На плечах.

Последний этаж старого дома. Ему лет сорок не меньше, и наверняка, скоро он пойдет под снос, на что очень надеялись его жители. На высоте уютно, хоть и давление скачет как ненормальное, а сердце стучит по нервной системе лучше всякого молотка. Ночь даже близко нельзя было назвать белой. Полная тьма, поглощающая любой лучик света. Вдалеке, как светлячки горели окна домов. Так и хотелось устроить пожар в своем собственном. Прямо сейчас, кинуть тлеющую сигарету в любезно пролитый бензин, дабы наблюдать как жертвы кричат в агонии, и наконец этот венец человеческого отчаяния в виде старого муравейника рухнет, падёт башней. Но крики останутся лишь в голове, а тлеющая смерть продолжит гореть между дрожащих от стыда пальцев. Остаётся только прятаться от матери, в густой темноте, забившись в угол балкона. Но как бы дети не скрывались, родители всегда знают. Это злит, и с другой стороны успокаивает. Ты всегда уверена что родительница поддержит, поможет чем сможет, ведь знает о ситуации. От этой яркой мысли, девочка даже заулыбалась. И вместе с улыбкой вроде бы даже текли слёзы. Соленые капли попадали в рот, оставляя горькое послевкусие. Но как оказалось, послевкусие осталось ничем. Внизу, очень далеко спешно исчезали люди, заходя в темные подъезды. Кто знает, как они растворялись в небытие лестниц. Несмотря на август за окном, утренний воздух был хладен и жесток. Бил прямо под дых, заставляя дрожать всем телом. Лишь теплый дым согревал, окутав девчонку как питон, медленно доводя до асфиксии, перед тем как проглотить целиком без остатка. Протирая глаза, взглядом начав искать полоску текста на телефоне, она хотела просто выбросить его в окно. Но слишком большая ответственность за него перед матерью. Перед собой. Перед собственным страхом создавать проблемы. Задрав рукав свитера, обугленный конец вонзается в кожу похуже игл и шприцов. Хочется закусить губы, но в этом нет смысла. Они давно уже в крови. Выходя с балкона, свитер был брошен в таз для белья, оставив девочку лишь в одной майке. Аккуратно сев на кровать, она вновь проверила сколько осталось до будильника. Увидев неприятную цифру, девчонка таки бросила аппарат в кучу одежды далеко на стуле. Город только пробуждался от сна длившегося мгновения. Вместе с ним вставало ненавистное светило, так и желающее вбить свет в хилые, деревянные окошки. Вокруг все те же фотографии. Смотрят и осуждают. Глядят в душу, пытаясь вывести из неё чернь. Они весят на стенах, хлипких бетонных стенах без какого либо обрамления. Обои могли соперничать с возрастом дома, и при этом продолжали висеть, как напоминание о "стабильности". Рядом с "Солнцем" ожога, как дюны расплывались белые полосы, создавая картины. Входная дверь закрылась, уведомляя о том, что уже шесть утра.