Зависимость

Ребят, я очень прошу, если вы читаете это - оставляйте отзывы, критику, что-нибудь, мне нужно знать, что я пишу не зря, спасибо:)

Просторные улицы Лондона погружались в кромешную темноту, что говорило – в городе наступает вечер. Постепенно были включены фонари у тротуаров, некоторые магазины начали закрываться, некоторые начали включать комнатное освещение; забегаловки и кафе так же продолжали свой рабочий день. По ровным дорогам проезжали машины, водители которых мчались толи домой, толи по своим делам. Вечер – время для развлечений для обычного, нуждающегося в веселье подростка. Девушка в тёплом свитере и старых джинсах, на которых были протёрты колени, сидела на уже влажной, холодной траве и что-то писала в какой-то книге. Но это была вовсе не книга, как бы подумал обычный прохожий или человек, увидевший этот предмет на полке с остальными книгами и тетрадями. Это был личный дневник Эмили Джонсон, в котором девушка изливала душу после очередного ничем не примечательного дня. После инцидента в школе, девушка решила не появляться в этом адовом месте, а поступить, как самый настоящий трудный ребёнок – прогулять уроки. Утром девушка выходила из дома и, добиравшись пешком до места, где она обычно открывала свой дневник, садилась на покрытую росой траву и начинала описывать свои чувства, эмоции. Так же девушка записала каждый день срыва, когда она притрагивалась к лезвию, и причину срыва. Джонсон приходила сюда два раза на дню: утром и вечером. Сейчас голубоглазая девушка сидела на мокрой траве, опираясь на старинный и ставший ей уже таким родным, дуб. Ей не терпелось уже дописать последние строчки в своём ежедневнике и благополучно отправить домой, чтобы переодеться в её любую пижаму с мишками и лечь за просмотром фильма по телевидению. Завтра – выходной, а значит, что Эмили может провести ещё один день, оставаясь нетронутой своими сверстниками. 04/11/13 Dear Diary, Сегодня, как казалось бы, худший день в моей жизни. Я снова сорвалась, не смогла контролировать себя, я просто нуждалась в этом. Извини меня, моё подсознание, которое каждый раз кричит «Прекрати! Ты убиваешь себя!», я не беру в серьез твои слова, хоть и осознаю всю трагедию своих действий. Но, с каждым грёбаным днём я осознаю свою ненужность в этом мире. Я знаю, что жизнь дана лишь раз, и я должна прожить её, так как этого заслуживаю, но внутренняя боль, накопившейся годами - сбивает меня с толку. Наверное, мать правильно сделала, что отдала меня психологу, ведь мысли о суициде – это вверх ничтожества и поехавшей крыши над головой. Мой разум перестал видеть в моей жизни что-либо оптимистичное, позитивное. Если таково и было, оно лишь было проигнорировано и выкинуто в мусорный бак. Иногда я улыбаюсь. Не искренне, но мать верит мне, и я рада этому. Последний раз моя искренняя улыбка красовалась на празднике в 5 классе, тогда меня выбрали маленькой королевой бала, на празднике, который проходил в школе. Уже тогда я осознала, смотря на своих одноклассниц, как противна им моя сущность. Мой выигрыш – лишь подлил масла в огонь. И как, можно подумать, у девочек младшей школы может быть такое отвращение к человеку. Может, то была и зависть, но после того дня, моя жизнь превратилась в сущий ад. Я не хочу, чтобы тебя, мой дорогой дневник, кто-нибудь прочёл, я просто желаю в будущем, открыть тебя и посмотреть, насколько ничтожна была, и насколько выше всего этого буду тогда, в будущем. Или может, я не доживу до предназначенного Богом дня, когда мне суждено быть счастливой. Но я буду пытаться, я выберусь из всей этой грязи и покажу всему миру, что я достойна быть счастливой.

With love, your Emily.

Джонсон, закрыв книгу, встала с травы, аккуратно потрусив джинсы и мягкий, тёплый свитер от небольшой влажности, в надежде, что это поможет. Наивная. Вставив два наушника и включив душевную спокойную песню, направилась в сторону своего дома. Проходя улицы вечернего города, девушка оглядывала все прелести ночного вида и любовалась. Полной грудью дышала влажным от погоды воздухом и под мелодичный голос в её наушниках погружалась в свои мысли. Девушка проходила мимо влюблённых пар и, можно сказать завидовала этому. Она хотела всей этой теплоты и ласки со стороны противоположного пола, но, с её-то репутацией – не суждено. Как-то в восьмом классе она поехала в летний лагерь, где познакомилась с вполне милым молодым человеком, у них была взаимная симпатия, они даже пару раз целовались, по-взрослому, и такому – Эмили была безумно рада. Вероятно, тогда она ещё улыбалась искренне. Она радовалась, что здесь люди не подстраивались друг под друга, чтобы угодить элите, унижая других. Сейчас же Эмили выросла из того возраста, чтобы ездить по лагерям и влюбляться, а потом в день отъезда рыдать в подушку целый день, осознавая, что вы больше никогда не увидитесь. Это угнетало. Дойдя до своего небольшого, но весьма уютного дома, девушка вытянула наушники и отключила свой плеер. Эмили поднялась по небольшой лестнице к входной двери и потянула за железную ручку, и та сразу же поддалась. Тихо заходя в дом, Джонсон начала снимать с себя свои балетки, при этом оглядывая комнаты. – Мам? – раздался нежный голосок по дому. Ответа не последовало, и девушка подумала, что матери нет дома, что было весьма странно, ведь её работа уже давно должна была закончиться. Другое дело отец – он деловой человек. С утра до ночи пропадает на переговорах и прочей жизненно важной чепухе, в которую дочь старалась не влезать. Со второго этажа послышались шаги, и девушка увидела свою мать, а за ней спускалась её горячо любимая сестра. Девушка оставалась на месте, пристально смотря на фигуры её родственников. То, что беспокоило её, это то, что они спускались в абсолютном молчании. «Может, случилось что-то?» – пролетело в голове юной девицы. Но когда голубоглазая увидела ухмылка на уголках губ своей старшей сестры, она поняла, что получать от матери будет никто иной, как она сама. – Эмили Джей Джонсон! – завопила мать, как только спустилась вместе с Рэйчел. Эмили испуганно покосилась на мать, приподняв брови. Не хватало ей помимо ругани в школе, ругани дома, с родным и близким ей человеком. Она всеми частичками тела желала взять за волосы свою старшую сестру и со всей силы ударить обо что-нибудь твёрдое, но ни характер девушки, ни решительность не позволяли ей этого сделать. Она прекрасно знала, что в этом всём замешана сестра. – Мне тут донесли, что ты два дня не появлялась в школе, – начала мать, – так ли это? – спросила она. – Я даже знаю, кто этот доносчик, – ответила Джонсон и покосилась на свою блондинистую сестру, которая всё так же продолжала давить ухмылку. – И не нужно смотреть на свою старшую сестру, Эмили, – произнесла грубым голосом мать, – она в отличие от тебя, пример для подражания. Брюнетка сильно нахмурила брови после таких слов, ведь мать никогда не выделяла кого-то из девочек, а сейчас, видите ли, Рэйчел – просто ангел Божий. Ах, ну точно, Эмили теперь стала обузой, ведь она страдает психическим расстройством, чему несказанно благодарна старшей сестре, ну и естественно её компании. – Будешь под домашним арестом неделю, – пригрозила мать, – и забудь о своих вечерних прогулках. – Резко закончила она и начала уходить, как вдруг резко остановилась, – и чтобы больше такого не повторялось, поняла меня? Эмили легко кивнула, отводя взгляд куда-то в сторону, дожидаясь ухода матери. После услышанного хлопка двери в ванную комнату, девушка быстро подняла глаза, злобно смотря на свою старшую сестру. – Это ведь ты сказала, не так ли? – с ехидностью в голосе произнесла Эмили. – Может быть, может быть… – начала она, продолжая травить оскал. Эмили сейчас неимоверно хотелось ударить свою кровную душу, да так посильнее, чтобы все мозги вышибло. Но, судя по интеллекту сестры, у него такого не являлось. Но Эмили никогда не осмелиться поднять руку, не то, чтобы она волновалась из-за кровных связей, просто она хотела быть выше этого и пообещала себе никогда не бить людей, а убивать их, морально. – Знаешь, – начала та, – тебе ещё повезло, что я не донесла до нашей любимой мамочки, что ты на уроках режешь свои руки. «Донес, значит» – подумала про себя Джонсон. Тот парень, Гарри кажется, по идее вообще не должен был лезть в это, а тем более что-то говорить Рэйчел. Может, так он хотел отомстить за грубость и толчок в плечо, но сейчас Джонсон это мало волновало. – Ты не посмеешь, – прошипела девушка. – Посмею, если будешь мозолить глаза, я и не такое ей расскажу, – закатила глаза та. – Могу, конечно, и придумать немного, так сказать, приукрасить, – ехидно заулыбалась блондинка. – Пошла ты, – отрезала девчонка и, проходя мимо сестры, грубо толкнула её в плечо. Добравшись до своей комнаты, Джонсон закрыла её на защёлку и, грубо кинув рюкзак на кровать, думала, как успокоить приступы агрессии. Сев на кровать, она поджала свои худенькие ножки под себя и обняла себя обеими руками. – Только не режь себя, только не режь… – начала нашептывать про себя она. Осознав, что такого напора злости она не выдержит, чтобы не закричать, девушка рывком спрыгнула с кровати и помчалась в ванную комнату.