мог уступить её упрямству и закрытости, но с тех пор, как минеты стали регулярными, я должен был взять себя в руки и начать делать ей хорошо в ответ. Позорище…       Она меня не подпускает… Отговаривает… Надо обсудить… Бла, бла, бла… Самому себе-то не пизди. Ты просто тупо откладывал на потом всю ответственность. Не более… Снова сунул голову в песок, в попытке оправдаться.       Так, стоп… Этот круговорот самоедства я могу продолжать долго. Знаю свою проклятую головушку. Если я начал рефлексировать, это может длиться часами и днями, а я снова ни к чему не приду. Так и не решусь действовать там, где надо.       Всё, хватит. Заткнись!       Я выдохнул… И снова поглядел на спящее лицо любимой.       Как же она прелестна. Кто бы дал ответ, почему я этого не замечал? М?       Ладно, толку думать над тем, чего узнать невозможно. Даже, если это были козни тех, кто желал управлять моей жизнью, все они в своём большинстве уже отдали концы. Толку… Устрою лишь очередные круги саморефлексии.       Мда, я загнался до такой степени, что даже эрекцию потерял… Балбес.       Становиться вялым, когда на тебе лежит любимая девушка, а вы ещё не переспали — диагноз.       Так, правая рука придавлена и не ощущается. Весело будет, когда я её высвобожу. Зато левая… М-м, моя дорогая левая рука, а ты знала, куда надо лезть. Точно знала. Я только осознал, что моя ладонь прочно поселилась на упругой ягодице Гермионы. И кстати, а кто из нас во сне стянул с неё трусы? Вон болтаются смятые в районе лодыжки, а моя рука по-хозяйски мнёт то, до чего я должен был добраться ещё в прошлый понедельник. Уже тогда я был обязан настоять на своём и залезть в её трусы.       Я смял упругую тёплую плоть, слегка помассировал, ощущая нежный шёлк тёплой кожи и нежно провёл пальцами вдоль позвоночника к лопаткам. Гермиона во сне слегка вздрогнула и задышала чуть быстрее.       Чувствует, моя дорогая. Всё она чувствует. Вопрос о сухости её трусиков в моменты нашей близости я всё ещё не решил, но сейчас я обязан разбудить её качественным куннилингусом. Иначе я сам себя прокляну.       Мягко, стараясь не разбудить, я перевернул Гермиону на спину и аккуратно сполз вниз туда, где каким-то образом оказались простыня, одеяло и трусики Гермионы. Видать во сне ей стало очень жарко со мной в обнимку, вот непроизвольно и раскрылась.       Рука… Ух, моя правая рука в игольчатом аду! Как же сложно не издать звуков, когда ощущаешь эти гадские иголки вдоль всей руки. Ну, ничего пройдёт. И не такое терпел.       Тихонько фыркнув, я аккуратно сполз ещё ниже и развёл её бедра. Взгляд тут же прикипел к её женскому началу. Припоминаю, как мы порой в дьявольской спешке после очередной заварушки переодевались. Времени у нас попросту не было, стесняться было некогда… Нечего врать себе же, уже тогда я запечатлел в своём мозгу очертание её тела, блестевшего от пота в полумраке. Думаю, будь я тогда нормальным, уже тем же вечером, когда мы оказались в безопасности, я без лишних слов трахнул бы её. Но, чего не случилось, того не случилось.       И всё же, приятно видеть, как она отъелась. Тогда она заметно исхудала от стресса и недостатка пищи. А сейчас просто пышет здоровыми женскими формами.       Блин, у меня во рту всё пересыхает…       Но как же она красива. Лобок аккуратно выбрит, не лысенький, а с небольшой трапецией из волосков недалеко от складки капюшончика. Не знаю почему, но мне очень нравится, как выглядит изгиб её больших половых губ. Вызывает непривычный трепет в душе. Хочется любоваться вечно. А вот сами лепестки малых губ я вижу впервые. Такие аккуратные, скромные, закрытые, словно сам характер Гермионы. Хотя левая чуть больше правой и имеет небольшой изгиб. Едва заметная разница, если не вглядываться, как я.       Как же они вкусно смотрятся, теперь у меня рот слюной полон, словно передо мной выставили неведомое лакомство. Тор, что я ещё никогда не пробовал.       В принципе этим мне и стоит заняться, как следует полакомиться.       Проклятье, мои руки заледенели и меня заметно потряхивает.       Неужели я боюсь? Быть того не может!       Нет, это точно не страх. Неконтролируемое предвкушение, сплетённое со странной формой возбуждения, которое я ещё никогда не испытывал. Это не примитивное желание потрахаться, вызванное зельем. Это нечто новое.       Блин, неудобно, большая моя часть вынуждена свеситься с края кровати, ну ничего, потерплю.       Попытавшись найти чуть более удобное положение тела, я приблизился к её промежности. Оттенок больших половых губ чуть темнее, чем остальная её кожа, а малые имеют лёгкий коричневый нюанс.       Так, а теперь стоит вспомнить всё, что я вычитал за лето перед началом этого курса. Ведь уже тогда я надеялся на интимные отношения с Джинни и не желал ударить в грязь лицом. Не хотелось сделать своей девушке неприятно. Пусть с ней у нас ничего так и не солучилось, теперь стоило собрать мысли в кучу и сделать всё, как можно лучше.       Я быстро растёр ладони, стараясь прогнать холод из пальцев, чтобы не доставлять дискомфорт большой разницей температур. Думаю, даже сквозь сон холодные ладони на разгорячённых бёдрах не самое приятное ощущение.       Я придвинулся ещё немного и со странным предвкушением опустил ладонь на внутреннюю часть бедра девушки. Медленно провёл вверх-вниз, словно впервые ощущая упругость и текстуру кожи. Ну, до этого мне доводилось трогать её бёдра только через джинсы, так что да, впервые.       Наклонился и поцеловал под коленкой.       Гермиона недовольно засопела, что-то пробормотала во сне, но не перевернулась, даже ножки не сдвинула.       Мне почему-то стало смешно и в то же время моё сердце заполнила нежность. Ни разу не ощущал такого тепла к Чжоу или Джинни. Да уж, не даром говорят, что влюблённость совершенно не похожа на любовь. Если там я всего на свете стеснялся и опасался, то тут нет и мысли отступить. Ведь я знаю, что меня не осудят. Ну, может слегка поворчат, что я полез без спроса, но не отвернутся. Не сделают виноватым.       Я снова слегка поцеловал её ножку. Аромат её кожи наполнил ноздри, заставляя моё сердце сильнее разгонять кровь. Я ощутил, как стремительно теплеют руки. И это было хорошо.       Приподнявшись на локтях, я провёл ладонями вверх и коснулся кончиками больших пальцев мягкой плоти половых губ. Внутри словно что-то начало закипать. Я впервые касался того, чего жаждал уже ни один месяц. Меня аж перетряхнуло от восторга. Вроде бы ещё ничего не сделал, но счастье так и стремилось вылиться из моей груди.       Наверное, это ощущение было даже сильнее того, что я ощутил, когда её рука впервые коснулась моего члена. Даже более насыщенное и яркое, чем после осознания того, что головка побывала в плену её горячего рта.       Я приблизился ещё и нежно поцеловал прямо в центр её женственности. Хоть их и называют губами, но ощущение оказалось совершенно иным, нежели простой поцелуй. Иная текстура, иное ощущение, иной запах. Его практически не было, лишь привычный аромат кожи Гермионы и лёгкое ощущение соли на губах, когда я непроизвольно облизнулся. Её губы всегда были более ароматные, и более сочные. Возможно в этом была заслуга помады…       Я вновь наклонился и с лёгким трепетом лизнул.       И нова ничего необычного. Просто вкус кожи Гермионы, может слегка более терпкий, чем на её щеках или шее, но всё тот же, неизменный вкус.       Я замер на пару мгновений и бросил взгляд вверх. Гермиона всё ещё пребывала в царстве Морфея, на её лице отражалось спокойствие и умиротворение, однако на лбу была заметна задумчивая морщинка. Я хихикнул и лизнул её ещё разок, только чуть более уверенно.       Гермиона чуток нахмурилась, будто пытаясь понять, что она такое ощущает.       Довольный собой, я провёл ладонями вверх, огладил её животик, прошёлся по лобку и коричневому пушистому островку, так соблазнительно оттенявшему её кожу.       Со стороны подушки донёсся лёгкий стон сквозь губы, но я замер, ощущая, как табун мурашек пронёсся через моё тело. Она ощущала и ей нравилось. Значит, я не зря начал это.       Круговыми движениями пальцев я размял мой любимый изгиб, позволяя скромным губкам показаться на свет. Я чуть надавил, разводя кожу в сторону и удовлетворяя своё любопытство. Светло-розовый оттенок заставил меня возбудиться ещё сильнее, ощущая, как член недовольно уткнулся в матрас.       Не важно, терпение поможет мне когда-нибудь добиться её полного согласия, а пока куни…       Я уверенней облизал с самого низа к самому капюшончику, ощущая слегка кисловатый вкус с лёгким оттенком горечи. Приятный, даже бодрящий. Улыбка всё не желала покидать моё лицо. Интересно, я и правда должен быть таким довольным?       Аккуратно орудуя кончиком языка и кончиками пальцев, я постарался добраться до самого чувствительного места, горошинки клитора. И у меня получилось, несколько умеренных круговых движений и кончик выбрался наружу. Я нежно поцеловал его и слегка провёл языком.       Сверху раздался отчётливый полу-вздох полу-стон. Бёдра Гермионы сомкнулись над моей головой, зажимая меня.       — Гарри, — её сонный растерянный голос донёсся до меня. — Какого фига?       Я лишь усмехнулся и прильнул ближе стараясь стимулировать всю длину половых губ, языком и губами.       — Гарри! — недовольный писк и лёгкая дрожь в её ногах стали для меня поводом для небольшой гордости.       Я продолжил свою атаку, старясь не давить и делать резких движений, чтобы не доставлять лишнего дискомфорта. Всё, как писали в книгах — погладить, поцеловать, лизнуть, пососать. И главное не оставлять напор.       — Гарри, прекрати, — Гермиона ослабил давление бёдрами на мою голову, видимо решив, что я её не слышал. Её ладонь невесомом легла на мою макушку.       Я поднял взгляд вверх, что встретиться с её укоризненным взором. В её взгляде не было отвращения, презрения или брезгливости. Лишь толика недовольства и обречённости.       — Нет, — буркнул я прямо так, как был и продолжил лизать.       — Гарри, м-х-х, это бесполезно, Гарри…       — Нет.       — Чего «нет», Гарри! — её ногти чуть впились в мой череп. — Я говорю тебе, чтобы не тратил время впустую.       — Отчего же впустую, Герм? — я позволил себе слегка приподнять бровь. — Я просто хочу доставить тебе удовольствие. И судя по некоторым вздохам, у меня получается.       — Ну, это и правда немного приятно, не стану отрицать, — Нежно улыбнулась подруга. — Но ты всё равно потратишь время впустую, Гарри.       — Не-а, — я возобновил мягкий напор языком.       — Ну чего ты упёрся, Гарри?! — недовольство в её голосе усилилось. — Ты не сможешь довести меня до оргазма!       — О, люблю вызовы!       — Это не вызов, Гарри! — почти отчаянно заявила она. — И это не упрёк твоей технике, мне действительно приятно. Просто я не смогу кончить, Гарри. Твои действия бесполезны.       — Хм-м…       — Ты меня слышишь?! — она слегка толкнула мою голову ногой.       — Чётко и ясно, — поцеловал я атаковавшее меня бедро, — однако влага, покидающая твоё лоно, говорит об обратном.       — Это всего лишь естественная смазка при соответствующей стимуляции, — упрямо и как оп учебнику заявила Гермиона. — Ты для меня ничего нового не открыл. Просто остановись.       — Пока не кончишь, не остановлюсь, — упрямо заявил я.       — Да не выйдет у тебя ничего! — в её голосе явно послышался гнев.       — Спорим? — усмехнулся, продолжая мягкую осаду.       — Не о чем тут спорить, Гарри!       — Просто замолчи уже, Гермиона! — уже я недовольно взглянул на неё. — Если ты сдалась и поставила на себе крест, это не значит, что тоже самое относится ко мне.       — Относится, и хватит уже разговаривать с моей пиздой!       — Хочу и буду…       — Да чего ты упёрся-то?! Послушай уже меня!       — Нет, это ты послушай! — я всё же поднял своё лицо повыше. — Если ты забыла, моё упрямство часто позволяло нам добиться всего, чего мы хотели. И это было не ежиножды!       — Но…       — Не перебивай, Гермиона! — я нахмурился и легонько шлёпнул её попку. — То, что ты не смогла добиться успеха, не значит, что я этого не смогу! Не знаю, что у тебя за проблема и почему ты так себя уверила, что не можешь кончить, но я иного мнения. Я смогу, вот увидишь.       — Упрямец…       — От такой же слышу! Просто заткнись, расслабься и ни о чём не думай. Просто получай удовольствие.       — Вот же-ж…       — Я сказал: «рот офф». Не мешай.       — Ладно, — совсем потухши голосом сказала она. — Но я тебя предупредила…       Я лишь сердито фыркнул, недовольно поглядел на неё и приступил к работе.       И тут я нифига не преувеличил. Мне пришлось долго у упорно работать, пытаясь разжечь потухшую искру её либидо. Уж не знаю в чём причина, в её самовнушении, особенностей её физиологии или психологическим заскокам с превалирующим аналитическим умом, но добиться от неё первых расслабленных стонов было чрезвычайно тяжело.       К тому моменту у меня болела челюсть, устал язык и затекли спина и бёдра. По ощущениям я провозился несколько часов, хотя на самом деле косой взгляд брошенный на стену, говорил, что чуть сорока минут. И всё равно — для первого моего опыта это было чрезвычайно долго. Однако это были лишь первые ростки успеха, только начало.       Я сполз на пол и устало вздохнул. Мне был нужен перерыв.