Трудный отец

Ты и я создали проблему.

Признать это проще, чем найти решение. Я поверил, что смогу пойти в обход.

Оставить попытки легче, чем начинать. Слишком туманно, чтобы что-то увидеть,

Слишком больно, чтобы что-то почувствовать,

Но я люблю тебя, я люблю тебя

И каждую твою частичку.

(с) Andrew Belle - Pieces

      Чимин понятия не имел, что его будет ждать, когда он приедет к Чонгуку. Крепко стискивая руль, он плотно сжимал губы и внимательно всматривался в дорожные знаки, будто хоть что-то сейчас могло отвлечь его от нервов, заставляющих тело подергиваться.       Может быть, Чонгук снова пьет? Может, ругается с Дохеном? А может, его вообще нет дома?       Чимин не знал, что скажет, когда приедет. Просто действовал на инстинктах и эмоциях, которые полностью захватили контроль над разумом. Что-то внутри него точно знало и чувствовало, что ждать больше нельзя. Что нужно брать ситуацию в свои руки и ставить все по местам, заполняя испорченную картину недостающими кусочками паззлов.       Ночной Вествуд встречал его, как родной. Пустые дороги, изредка прогуливающиеся парочки, яркая луна на небе и куча звездочек-фонарей, разбросанных по облагороженным улочкам. Чимин знал этот район, как свои пять пальцев, но сейчас разглядывал его, будто впервые. Сбавив скорость, он смотрел в окна, вспоминая юношество, когда Чонгук только-только купил здесь дом.       Как они гуляли с маленьким Дохеном, как по очереди водили его в сад и забирали оттуда, как учили кататься на самокате и велосипеде, скупая запасы пластырей в ближайшей аптеке. А теперь?       Чимин не помнил, когда в последний раз он приезжал сюда не для того, чтобы в очередной раз поссориться с Чонгуком. Кажется, это было полгода назад? Чуть больше?       Ту роковую ночь Чимин не позволял себе вспоминать, даже когда оставался наедине с собой. Гнал от себя липучие мысли, запрещал себе сожалеть, хотя выходило из ряда вон плохо.       Он ведь догадывался, что этот секс все испортит. Подозревал, что после него все изменится.       Но, может быть, в этот раз у него получится выбить клин клином?..       Мягко шурша гравием, Чимин подъехал к дому Чонгука, останавливая автомобиль. Прежде, чем выйти, он попытался заглянуть в окна, чтобы понять, спят ли его обитатели, но столкнулся лишь с непроглядной темнотой. Неужели и правда спят?       Набравшись духа, Чимин гулко выдохнул и вышел из машины. Каждый шаг до двери давался ему непосильным трудом, но подзуживающее чувство томительного ожидания заставляло идти быстрее. Вдавив палец в дверной звонок, Чимин зажмурился, а затем топнул ногой, злясь на самого себя за глупые чувства, что обуревали его, точно инфантильного подростка. В конце концов, это просто Чонгук. Его лучший друг и… Возлюбленный?..       Ответа не последовало. Чимин нажал на кнопку еще раз, а потом еще и еще, но никто не открывал. Смирившись со своим проигрышем, он проглотил горькую досаду и развернулся обратно к машине, как входная дверь со скрипом открылась.       — Ну, и куда ты собрался? — хрипло спросил заспанный Чонгук, потирая примятую подушкой левую сторону лица.       Сердце Чимина подскочило к горлу, собираясь вырваться, а затем стремительно ухнуло вниз, ударяясь о пятки. Замерев, он не нашел в себе сил повернуться сразу.       Что делать? Что сказать?       Паника, охватившая все тело, превратила его в статую.       — Так и будем стоять здесь? — в голосе Чонгука слышалось зарождающееся раздражение. — Или ты перепутал дома? Где там твой уебок живет?       Ну, нет. Сначала он выбьет из Чонгука всю дурь, а уже потом поцелует. Расквасит его наглую морду, а потом сам же будет обрабатывать раны, бурча под нос о том, какой Чонгук идиот.       Круто развернувшись, Чимин в два шага преодолел между ними расстояние, а затем, что есть мочи, ударил Чонгука прямо в лицо. Кулак пришелся аккурат на скулу, сдирая костяшками золотой бархат кожи. Он ни о чем не жалел. Вскипевший в крови адреналин придавал сил, и когда он занес кулак во второй раз, Чимин точно знал, что у него есть всего пара мгновений, пока Чонгук осознавал, что происходит.       Хлопнув дверью, Чонгук зарычал и выставил руку для защиты, а когда вернул способность координироваться в пространстве, без раздумий бросился на соперника.       — Совсем с катушек слетел?! — взревел Чон, попадая кулаком в твердый пресс Чимина. Тот вовремя напрягся, а затем, увильнув от еще одного свистящего удара, врезал Чонгуку под челюсть, вынудив взвыть и отшатнуться.       Временная передышка только накаляла атмосферу. Чимин, все еще одетый в костюм, тяжело дышал, расстегивая манжеты на рукавах рубашки, пока Чонгук сплевывал на землю сгустки крови. Кажется, он прикусил язык.       Рыкнув, точно разъяренный тигр, Чонгук вновь бросился на Чимина, на этот раз повалив его в сырую от росы траву. Они катались по лужайке, точно два взбесившихся подростка, молотя кулаками друг по другу. Выкрикивая ругательства, они дрались, точно в старшей школе, окончательно выбиваясь из сил. Не думая ни о чем, оба погрузились в воспоминания, когда чувства и эмоции быстро завладевали рассудком, превращающие их в буйных мальчишек.       — Вы с ума сошли?! — послышался крик Дохена, который, кутаясь в теплый махровый халат, вышел на шум. — Прекратите немедленно! Слышите?       Рванув к горе-отцу, Дохен попытался схватить его за майку, однако тот уже улизнул, вновь придавливая Чимина к земле. Тот, увидев за плечом Чонгука подростка, резко ослаб, что повлекло за собой огромную ошибку. Чонгук, не рассчитав силу (и надеясь, что Чимин по знанию увернется), в последний раз ударил его под ребра, из-за чего мужчина схватил губами воздух, а затем сморщился от боли и замолчал.       — Соседи сейчас полицию вызовут! Папа! Ты что наделал?! — неугомонные крики подростка постепенно пробивались сквозь плотную броню самосознания Чонгука, поэтому, когда сын оттолкнул его в сторону и упал на колени рядом с Чимином, он уже в полной мере осознавал, что произошло.       Пытаясь отдышаться, Чонгук смотрел на то, как Дохен помогал подняться кряхтящему от боли Чимину.       — А об отце ты не беспокоишься? — беспомощно взмахнул рукой Чонгук, сидя на мокрой траве. Закатив глаза, Дохен перебросил руку Чимина себе за плечи, обнял за талию, а затем повел в дом, чтобы избавить от последствий драки.       — Конечно, кому я на хрен нужен, — рыкнул Чонгук, выдрав из земли клок травы. Упав на спину, он уставился в темное небо, переводя дыхание.       Спустя мгновение лужайку залило светом с соседнего участка, а затем послышался мерзкий лай уродливой старой болонки, что сидела на руках миссис Пимп, такой же старой и древней, как антикварная рухлядь.       — Ты, говнюк, в курсе, что люди по ночам спят?! Видит Бог, однажды я найду ружье Роджера и застрелю тебя, слышишь меня! — скрипучие угрозы, вырывающиеся из гнилого рта поехавшей бабки, сопровождались не менее мерзкими адскими звуками ее проклятой собаки. Чонгук поморщился, а затем резко сел, глядя на темный силуэт соседки под ярким фонарем.       — И вам доброй ночи, миссис Пимп! — радостно отозвался Чонгук, махнув рукой. Поднимаясь с травы, он отряхнулся, чувствуя, как голова разрывается от невыносимого собачьего лая.       — Пимп, сука ты старая, я грохну твою шавку, если она не заткнет пасть!       Тревор, недавно переехавший в пустующий дом напротив, вышел на крыльцо с фонариком, разоряясь в проклятиях.       Рассмеявшись, Чонгук молчаливо махнул ему в приветствии и скрылся за дверями, оставляя соседские разборки под наблюдение огромной луне.       Внутри оказалось тихо. Прислушиваясь к малейшим звукам, он направился к гостевой ванной, в которой Дохен обрабатывал ссадины Чимина. Опершись плечом о дверной проем, он скрестил руки на груди и выгнул разбитую бровь.       — Кости мне перемываете? — хмыкнул Чонгук, с сожалением глядя на расцветающие синяки на красивом лице друга.       Он не хотел бить так сильно. Во всяком случае, драку начал не он. Знал, на что идет, связываясь с ним. Чонгук всегда был сильнее него.       — Этого ты добивался? — взмахнул рукой Дохен, указывая на заклеенное пластырем лицо Чимина.       — Ты рано вышел. Я бы еще ему наподдал.       — Как не стыдно!       — Вообще-то, пострадавший я, — самодовольство на лице Чонгука не оценил никто. Дохен лишь цокнул, а Чимин злобно запыхтел, не имея возможности врезать ему еще раз.       — Ты не можешь запретить мне общаться с Чимином.       — Иди спать, — грозно приказал Чонгук, в миг переменившись в лице. Он отошел от прохода, указав сыну в сторону лестницы.       — Ну пап!       — Спать! Живо!       — Да пошел ты! — побросав на пол пластыри, подросток, растеряв все терпение, вылетел из тесной комнатушки, а когда схватился за перила, обернулся. — Я с тобой не разговариваю, понял? Навсегда! — и исчез на втором этаже, громко топая и хлопая со всей силы дверью.       — Это твое воспитание. Он никогда так со мной не разговаривал, — обвиняющим тоном сказал Чонгук, подбирая с пола коробочки пластырей.       Чимин, зарычав от бессилия, поднялся с табурета и вырвал у Чонгука медикаменты, толкнув его на свое прежнее место.       — Еще в чем меня обвинишь? — несдержанно фыркнул он.       Порывшись в аптечке, он открутил крышку с перекиси водорода, добротно смочил небрежно оторванный кусок ваты, а затем впихнул колено между ног Чонгука, опираясь им о табурет для удобства. Схватив волосы мужчины в кулак, он грубо задрал его голову к свету и с силой надавил на рану, выжимая из ваты медицинский раствор. Чонгук зашипел от боли, крепко хватая Чимина за упругие бедра.       — В том, что ты трус, — шипел сквозь боль Чонгук, пока Чимин продолжал обрабатывать его лицо. — А еще лицемер. Прыгнул ко мне в койку, а затем сбежал к другому. Так чей член тебе понравился больше?       — Закрой рот, — зарычал Чимин, до боли стискивая чужую челюсть. Он резко отвернул лицо друга в другую сторону, смачивая раны пузырящейся жидкостью.       Чонгук лишь сильнее стискивал плотные бедра Чимина руками, как бы невзначай поднимаясь все выше и выше. Когда пальцы коснулись границы ягодиц, он осторожно погладил их крупными ладонями, прижимая Чимина ближе к себе.       — Ты трахался с ним? — пророкотал Чонгук, уводя лицо от настойчивых рук. Он смотрел на Чимина снизу вверх, а в черных глазах клокотала исполинская жажда, которую невозможно было ничем утаить.       Чимин отложил все медикаменты в сторону, чтобы устроить ладони на голые плечи мужчины.       Разглядывая его лицо, чертовски красивое лицо, он пытался понять, как долго еще сможет держаться. Должен ли он прямо сейчас дать понять, с каким намерением пришел к Чонгуку? Что целью его была вовсе не драка, и даже не обсуждение его недоотношений с Тэхеном, которые так и не сложились?       — Нет, — односложно ответил Чимин, чувствуя, как ладони на ягодицах сжались. На лице Чонгука расплылась довольная улыбка, и он облизнул выступившую в уголке губ кровь. — Мы не встречаемся. И не будем.       — Почему?       — А ты сам не догадываешься?       — Нет. Скажи языком. Как ты всегда учил Дохена?       — Языком, говоришь? — усмехнулся Чимин, а затем, прикрыв веки, наклонился к мужчине и осторожно поцеловал в губы, удерживая его лицо обеими руками.       Большие пальцы поглаживали скулы, пока он тягуче медленно пробовал на вкус мягкие уста с металлическим привкусом.       Так Чонгук и ощущался — с привкусом стали, закаленным и твердым, как древний монолит, несокрушимый ничем.       Находиться в его руках было долгожданно приятно, и та единственная в душе струна, все это время натянутая до предела, наконец-то расслабилась, будто умелый музыкант настроил свой инструмент.       Постепенно поцелуй из робкого и нежного перерастал в безудержный и жгучий. Чонгук с каждой секундой перенимал первенство, с жадностью нападая на пухлые губы со страстным напором. Покусывая и посасывая, он без стеснения их ласкал и шумно дышал, распаляясь от одной только мысли, что Чимин все еще принадлежал только ему.       — Что это значит? — хрипло спросил Чонгук, когда Чимин насилу оторвался, чтобы глотнуть спасительного воздуха.       — Преодолеваю свои страхи и сомнения, как можешь заметить, — хмыкнул Чимин, сладко облизываясь после долгого вкусного поцелуя. — А вообще, я пришел поговорить. Ну, по нормальному. Это касается Дохена.       Чонгук тут же отвел взгляд и отпустил Чимина, отодвигая его в сторону, чтобы встать.       — Слушай, давай без нравоучений, ладно?       — Эй! Давай без давай? — Чимин тут же схватил пытающегося сбежать от разговора Чонгука, дернув на себя.       Врезавшись в крепкое тело, Чонгук по-прежнему отказывался смотреть другу в глаза, сгорая со стыда за содеянное.       Он прекрасно понимал, что в последнее время вел себя, как последняя задница, но слушать это от Чимина было гораздо больнее, чем принять и осознать самому. Всегда неприятно, когда кто-то становится свидетелем твоих промахов и ошибок.       — Ты ничего не понял, да? — вздохнул Чимин, бережно коснувшись ладонью щеки мужчины. Он медленно повернул к себе его лицо, а затем несмело улыбнулся, прежде чем продолжить: — Я пришел, потому что… Хочу попробовать с тобой. Ну, нас. Краш-тест, да? Если ты хочешь! — тут же спешно добавил он, когда понял, что Чонгук не торопился с ответом. Пауза затягивалась, и все это становилось таким неловким, что Чимину хотелось выпрыгнуть из своего тела из-за физически ощущаемого неудобства. — Ты прав. Да, я трус. Я просто испугался, доволен? Но ты тоже не лучше! Вместо того, чтобы спиваться от горя, мог просто, ну…       — Что «просто, ну?» — взвился Чонгук, густо хмурясь. — Отпиздить твоего рыжего придурка? Или вас обоих? Я думал, что тебе плевать на меня. Как я должен был понять, что нравлюсь тебе, как мужчина? Мы никогда прежде об этом не разговаривали, а та ночь… Сам знаешь, что все случилось спонтанно. Никто из нас этого не планировал. А потом появился твой этот… Тэхен, или как там его.       — Может, ты простишь меня и дашь нам еще один шанс? А? Как ты на это смотришь, жеребец? — Чимин схватил Чонгука за задницу, плотно вжимая в свои бедра. Чонгук рассмеялся от неожиданности, а затем довольно кивнул, хмыкая.       — Ладно, твоя взяла, — сдался он, закидывая руки на плечи бывшего друга.       Может, они стали бывшими друзьями, но явно не бывшими в жизнях друг друга.       Дыра, поглощающая в нем все живое, наконец-то стала затягиваться, а надежда на светлое будущее прочно пустила свои корни где-то внутри, сплетая воедино некогда разбитое сердце.       Вместе они собрали аптечку и убрали на место, а затем вышли из ванной, прислушиваясь к крикам со стороны улицы.       — Ого, до сих пор собачатся.       — Миссис Пимп снова перебудила район? — хмыкнул Чимин, выглядывая в окно. Когда его догадки подтвердились, он поправил шторы и направился к лестнице. — Ну, долго там стоять будешь? Я хочу спать и, может быть, немного поцеловаться перед сном.       Дважды Чонгука упрашивать не пришлось.       Поднявшись на второй этаж, они тихо, словно подростки, пробрались в комнату Чонгука, а затем, сбросив с себя всю грязную одежду, легли в кровать, где тут же склеились в прочных объятиях. Чонгук подозревал, что завтра (да и в целом), им предстоит множество разговоров, но все это было таким малозначимым и неважным, что сейчас крепко обнимал любовь всей своей жизни, наконец-то проваливаясь в спокойный безмятежный сон.

***

      Просыпаться с Чонгуком в одной постели стало новой римской империей Чимина.       Во-первых, все конечности, что имелись у мужчины, были плотно обвиты вокруг его тела. У него не было ни единой возможности улизнуть, не разбудив при этом Чонгука. Да и делать это в теплых медвежьих объятиях очень не хотелось.       Во-вторых, Чимину до чертиков сильно нравился запах друга. Он замечал за собой подобные мысли и раньше, но не акцентировал на них внимание, ссылаясь на то, что ему просто нравился парфюм. Однако сейчас он понимал, что парфюм ему нравился именно на золотой коже Чонгука, в его волосах и на сгибе шеи, куда так сильно хотелось поцеловать.       Не став отказывать себе в удовольствии, он прижался к Чонгуку теплыми губами в поцелуе, добираясь маленькими чмоками до израненных губ. Накрыв их, Чимин ласково лизнул нижнюю, уютно ерзая в мягкой постели.       Чонгук тут же отреагировал, промычав что-то сонное и неразборчивое в ответ.       — Уже утро? — спросил он, нерасторопно отвечая на ленивый поцелуй.       — Да. Надо Дохена поднимать. Мне скоро ехать на работу.       Чонгук недовольно выдохнул, а затем, напоследок крепко стиснув Чимина, наконец выпустил его из объятий, раскидываясь по постели морской звездой.       Голова гудела из-за ночной драки, но чувствовал он себя лучше всех. Впрочем, то же самое можно было сказать и о Чимине.       — Одолжишь одежду? — Чимин отворил дверцы шкафа, пытаясь сообразить, что ему подойдет. Чонгук был крупнее его в размерах, а потому ему явно пришлось бы стилизовать образ, чтобы не выглядеть, как оборванец в ворованных шмотках.       — Бери, — так же хрипло ответил Чонгук, перекатываясь на другую сторону кровати. — Можешь не спрашивать.       — Ну, — складывая находки в сгиб локтя, Чимин неловко почесал затылок, — мне нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что ты больше не мой друг.       — С чего это? Мы все так же друзья, просто… Чуть больше дозволенностей? — хохотнул Чонгук, облизывая влажным взглядом ладное тело. Кое-где уже начали проступать синяки, и это заставило улыбку угаснуть на таком же израненном лице. — Прости за драку.       — Забей. Это я начал.       — Я не должен был бить так сильно. Ты же слабее.       — Офонарел?! — Чимин круто развернулся и запустил в Чонгука какой-то тряпкой, направляясь в сторону ванной. — Забыл, кто надирал тебе задницу в школе?       — Это я тогда в качалку еще не ходил.       — Приготовь завтрак, — напомнил Чимин, прежде чем скрыться в ванной.       Со вздохом Чонгук взял чистую домашнюю одежду, белье и полотенце, чтобы помыться на первом этаже. Наскоро сполоснувшись, он направился в сторону кухни, на которой не появлялся очень долгое время.       Холодильник был полупустым, а из доступной еды в морозилке лежала пара пакетов полуфабрикатов. Вздохнув, он заказал доставку готовой еды, пообещав себе, что съездит в супермаркет, когда Чимин и Дохен оставят его одного.       У него осталась последняя неделя отпуска, и это время ему нужно использовать на максимум. Привести дом в порядок, а еще вернуть расположение сына, которое он так неосмотрительно почти потерял.       Поднявшись обратно на второй этаж, Чонгук направился к комнате Дохена. Пару раз постучав костяшками пальцев по двери, он убедился, что тот еще спит, а потому осторожно вошел внутрь. Он долго сюда не заходил. Комната была будто отдельным миром от остальной части дома.       Присев на край кровати, Чонгук осторожно потрепал сына по плечу, чтобы вырвать из цепких лап Морфея.       Дохен тут же страдальчески завыл, а затем накинул на голову одеяло, еще не до конца осознавая, кто к нему пришел.       — Пора в школу, — мягко произнес Чонгук, чем заставил подростка резко откинуть одеяло. Он тут же проснулся, спешно ворочаясь в постели.       — Ты что здесь делаешь? — обвиняющим тоном спросил Дохен, хмуро глядя на отца. — Я не хочу с тобой разговаривать, уходи.       — Послушай… — Чонгук тяжело вздохнул, опустив взгляд к коленям. — В последнее время я был засранцем, да? — он однобоко ухмыльнулся, однако ни один мускул на лице Дохена не дрогнул. Чонгук продолжил: — Прости меня. Правда. Я не должен был из-за своих проблем срываться на тебе. Обещаю, что с этого дня все изменится. И я брошу пить. Как тебе такой план?       — Чимин тебе мозг промыл или сам додумался? — надул губы Дохен, плюхнувшись спиной на подушку.       — Сам. Но он еще отчитает меня, будь уверен. Просто сейчас времени нет.       — Я рад, что ты наконец-то пришел в себя. Но я все еще не хочу с тобой разговаривать. Дай мне время. И… Не мог бы ты покинуть комнату, чтобы я собрался?       — Конечно, — с тяжелым выдохом Чонгук поднялся с кровати подростка, а затем, остановившись в дверях, обернулся к нему с мягкой улыбкой. — Эй. Я люблю тебя, слышишь? Просто помни об этом.       Он не стал дожидаться ответа. Может быть, боялся услышать злые слова, а может, боялся вовсе остаться без него. Прикрыв дверь до щелчка, Чонгук спустился обратно на первый этаж, где уже во всю хозяйничал Чимин, на ходу подбирая разбросанные вещи и мусор.       — Надеюсь, ты заказал еду?

***

      Неделя пролетела незаметно. Чонгук глазом не успел моргнуть, как ему уже нужно было возвращаться в привычное русло, надев официальный костюм вместо растянутой майки.       За это время они виделись с Чимином всего раз — пока он был занят домашними делами, друг задерживался допоздна на работе. Грядущая осень вынудила и Дохена стряхнуть пыль с рюкзака — новый учебный год (последний и решающий), с распростертыми объятиями встречал учеников. На носу экзамены и поступление в университет, и все это так внезапно свалилось на горе-папашу, что он и сам не заметил, как все вернулось на круги своя с одной небольшой пометкой — к нему вернулся стимул жить.       Отношения с сыном потихоньку налаживались. Первое время Дохен не верил, что папа так быстро выйдет из запоя, но когда тот начал делать видимые успехи, смягчился и простил своего трудного отца.       Впереди оставалась самая тяжелая для Чонгука часть — справиться со своими чувствами. Он прекрасно знал, что Тэхен работал в одной с Чимином компании, как и был уверен, что последний ему не изменял. Однако это не отменяло ревности, что жгучим ядом выжигала все его нутро.       — Так и… Ты долго будешь вот так названивать ему по вечерам?       Голос Дохена отвлек Чонгука от методичного помешивания рагу, и он обернулся, завидев сына в коридоре. Тот только вернулся с тренировки, которые сместились по времени из-за возобновившихся занятий.       Чонгук нахмурился, уткнувшись в небольшую кастрюльку хмурым взглядом.       — Никому я не названиваю.       — А то я не знаю, — ухмыльнулся подросток, бросая рюкзак на пороге кухни. Пройдя внутрь, он устроился за столом, подперев голову рукой. — Может, ты пригласишь его на свидание? — осторожно предложил подросток, наблюдая за напряженной спиной отца. — Я был у него сегодня.       — Что ты там делал? — строго спросил Чонгук, тут же обернувшись. Он прекрасно помнил, как хорошо Дохен относился к Тэхену, и это было очередным поводом для того, чтобы возненавидеть рыжее чудовище. Однако, когда мозги его просветлели от алкоголя, он понял, что дело вовсе не в Тэхене, а нем самом.       Принимать собственное поражение всегда неприятно, но Чонгук быстро зарубил себе на носу — чем больше контроля и силы, тем больше сопротивления. А сопротивление не нужно ни ему, ни его планам по завоеванию доверия сына и сердца Чимина. Поэтому, смягчив тон, он выдавил извинение.       — Прости. Просто нервничаю.       — Чтоб ты знал, Чимин тоже скучает. Сейчас у него много работы. Знаешь, я ни на что не намекаю, но ты мог бы… Съездить к нему? Он разогревает в микроволновке полуфабрикаты!       — И что я ему скажу? — пробурчал под нос Чонгук, внезапно стушевавшись. То, что он полный ноль в отношениях, признавать так же неприятно в свои почти сорок.       — То, что чувствуешь? — намекнул Дохен, покачивая ногой.       — Если я скажу то, что чувствую на самом деле, мы снова подеремся. И вообще! Как давно ты знаешь о… Ну… Это он тебе сказал? — щеки Чонгука покраснели, и он снова вернулся к плите, уменьшая огонь. Меньше агрессивной силы — приятнее результат. И это касалось не только готовки.       — Вы настолько же очевидны, как и то, что у мисс Пимп психическое расстройство, — покосился на отца Дохен. Чонгук прыснул.       — Или ее просто пора сдать в дом престарелых.       — Ее не возьмут, она всех в могилу сведет.       — И то верно!       — Съезди к нему. Я серьезно. И до понедельника можешь не возвращаться, — подмигнув, Дохен поднялся из-за стола и подхватил сумку, тут же ретировавшись, чтобы не смущать родителя еще больше.       Оставшись наедине со своими мыслями, Чонгук вздохнул и взял телефон, бездумно проводя пальцем по экрану.       На самом деле он и сам знал, что все, что ему нужно сделать — это взять машину и поехать к Паку домой, однако… Он все еще чувствовал жгучий стыд за то, что творил последние полгода. Впрочем, как и за то, что вовремя не взял ситуацию в свои руки и не предотвратил нервирующую интрижку Чимина с Тэхеном.       К черту! В конце концов, это же Чимин! Его лучший друг. В горе и ненастье!       Или это не про лучших друзей?..       Выключив плитку, Чонгук снял рагу и дал ему немного остыть, прежде чем разложить по контейнерам. Сунув один в холодильник, другие два он упаковал в крафтовый пакет, наметив цель заехать в круглосуточный магазин за вином и закусками.       Сформировав в голове какой-никакой план, Чонгук все еще не мог избавиться от напряжения даже когда натирал в ду́ше кожу до красноты.       Что изменилось между ним и Чимином? Как он должен себя вести? Что он любит больше: вести или быть ведомым? Должен ли Чонгук прыгнуть выше головы, чтобы понравиться ему еще больше?       Ответы на все эти вопросы ему еще предстояло узнать, поэтому, когда он сообщил сыну, что уезжает, пути назад уже не было.       Дорога заняла не так много времени, как хотелось бы. Остановившись на лужайке Чимина, Чонгук еще долго не мог покинуть машину. Он не торопился встретиться со своими страхами лицом к лицу, хотя понимал, что это первый шаг на пути к тому, чтобы наконец-то обрести счастье. Поэтому, вытащив с заднего сиденья роскошный букет цветов и пакет с едой, он, наконец, вышел на свежий ночной воздух, топчась на пороге дома, будто пятнадцатилетний подросток на первом свидании.       Рубашка и брюки, в которые зачем-то вырядился Чонгук, давили везде, где можно и нельзя. У горла, на манжетах, на поясе… Стесняли движения и чувствовались каждой клеточкой тела, будто он влез в чужую шкуру. Пути назад нет. Он уже здесь.       Нажав на звонок, он запустил отсчет до остановки сердца. Казалось бы, о чем переживать? Это всего лишь Чимин, его лучший друг, которого он знал всю свою жизнь, однако волнение, завязавшись тугим узлом в животе, не позволяло расслабиться и взять себя в руки.       Чимин открыл спустя целую вечность, да так и замер на пороге в домашнем мягком халате. Распахнув глаза, он смотрел на Чонгука с удивлением, явно не ожидая обнаружить того в столь поздний час на пороге собственного дома.       — Чонгук? — глупо спросил он, будто это мог быть кто-то другой. — Что ты здесь… Делаешь?       — Подумал, что… Мы давно не виделись, — выдохнул мужчина, сунув в чужие руки цветы, перестав прикрываться букетом, будто щитом. — Это тебе.       Опустив взгляд ниже, Чимин принял нежно-голубые цветы, обнимая обеими руками. Не удержавшись, он опустил лицо к бутонам, вдыхая сладкий аромат нежных маттиол и фрезий, и расплылся в улыбке.       — Проходи, — он отошел от двери, позволив Чонгуку войти, и закрыл за ним дверь на замок. — Извини, я уже готовился ко сну. Не ждал… Гостей.       — Ужинал? — немного расстроившись, спросил Чонгук, оставляя туфли на коврике.       Чимин прошел на кухню и достал вазу, устраивая красивый букет на столе.       — Да, — с сожалением ответил Чимин, когда заметил, как Чонгук доставал из пакета вино, еду в контейнерах и закуски. Вздохнув, он подошел к мужчине ближе положенного, а затем заглянул в глаза так проникновенно, что Чонгук думать позабыл обо всем.       Внезапно все тревоги и страхи растворились, будто и не существовало их вовсе. Руки сами потянулись к узкой талии, касаясь сначала осторожно, а затем жадно, притягивая тело ближе к себе. Обняв Чимина, Чонгук не мог налюбоваться его красотой. Эта тягучая карамель в его глазах, этот сладкий зефир его щек, манящие спелые губы…       Поддавшись первобытному чувству внутри него, Чонгук медленно склонился и прикрыл веки, целуя Чимина со всей своей любовью и нежностью, что томились так долго глубоко в душе.       Это не просто любовь. Это нечто большее. Закоренелое и увековеченное, взращиваемое так долго, что не вытравить ни одним ядом, не вырвать с корнем.       И Чимин чувствовал то же самое.       Обняв Чонгука за шею, он с охотой ответил на поцелуй, вкладывая в него благодарность за то, что подарил им еще один шанс попробовать все сначала.       — К черту еду, — выдохнул Чонгук, упершись лбом в чужой, когда воздуха стало не хватать.       Счастливая улыбка растягивала губы обоих, и Чимин молча согласился, нехотя оторвавшись от теплого тела.       — Пошли.       Дорога до спальни была сродни эшафоту, но только потому, что терпеть было невыносимо. Чонгуку так сильно хотелось сорваться, что он силой заставил себя молча следовать за Чимином, не закинув его на плечо и не бросив на кровать, точно несдержанное животное.       На удивление, ему нравилось это томление. Это растягиваемое удовольствие и неспешные действия лишь подогревали в нем бурлящую страсть, которая грозилась обрушиться на Чимина цунами.       В комнате было темно. Пройдя к кровати первым, Чимин повернулся к Чонгуку и прямо на его глазах принялся развязывать халат, раскрывая длинные полы. Под ним таилось крепкое подтянутое тело, взгляда на которое хватало шумно выдохнуть и стиснуть зубы.       Медленно подойдя ближе, Чонгук вновь оплел тонкую талию руками, а затем заскользил крупными ладонями выше, очерчивая каждую впадинку и выступ сильных мышц. С мягким шуршанием халат упал на пол.       Тихие звуки поцелуев заполняли комнату, заставив воздух нагреваться все сильнее и сильнее. Чонгук, чувствуя вседозволенность, припал к манящим устам, безустанно целуя и целуя такого желанного перед собой мужчину.       Как Чонгук мог так долго не замечать очевидных вещей? Как мог так долго слепо ходить вокруг да около, не обращая внимания на чувства, что с каждым днем становились все крепче?       — В первый раз ты не был таким обходительным, — улыбнулся Чимин, зачесывая темные пряди Чонгука назад. Он любовно оглаживал красивое лицо, разглядывал каждую родинку и изъян на коже, идеально дополняющий образ его возлюбленного.       Как ни странно, называть так Чонгука было… Правильно.       — Я был пьян. Хочу сделать все, как нужно.       — Нужно кому? — очередная мягкая улыбка заставила Чонгука распахнуть глаза, а затем понять одну очень важную истину.       Все, что нужно Чимину — чтобы Чонгук был самим собой. Без всех этих выглаженных рубашек (это он оставит на офис), без всего этого наигранного образа жениха и киношных свиданий.       А потому он спустил тормоза и набросился на Чимина жадным, до боли голодным поцелуем, удерживая мужчину за затылок.       Шагнув вперед, он подтолкнул Чимина к кровати, а затем повалил его на спину, мягко опустившись сверху. Придавив его своим телом, Чонгук не мог сдержать собственных рук, что, точно змеи, ползали по обнаженному телу Чимина. Рельеф подтянутой груди, сформированный сухой пресс, пояс аполлона, отлично выделяющийся над щетинистым лобком, и сильные бедра, налитые сталью. Чонгук трогал все, до чего мог дотянуться, пока Чимин, задыхаясь от чувств, целовал его шею и избавлял от одежды слой за слоем.       — Там… В ящике, — судорожно выдохнул Чимин, когда ладонь его обвилась вокруг толстого члена Чонгука. Горячего и тяжелого, так отлично умеющего дарить наслаждение.       Он помнил.       Звонко чмокнув напоследок соленую шею, Чонгук оторвался и склонился к тумбочке, по очереди открывая ящики. Бросив на подушку презервативы и смазку, он вернулся на место, вновь раздвинув длинные скульптурные ноги.       В этот раз все действительно было по-другому. Осторожнее, медленнее, они давали друг другу время, чтобы прочувствовать каждый момент, насладиться каждой незатейливой лаской, будь то мягкий поцелуй в щеку или крепко сжатая на члене ладонь.       Изучив пах Чимина, Чонгук скользнул дальше, обеими ладонями накрывая упругие ягодицы, а затем перевернул их, оказавшись на спине. Восседающий на его бедрах Чимин смотрелся, как искусное изваяние, вылепленное умелыми руками творца. Безумно красивый, пластичный и нежный, как размягченная глина в руках гончара.       Огладив изогнутую спину, Чонгук вернулся к ягодицам, туго сжав и раздвинув их. Многообещающий щелчок бутылочки смазки заставил Чимина замереть, шумно дыша Чонгуку на ушко.       — Так долго этого ждал… — честно признался он, чувствуя, как Чонгук смазанными пальцами коснулся промежности. Он ластился к крепкому телу, как грациозный кот, чуть не урча от наслаждения.       Нескончаемые поцелуи, горячее дыхание, поскрипывания кровати, в интимной тишине накаляющие ощущения до предела.       — Подожди, — приподнявшись, Чимин остановил Чонгука, но лишь для того, чтобы развернуться к нему спиной и перекинуть ногу через мощную грудь.       Уткнувшись лицом в пах мужчины, Чимин собрал носом мускусный аромат с горячей кожи, проводя несколько раз ладонью по крепкому члену. Подведя головку к губам, Чимин влажно поцеловал вершинку, а затем вобрал в рот, обсасывая и обводя языком.       Слыша за спиной шипение, Чимин улыбнулся и продолжил ласку, опускаясь ниже по стволу. О, как долго он мечтал это сделать! В прошлый (и единственный) раз у них не хватило времени на маленькие игры. Теперь же у них есть все время мира, чтобы сполна насладиться друг другом.       Разогрев в руках смазку, Чонгук еще раз прошелся по промежности, пачкая и поджимающуюся дырочку, и тяжелые яички, и свисающий ствол, пачкающий предэякулятом его грудь. Коротко подрочив член, Чонгук вновь зашипел и закатил глаза, когда собственное возбуждение уперлось головкой в чужую глотку. Он едва держался не начать толкаться в горячий рот, так идеально дарящий наслаждение. Вместо этого он сосредоточился на другом.       Кружа скользкими пальцами вокруг пульсирующей звездочки, он надавил средним, осторожно проникая на фалангу, а затем смазал по окружности, вновь вырываясь на свободу. Разминая тугое колечко мышц, Чонгук принялся покрывать бедра Чимина короткими поцелуями, пока не вошел в него до самого конца.       Прокручивая палец, Чонгук растягивал тугие стеночки прохода, нажимал на простату, заставляя Чимина пускать вибрацию стонами по собственному члену, что находился глубоко у него во рту. Постепенно сфинктер размягчался, поддаваясь манипуляциям, и когда внутрь стало входить три пальца, Чонгук принялся методично потрахивать дырочку, каждый раз идеально попадая по простате.       — Да, — Чимин снялся со ствола, уткнувшись лбом в бедро Чонгука.       Скомкав покрывало в кулаках, он прогнулся в пояснице и сильнее раздвинул ноги, принявшись раскачиваться, одновременно и насаживаясь на пальцы, и растирая каменный член о крепкую грудь Чонгука. Завораживающее зрелище, но терпение обоих было на исходе.       Опрокинув мужчину на кровать, Чонгук перегнулся через разгоряченное тело и разорвал пакетик с презервативом, раскатывая резинку по члену. Возвышаясь над Чимином, Чонгук не мог налюбоваться его раскрасневшимся лицом и испариной у волос, что собиралась капельками пота. Наклонившись, он вновь приник к устам поцелуем, а затем пристроился прямо к дырочке, измазывая член в растаявшей смазке.       — Я вхожу, — предупредил он прежде, чем осторожно надавить на растянутое колечко мышц.       Глубоко дыша, Чимин взялся за шею Чонгука, максимально расслабившись. Тугое проникновение контрастировало болью и наслаждением, и он впился жадными поцелуями в губы мужчины, пока он медленно заполнял его, сантиметр за сантиметром проникая все глубже.       Вжавшись бедрами в ягодицы, Чонгук потерся лобком о нежную кожу, а затем мягко толкнулся назад, принявшись методично подготавливать почву для более свободных движений. С каждым толчком Чимин расслаблялся все больше, а удовольствие выступало на передний план.       Когда головка надавила на простату, Чимин не выдержал и глубоко застонал, выгнувшись и запрокинув голову. Чонгук накрыл распахнутым ртом пульсирующую артерию на шее мужчины, а затем принялся двигаться быстрее под обнаруженным углом, выбивая из них обоих громкие стоны и хрипы.       — Я люблю тебя, — застонал Чимин, когда звонкие шлепки разогнали интимную тишину спальни. — Люблю.       Скрип кровати становился все громче, а толчки все быстрее. Рыкнув, Чонгук впился страстным поцелуем в искусанные губы Чимина, а затем уперся лбом в его, тяжело дыша.       — Я тоже люблю тебя, — выдохнул он, подгоняя себя ускорить движения. — Не представляешь, как сильно.       Забывшись в чувствах и ощущениях, превратившись в сплошное удовольствие, они отдавались друг другу так отчаянно, что лишних слов было не нужно.       Они были уверены в том, что их больше не отвергнут.       Постепенно Чонгук сорвался на четкий быстрый ритм, звонко шлепаясь о ягодицы Чимина. Перекинув его ногу, он соединил их вместе и отвел в сторону, руками упершись в крепкое бедро. Из-за этого проникновение стало более тесным, и Чонгук, обливаясь потом, из последних сил стал толкаться внутрь Чимина, устроив руку на его каменном члене.       Когда первая судорога бурного оргазма схватила тело, Чонгук застонал и рухнул на Чимина, изливаясь в презерватив. Тяжело дыша, он замер на мгновение, а потом, осторожно выйдя из мужчины, упал между его ног и насадился ртом на член, помогая себе руками.       Ему многому предстояло научиться, но и этого было достаточно для того, чтобы вскоре кончил и Чимин.       Удовлетворенные и довольные, они лежали на кровати, тяжело дыша, а затем оба рассмеялись, повернувшись друг к другу. Руки тут же потянулись навстречу, и, закрепив эффект тягучим поцелуем, они оторвались, чтобы как следует отдышаться.       — Не выпущу тебя из кровати, — хрипло засмеялся Чонгук, игриво сжимая ладонью ягодицу. Чимин вздрогнул, силком вытягивая Чонгука из кровати.       — Я так устал, что еле держусь на ногах. Поэтому, если так хочешь снова засунуть в меня эту штуку, — он указал на опавший член Чонгука, — нам надо выспаться.       — О, я не тороплю! — Чонгук поднял ладони в капитулирующем жесте, следуя за Чимином в ванную. — Дохен сказал мне не возвращаться до понедельника, поэтому все это время я планирую трахать тебя столько, сколько мы оба выдержим.       Качая головой, Чимин не мог скрыть довольной улыбки, ведь планы, озвученные Чонгуком, полностью совпадали с его собственными.       Наскоро ополоснувшись, мужчины убрали испачканное покрывало с постели и, устроившись под одеялом, сплелись в крепких объятиях.       Им предстояло многое изменить в привычном укладе жизни, научиться быть вдвоем и все еще воспитывать подростка, и только тогда Чонгук обнаружил для себя одну маленькую деталь — зачастую проблемы создают не дети, а их трудные родители. До-До 02:34 Я люблю тебя, па❤️