Трудно жить по правилам

💜💚💜

      В квартиру Чонгук заходил с таким тяжёлым и разбитым сердцем, полностью погружённый в себя. На душе было такое состояние, словно он умрёт сейчас. Душа с телом расставались, а ноги предательски тряслись. Кое-как скинув с себя куртку, он стоял и прислушивался. Было тихо, а потом…       — Покушай сыночек, ну пожалуйста…       Госол мужа взорвался в его голове, и Чонгук затаил дыхание. Ещё несколько секунд он стоял и слушал, как капризничал Чонсон, не желая слушаться папу, а омега умолял ребёнка съесть хотя бы что-нибудь.       — Скоро твой батя придёт, и всё будет хорошо, — обещал Тэхён ребёнку, и Чонгук закрыл рот, боясь издать хотя бы один звук, когда услышал забитый голос омеги.       Он плакал…       И по сердцу резануло…       И забилось оно в своём припадке, когда Тэхён произнёс это привычное слово батя, на которое малыш реагировал по-особенному, отвечая невпопад и мило коверкая слова.       — Да, ты же знаешь, что он у нас самый хороший, правда? — Чонгук услышал всхлип омеги, закрыл глаза, страшась представить его слёзы, — Прости, малыш, но сегодня вечером ты не пойдёшь к дедушкам… — говорил Тэхён альфочке, извиняясь перед ним, и только сейчас Чонгук вспомнил, что он обещал ему устроить сюрприз…       Как же вовремя…       Он стоял в прихожей, боясь выдать своё присутствие, а потом так неудачно шагнул в сторону, сбрасывая рюкзачок Тэхёна с трюмо, и в этот же момент он услышал, как засвистел чайник.       — Кто там? — Чонгук поднял взгляд и почувствовал всплеск адреналина, когда в прихожую вышел Тэхён, замерев на мгновение, а потом бросился к мужу в объятия, — Ты, пришёл… Господи... — первый тяжёлый и такой долгожданный выдох, и Тэхён повис на его плечах, крепко обнимая своего супруга, — Наконец-то, — шептал он, забившись носиком в шею, — Мы так сильно испугались… — бурчал он, обнимая широкие плечи мужа, но в какой-то момент оторопел, не почувствовав взаимных объятий, — Милый..? — его голос настороженно поменялся и Тэхён отодвинулся от него, заглядывая в глаза, и сразу сжался под его тяжёлым взглядом, пытаясь уловить его настроение, — Милый… — казалось, что омега сейчас растает, нестанет, да что угодно, и Тэхён, кажется, понял, что вот оно... Пришло оно, покаяние... Он схватил себя за кофточку, боясь выдать свои самые страшные предположения, — Что с тобой..? — казалось, что он стал меньше, словно тяжесть, которая держала его всё это время, вылазила из него, в виде страшного чудовища, оставляя лишь бледную оболочку.       Тэхён не смог нормально вдохнуть – дыхание будто застряло где-то в гортани. И наверное в эту самую секунду омега понял, что уже ничего не будет, как раньше… Чонгук ясно увидел в его глазах страх, раскаяние и горькое отчаяние — глаза омеги словно потухли, а на их месте остались огромные зияющие дыры.       Тэхён и не знал, как нашёл в себе силы отпустить мужа, а потом и отойти от человека, которого безумно любил, но он отошёл, не выдерживая этого тяжёлого молчания. На один шаг всего лишь отошёл, но это показалось ему так страшно, словно между ними земля раскололась.       — Чонгук-и… — в голосе было столько боли и раскаяния, столько печали, что Чонгук и сам понял, что это всё было правда…       Страшная и горькая правда…       А их жизнь и любовь… Ложь?       Он сел на пуфик, упираясь локтями в колени, и ладонями обхватил голову. С виду можно было подумать, что он очень сильно устал… И у него не получилось сдержать первого истерического смешка, как плетью резанувшего по воздуху. И обоим стало нестерпимо больно, и сердца у обоих защемило, и Тэхён подумал, что у них сейчас начнётся истерика…       — Посмотри мне в глаза, — прошептал Чонгук требовательно и Тэхён даже и не понял, откуда у него взялись силы, чтобы глянуть мужу в лицо.       Внутри словно в руины всё превращалось, как на сгарище.       — Как ты мог?.. — прохрипел альфа, не в силах выдержать всё это внутреннее напряжение, — Как ты мог?! — закричал он на омегу и Тэхён попятился от него на кухню, и в это время они услышали, как заплакал ребёнок, — Кто он? — Тэхён со страхом глянул на мужа, подходя к малышу, закрывая его собой, — Кто этот ублюдок? — на эти страшные и резкие слова Тэхён зажмурился, будто от оплеухи, когда Чонгук пальцем указал на Чонсона, который испугался не только громких криков отца, но и перепуганного папочку, — Чей он..? — слова в горле альфы застревали, а слово «сын» запершило в горле, и он закашлялся, сплевывая на пол сгусток слюны, — Кого я до этого времени называл своим? — Тэхён взял на руки малыша, со страхом глядя на мужа, отступая от альфы всё дальше.       — Не кричи, пожалуйста… — взмолился Тэхён, ограждаясь от его гнева рукой, прижимая плачущего ребёнка к себе, — Ты его пугаешь…       Ему так хотелось сказать, что он пугает не только ребёнка, но и его, но смолчал, боясь нагнетать, и без того, тяжёлую атмосферу. Чонсон прижался к папе, когда альфа на него глянул зло, без единого намёка на нежность.       — Унеси его... — прохрипел Чонгук коротко, отворачиваясь от них двоих,закрывая лицо руками, — Унеси!! Я не могу его видеть!?— крикнул он громче, сжимая зубы, и Тэхён хотел выйти из кухни, но застопорился на месте, когда Чонгук, вопреки своим словам унести ребёнка, преградил им дорогу, — Кто его... отец? — вопрос скрежетал, как тупой нож, больно и мучительно, — Ну, и кто ещё ебал тебя..? — и теперь Тэхён расплакался, посмотрев в злые глаза мужа, в которых плескалось так много всего – от боли до отвращения, от осознания предательства до неминуемого конца, — Заткни его! — гнев альфы распалялся и плач ребёнка становился громче, и Чонгук отошёл в сторону, пропуская их двоих, плотно закрывая глаза и сильно сводя скулы.       Тэхён прошмыгнул мимо, как тень, боясь коснуться супруга, и хотел было пройти в спальню, но вспомнив, что там творится, побежал в ванную комнату. И только он зашёл туда, закрывая за собой дверь, как услышал страшный крик, а потом и звук, как Чонгук крушит и кухню…       — Чонгук-и!.. — он пытался докричаться до него, но крики ребёнка всё перекрывали, а потом и сам Тэхён истошно закричал, когда в дверь ванной комнаты громко и резко постучали, — Чонгук-а, не надо!!.. Не надо, пожалуйста!! — взмолился Тэхён, хватая на руки ребёнка, целуя малыша, умоляя его успокоиться, — Давай поговорим спокойно, Чонгук, пожалуйста! — но казалось, что альфа его не слышит, а потом всё резко оборвалось и затихло, и омега услышал сдавленные стоны супруга, а затем и его надрывный плач...       Он сел с ребёнком на унитаз, прижимая альфочку к себе, пока Чонсон всхлипывал, размазывая слёзы.       — Я и сам больше не могу молчать… — прохрипел Тэхён, когда стало совсем тихо, и он и правда не знал, к лучшему ли всё это, — Я так устал, ты знаешь… — он не знал, слушает ли его Чонгук, но правда сама из него полезла тяжёлыми словами, как сель с гор, — Я так устал держать это в себе... Моих сил больше нет... — и он всхлипнул, прикрывая рот рукой, а потом опёрся на стену, не отпуская с рук сына, усаживая его на колени, и казалось, что его накрыло такой сильной усталостью, как никогда прежде.       — Выйди оттуда, — услышал Тэхён хриплый голос альфы, но не сдвинулся с места – то ли от неминуемой расплаты, то ли он действительно устал всё держать в себе, — Я должен видеть твои глаза, когда ты будешь мне и дальше врать, — это звучало так жестоко, так больно, и Тэхён с ним согласился, что да, он ему врал… Но врал не потому, что ему так хотелось, Господи… А так нужно было.       — Я боюсь тебя такого, — ответил он альфе честно, и снова стало слишком тихо, и Тэхён услышал, как Чонгук садится на пол возле двери, — Мы ведь с тобой хотели ребёнка, — начал он и посмотрел на своего сынишку, вытирая с пухлых щёчек слёзы, — Ты хотел, — он совсем не специально акцентировал, а так просто получилось, — И я хотел… — да, он хотел иметь ребёнка, особенно когда встретил Чонгука, и понял, что этот мужчина принадлежит только ему одному, — Но у нас ничего не получалось… — его слова прерывались на тяжёлые всхлипы, но он говорил дальше — смысла теперь что-то утаивать не было, — Ты вспомни… — он вытер полотенцем лицо, глядя на малыша, поправляя его волосы, — Мы ведь с тобой никогда не предохранялись, — и Чонгук, крепко зажмурившись, сам себе кивнул головой, — Два года прошло, Чонгук, два года… — Тэхён вспоминал то время, когда он, в тайне от Чонгука, ходил по докторам, и каждый из них говорил ему, что он абсолютно здоров, и в любой момент может забеременеть, — Я уже думал, что на нас кто-то порчу навёл… — он хотел было улыбнуться своим глупым шуткам, но вместо этого снова расплакался, — Ты помнишь, как мы любили друг-друга? — и эта фраза в прошедшем времени так сильно его поразила, что он сам себя несколько раз ударил по губам, наказывая за такие слова, — Ведь я любил тебя… А ты?.. — ему жизненно необходимо было услышать, что это было, что была у них любовь… Настоящая…       А будет ли теперь после этого?       Вместо ответа он услышал, как Чонгук сильно закашлялся, а потом и то, как он ушёл в комнату. Тэхён прильнул к двери, не спуская малыша с рук.       — А я же видел, как ты смотрел на детей, ведь ты смотрел на них, да? — он говорил громче, боясь, что муж его не услышит, — Ты вспомни, как ты злился на меня, вспомни…       И Чонгук помнил…       И такими горькими были эти воспоминания, что и самому́ становилось тошно, хотя их недопонимая заканчивались очень быстро, и это грело душу обоих, что их любовь не прошла, и не пройдёт с годами, и они пронесут это чувство, до того самого момента, когда их разлучит сама судьба…       — Я хотел сделать что-нибудь, только бы у нас всё получилось, но… — Чонгук курил уже вторую сигарету, пока слушал тихий бубнёж Тэхёна, — И я… — альфа ожидал... Со страхом и ужасом ожидал, когда он скажет ему, когда же случилась та самая ситуация, перевернувшая их жизни, но… — И я пошёл к твоему папе… — и Чонгук резко замер, как громом поражённый, не веря своим ушам.       Так он ещё и родителей его втянул в это? Чонгук не мог в это поверить! И как он ничего не замечал? Как?! И его папа знал об этом? Знал, что Тэхён ему изменил и молчал?! И ничего ему не сказал?!       — Он мне рассказал, о том, что с тобой случилось, когда тебе было три годика, — Чонгук захлопал глазами, глотая слюну, готовя себя к чему угодно, и, не выдерживая больше сидеть на одном месте, встал, и на дрожащих ногах подошёл к ванной комнате, — Ты в детстве серьёзно переболел эпидемическим паротитом, — в животе у альфы образовалась воронка, утягивающая его куда-то на дно, он не понимал этих слов, но они казались ему сакральными, — Простыми словами — это свинка… — страшные и непонятные слова ложились на сознание альфы, как жуткий приговор, как проклятие, — Тебя едва тогда спасли… Ты был на волосок от смерти, как сказал твой папа, — Тэхён это всё говорил ровным голосом, но небезразличным, Чонгук это понимал и улавливал вайбы, — Твой папа боялся, что твоя неокрепшая нервная система будет поражена, но… всё обошлось, слава Богу, а вот… — и Чонгук замер, ожидая итог этой страшной истории, — Твоя репродуктивная система очень сильно пострадала… полностью... — и альфа автоматически схватился за живот, ощущая, как там всё пылает огнём, — Врачи выдали такой страшный диагноз, как твоё бесплодие… Что они никогда не смогут быть дедушками, а ты не станешь отцом...       Половина правды увидела свет и Тэхён не знал, что он чувствовал. Было ли это облегчение, или нет, но он сидел и ждал, что ему скажет его супруг. Скажет уйти, он уйдёт, честное слово, он уйдёт! Скажет — останься, и Тэхён ему в ноги упадёт, и будет вымаливать прощения за ложь…       За ложь во благо…       — Я его не знаю, — услышал Чонгук самое страшное, — Я даже имени его не спрашивал, — он тяжело всхлипнул, вспоминая тот страшный день, а потом и ещё один, а потом ещё...

⏳⏳

      Музыка гремела, пока Тэхён сидел за стойкой бара, и смотрел, как толпа скачет в одном ритме. Его друзья, с которыми он пришёл на эту дискотеку, уже давно смешались в толпе, и Тэхён допивал свой коктейль.       — Потанцуем? — услышал он за спиной, и его обдало запахом самца в гоне — терпкий такой запах, от которого несло феромонами, — Или Вы… — и мужчина сделал паузу, может быть слишком театральную, разводя руки в стороны, привлекая таким образом омежек, — Но если Вам скучно, то я с удовольствием составлю Вам компанию, — его хотелось слушать, но не более того.       Тэхён рассматривал этого мачо, как он кичи́тся собою, как показывал, что если не Тэхён, то другая рыбка заплывёт в его сети. Но омега сидел развязно, закинув ногу на ногу, подёргивая ею в такт музыке, глядя на альфу вызывающе. И пусть думает, что он легкодоступный, пусть! Типа, с ним можно переспать вот так, на раз-два! Ну и пусть!       Тэхён же его оценивал по-другому. Он смотрел на его параметры, как на вещь, которой можно было бы воспользоваться, получая от него искомое, но не больше. Они говорили о многом, вернее говорил тот, пока Тэхён, не спрашивая его имени, повёл его танцевать, показывая, что он расположен и на более, чем на тряску в этом потном скопище людей.       .....Тэхён не смотрел на него, он его даже не целовал, придумывая, на ходу свою особенную игру, и для верности накрыл его лицо его же рубашкой.       И да, он ненавидел себя тогда…       За то, что поступает по-свински, за то, что предаёт любимого… От горечи и гадливости к самому себе его щёки полыхали, а горло перехватывало, словно удавкой.       Какая же он дрянь!       Он чувствовал себя унизительно, а в груди образовывался ком, едкий такой, тяжёлый… Медленно он разрастался, этот ком, проникая во все его клеточки, вопя ему, что он грязный изменщик… Это слово тяжестью оседало в нём, как горькая ложка дёгтя, своим резким ароматом затрудняя его дыхание, принося не только душевное страдание, но и физическую боль.       А потом Тэхён бесстрастно отворачивался от него, понимая, что внутри него зреет истерика. И как колотится его сердце, от осознания сделанного, как вся эта гадкая правда лезла из него, как гнойный нарыв, и это всё хотелось из себя искоренить, выдавить, изничтожить.       Он бежал домой, и бил себя по лицу, бил по голове, бил по рукам, и рыдал… И ненавидел себя… А внутри всё переворачивалось от мысли, что Чонгук, прийдя домой с ночной смены, будет обнимать его, пока совесть омеги будет мучить его и грызть, пока она будет выглядывать из-за угла, тыкать в него пальцем, и усмехаться, напоминая ему, какой же он лицемер…       Лицемер!!!       И Тэхён ждал…       Долго ждал, по его меркам, а потом он снова шёл туда, и тогда увидел и Юнги с этим же парнем, имя которого он так и не спросил, и снова повёл его за собой, а потом и опять…       А потом он снова ждал, когда же…       И долго рыдал, сидя на полу, пока Чонгук смотрел на две полоски, а Тэхён хотел умереть от стыда…       А Чонгук смеялся и радовался, и кружил его, и целовал, пока внутри Тэхёна уже развивалась новая жизнь, делясь на клеточки. Сам же Тэхён ломался изнутри, моля Бога, чтобы Чонгук об этом не узнал никогда… Альфа брал его за ледяные ручки, целовал их, да всё приговаривал что-то, но Тэхён не слышал слов, захлёбываясь слезами и стыдом. И ему было неприятно, что муж его видел таким, но он же муж всё-таки…       И Чонгук терпеливо ждал, когда его омега примет тот факт, что они действительно будут родителями, а Тэхён смотрел в эти искренние глаза, и улыбался… А потом ему снова делалось больно и плохо оттого, что рано или поздно, завтра-послезавтра, когда-нибудь, но эта страшная тайна выйдет наружу, и её невозможно будет увидеть под другим углом, кроме как измена…       И он с ужасом представлял, как в него будут тыкать пальцем, что будут называть его гулящим, а он всё будет принимать за чистую монету, ведь так и есть… Он гулящий…       И все будут смакавать его позор. О да… А разве есть что-то слаще, чем чужие чувства напоказ и то самое грязное бельё? На него накатывала тошнота, его буквально корёжило изнутри, что он для самого себя оказался таким подлым человеком.

⌛⌛

      Вся жизнь словно рухнула…       Вот так, в одно мгновение…       И из-за чего?       Из-за того, что папа не сказал ему правду в своё время? Или из-за того, что Тэхён хотел сделать, как лучше? И что из этого всего вышло?       Чонгук пытался собрать все мысли в кучу, сидя на пуфе в прихожей, слушая звенящую тишину. Шок его парализовал. В нём не было ничего… Ни злости, ни слёз, ни жизни… Внутри только обжигающая пустота, стремительно усиливающаяся, высавывающая из него всё хорошее. Он просто не знал, как ему реагировать. Он и представить не мог, что когда-нибудь он окажется в такой ситуации. Он даже мысли подобной не допускал!       Конфликт, назревший так стремительно, требовал своего разрешения, ибо просто так всё забыть и отпустить, у него не получится. Он как-то слышал от своего отца умное выражение, что,

Основная причина нерешённой ситуации – это не сама ситуация, а твои мысли по отношению к ней.

      А главные слова, которые должен слышать человек, который погряз в той или иной ситуации, это не упрёки, нет, это,

Я с тобой, несмотря ни на что!

Ты достоин лучшего!

Знаю, что ты очень сильный человек, и ты справишься!

      И даже несмотря на то, что Чонгук считает себя сильным человеком, он же тоже просто человек, и он не может исцелить себя сам, только лишь своим существованием. Возможно ему ничего не нужно и говорить, а только лишь бы чувствовать рядом сильное плечо близкого человека. И даже не в том успокоение, что кто-то сядет с ним рядом и скажет, что и это тоже пройдёт... Успокоение в том, что кто-то и правда, сядет рядом, обнимет, и ты почувствуешь, что ведь и правда, проходит...       Он выходил из квартиры, помня слова своего папы, когда он говорил ему, что ни при каких обстоятельствах нельзя оставлять мужа одного, бросая его в пучину самоистязания и самообвинения. Всегда можно найти выход или компромисс, и поговорить!       Ведь что самое страшное?       Самое страшное – это когда любимый омега закроется в себе. Когда он перестанет смеяться от твоих шуток, даже если они и глупые, когда он перестанет смотреть на тебя, как на икону, когда он перестанет покрываться мурашками от прикосновения твоих пальцев к его руке...       И Чонгук слушал папу, как он вздыхал, а потом, зажимая сыновьи руки в своих, тихо говорил, пока Чонгук смотрел на папину макушку с седыми волосами.       — Не допускай, чтобы он замолчал... — и омега гладил взрослое лицо своего ребёнка, ощущая под кожей ладони щетину, — Если он замолчит, то жди беды, — и папа нарицательно поднимал палец, — Не переставай говорить с ним, ибо то, что Тэхён бурчит не в тему, это и есть самое главное, сынок, — омега внимательно смотрел на сына, понимает ли он его, — Наша омежья психология – наука для избранных, — и он улыбался, когда и глаза сына светились особым блеском, — Береги и цени каждый миг, проведённый со своей семьёй, ибо точка невозврата очень опасная...       Чонгук это помнил, и сам себе часто напоминал, но... Сейчас он не мог трезво мыслить и воспринимать ситуацию, и всю её опасность.       Подъезжая к дому родителей, он увидел свет в окнах, и внутри всё сжалось от предчувствуя предстоящего разговора. Когда он зашёл, то сразу понял, что отца нет дома – его туфлей не было на месте, а тапочки стояли на полке. Чонгук слушал эту тишину, когда в комнате громко тикали часы, словно они караульные, со своим чётким шагом выполняя ход времени. Папа вышел на звук из кухни и глянул на сына, на его сведённые брови, на длинную морщину, проложенную через лоб, и на его потухший взгляд, и кажется понял.       — Папа... – и этого хватило, чтобы омега, схватившись за свою шаль, прошептал что-то губами, едва понятное, но Чонгук знал, что папа всегда призывает высшие силы, чего бы ни случилось, и сел на ближайший стул, теряя силу в ногах, — Папа скажи мне... Это правда, что я никогда..? — Чонгук не смог договорить, когда горло сжало спазмом, и он понял, что это будет очень тяжело для них обоих.       Ему – услышать, что от него скрывали правду так много лет, а папе – признать свою слабость, но и силу тоже, чтобы хранить этот тяжёлый секрет так много лет...       — Сыночек... — сказал папа на выдохе, и посмотрел в сторону, туда, где на комоде стояли с десяток фотографий.       Они с мужем, ещё молодые и красивые, их маленький Чонгук с надувным кругом вокруг себя, и другие фото, где он солнечно улыбается... А потом и фотографии с Тэхёном, как продолжение их рода... Начиная от свадебных, и заканчивая их маленьким Чонсоном. И именно такую фотографию взял его папа, где они были втроём – Тэхён, Чонгук и их капелька... Постаревшие пальцы нежно прошлись по ободку рамки, а потом и по самому фото, затрагивая счастливые лица на этом снимке.       — Когда ты заболел, я думал, что лишусь рассудка... — Чонгук закрыл глаза, ощущая, как сквозь сомкнутые ресницы потекли слёзы, почему-то напоминавшие ему яд, — Ты болел в тяжёлой форме, и я Бога молил... — Чонгук глянул на папу, как ему больно было говорить, как он сидел зажато, со сгорбленной спиной, — А потом мне сказали итог, что... — папа вытер слёзы своей шалью, — Я тогда думал, что ничего страшного... Ведь так бывает... Ведь и не через такие трудности проходят люди, и с этим тоже можно жить...       Он замолчал, словно припоминая всё то время, когда он, глядя на свою крохотную кровиночку, благодарил всевышнего, что его маленький мальчик оказался таким сильным, и смог перенести это заболевание, а потом врачи сказали ему, что он никогда не сможет стать отцом... По морщинистому лицу потекли слёзы, когда омега вспоминал, когда он умолял доктора ничего не говорить его супругу. Пусть он тоже ничего не знает...       Чонгук стоял у дверей, едва ощущая силу в ногах, глядя, как его са́мого близкого человека ломает горькая правда... В животе всё пекло, будто там огнище горело, и болью всё окутано было. Он не мог спокойно смотреть, как плачет его папа – каждая его слезинка по́ сердцу скоблила, как тупым ножом.       Сын подошёл к папе, протягивая к нему руку, касаясь поседевших волос, и омежьий голос сошёл на хрипы, когда папа глянул на сына глазами, полными боли, сожаления и раскаяния. Он схватил руку сына и стал покрывать её мокрыми поцелуями, оставляя там и свои горькие слёзы.       — Сыночек... — и сердце Чонгука сжалось, с каким разорванным голосом и интонацией обратился к нему папа, — Прости меня, родной... — казалось, что сила какая-то сгибала его папу, ру́шила своей тяжестью, и Чонгук бы и сам упал обессиленно, когда омега сполз со стула на пол, робко касаясь сына, страшась, что он оттолкнёт его, и обнял сына за ноги, прижимая своего взрослого ребёнка к себе, — Сыночек мой единственный... — прохрипел омега сорванным голосом, а Чонгук, кажется уже падал вместе с папой в эту пропасть самоистязания и страшной тайны, — Ну пусть, сыночек... — омега одной рукой хватал себя за грудь, туда, где в диком припадке колотилось сердце, не отпуская сына, — Ну пусть, мой хороший... — он тяжело всхлипывал, когда и сыновье сердце едва выдерживало такую боль, — Ну пусть так и будет, дорогой... — Чонгук мог поклясться, что он ещё никогда не видел папу в таком состоянии, — Ведь это и твой малыш тоже... Разве ты сможешь от него отказаться, сыночек? — омега не отводя взгляд смотрел на сына снизу вверх, как того ломает жестокая реальность, — Ведь ты сам обреза́л пуповину... — прошептал папа.       Чонгук и это помнил, как он, жмурясь и стараясь не смотреть на кровь, разрезал канатик жуткого цвета, соединяющий малыша с папочкой, и он помнит, с какой любовью тогда на него смотрел Тэхён, уставший от тяжёлых родов. Он всё помнит...       С каждой секундой истерика папы нагнеталась, откладываясь болью на подкорке мозга альфы, и всё тяжелее было слышать его стенания и плач, пока Чонгук смотрел на своего родителя и понимал, что это и есть ложь во благо.       Но во благо ли того, о ком лгут?       И во благо ли того, кто лжёт?       И как ему с этим жить?       — Ты пойми, сыночек, — сквозь шум в голове услышал Чонгук, — Не тот отец, кто воспроизвёл, а тот, кто воспитал и жизни научил... И какая теперь разница, кто был тот… — у него не получилось сказать фразу до конца, но они оба поняли смысл этого молчания.       Чонгук уезжал от родителей и едва различал дорогу перед собой. Фары встречных машин смазывались в длинное сияние, а светофоры сливались в одну полосу. Он крепко сжимал руль, чувствуя, как напряжены пальцы и едва ли мог разлепить сомкнутые челюсти.       Резко вывернув руль Чон заехал на самую высокую точку их города, и на дрожащих ногах вышел из машины. Казалось, что он не мог надышаться воздухом, словно ему горло тисками пережали. Он смотрел на огни города, на машины-светлячки, как они быстро передвигались по длинным и кручёным дорогам, а потом в глазах всё поплыло...       И его что-то разорвало и он кричал...       Долго кричал, что было силы и воздуха в лёгких. Он падал на землю, и готов был её грызть, только бы не болела его душа. Сколько он там провёл времени, Чонгук не знал, не знал и то, что на его телефоне было около полусотни пропущенных звонков.       Домой он ехал, как на судилище. В душе́ всё закипело, когда он увидел Тэхёна с Чонсоном на руках, как они ждали его у подъезда, и резко ударил по тормозам. Остановившись метрах в десяти от них, они долго смотрели в глаза друг другу, пока Тэхён прижимал к себе альфочку, не отрывая зарёванного взгляда от супруга.       Чонгук молча вышел из машины, замечая, как вспыхнули страхом омежьи глаза и как замешкался Тэхён, и также молча подошёл к ним. Чонгук не мог и понять, как он сдержал занесённую для удара руку, едва ли не обрушивая всю свою силу на супруга, а потом без слов схватил ребёнка за капюшон, вырывая мальчика из крепких объятий папочки и, не позволяя идти за ним, развернулся и пошёл обратно к машине.       — Куда..? Куда ты?! — хрип омеги разорвал ночь, разрывая и сердце альфы в клочья, как и его барабанные перепонки, — Чонгук?! — на дрожащих ногах Тэхён шёл за мужем и хватал за мощную спину, звал, молил опомниться... — Что ты удумал?! — кричал омега, понимая, что муж не осознаёт своих действий, едва поспевая за его широким шагом на негнущихся ногах, — Отдай... Отдай мне его!.. Ты слышишь?! — рыдал он из последних сил, но Чонгук уходил, боясь обернуться назад, боясь столкнуться с ним глаза в глаза, боясь самого́ себя, — Пожалуйста, Чонгук... Меня накажи! Ты слышишь? Меня!.. Только не его! Ты... Ты слышишь меня?! — каждый крик омеги терял силу, исходя на шёпот, а в груди альфы грохотала ядовитая боль, — Чонгук-а!? Да остановить же ты, ради бога!? Господи?!... Чонгук!?... — Тэхён пытался развернуть его к себе, пытался хоть как-то привести его в чувства, пусть бы и ударил его, но так и не смог противостоять мужской силе, когда Чонгук оттолкнул омегу от себя.       Грубо оттолкнул, нещадно...       Он смотрел, как Тэхён падал, запутавшись в своих ногах, как его тело дрогнуло от боли, когда он коснулся земли, как красивые волосы упали волной, закрывая его мокрые глаза, и его рваный крик, отдающий где-то эхом. Чонгук едва ли не рванул к омеге, но внутренняя боль и обида остановили его, и он зло посмотрел на мужа, как тот безмолвно замер на земле, как кучка пепла. Было больно... Очень больно... И Чонгук не знал, кому из них троих больнее – ему, узнавшему горькую истину, или Тэхёну, что у него так жестоко забирают ребёнка... Или Чонсону, непрекращающему громко плакать...       Да, Чон пожалеет об этом, он знал, он понимал это, но сейчас им двигала другая сила, неуёмная, буйная, злая...       Тэхён ещё долго бежал за машиной по ночной дороге, что-то кричал и отчаянно звал мужа, приказывая вернуться, пока Чонгук смотрел в зеркало заднего вида, и его сердце дрогнуло, когда Тэхён споткнулся и упал, перевернувшись несколько раз, ку́тая себя в пыли... Он резко нажал на тормоз, отчаянно глядя на омегу в зеркало заднего вида, как Тэхён не мог подняться, и будто током его прошибло, когда он услышал его надрывный вопль, отозвавшийся болючим эхом в голове альфы. Несколько секунд Чонгук смотрел на его неподвижную фигурку, а потом, скрипя зубами, он выжал газ, полностью игнорируя рыдания Чонсона, пытающегося встать...       Он поднимался выше и выше по серпантину, игнорируя дозволенную скорость и опасность на поворотах. Его не пугал ни страшный скрип тормозных колодок ни гравий, вылетающий из-под колёс, ни эта страшная темень. Его будто сила несла окаянная, сумасшедшая, пока в сердце кровь кипела, а боль разрывала его нутро на лохмотья. Он кричал, стараясь перекричать плач ребёнка и едва понимал, что делает только хуже. Вывернув руль и резко ударив по тормозам, Чонгук развернулся корпусом и успел схватить визжащего ребёнка, чтобы тот не упал на пол, и не дай Бог, не ударился бы. Горячительной волной его прошибло, когда малыш потянулся к отцовым рукам, и это так больно обожгло... И болью, и любовью обожгло, и обидой...       Их окружала темнота, луна и звёзды, и тишина, и больше ни одной живой души.       — Кто ты?! Кто ты такой?! — кричал Чонгук малышу прямо в лицо, пока тот плакал и протягивал к нему ручки, — Кто ты?! Скажи мне?! — рычал он не своим голосом, пугая ребёнка, но где-то внутри понимал, что пугает, до чёртиков, и себя, и не хотел слышать рваное от Чонсона, — Ба-тя... Ба-тя...       Подойдя к обрыву Чонгук долго рассматривал это красивое и заплаканное личико ребёнка, и пытался найти хоть что-то родное... В его голове вспышки проходили, как удары молнии, когда он вспоминал всё с самого начала – как он брал на руки маленький свёрток и плакал, усаживаясь на пол, а Тэхён с него глаз не спускал, шевеля потрескавшимися губами... А потом, как альфочка сказал при всех своё первое слово «Батя», и звенящее эхо порождало в нём бурю эмоций. Как его папа брал на руки ещё безымянного внука и молящими глазами смотрел на омегу, подарившего им это счастье... Сейчас он смотрел на Чонсона, как ребёнок всхлипывал, как его маленькое тело дрожало в страхе, как огромные и мокрые глазки мальчика смотрят прямо в глаза взрослого человека, как они верят ему, как прощают ему всё-всё-всё...       — Кто ты?! — хриплым голосом спросил он в последний раз и подкинул ребёнка высоко в воздух, и почувствовал, как сердце разорвалось на осколки, когда ручки малыша не нашли опоры, и Чонсон крупно вздрогнул всем телом, испуская дикий крик страха...                   ...Огромная луна светилась голубым светом, когда на её фоне, словно в замедленной съёмке, подлетал маленький мальчик, а сильные руки отца хватали его... Потом он снова взлетал, смеясь и зная, что батя его никогда не обидит и не предаст... Ребёнок смеялся, пока сильные руки обнимали его, и малыш обнимал батю за шею, пока Чонгук, не выдерживая напряжения и обессиленно рыдая, падал на землю и прижимал мальчика к себе.       Они не слышали, как у дороги, там, где проложена трасса, заскрипели шины, и Чонгук не придал значения, когда фары обдали их дальним светом, он так и продолжал сидеть на земле, обнимая своего малыша, рассказывая ему очередной шедевр из своей жизни...       Из автомобиля выбежали трое, и двое человек сразу отделились, и побежали к самому́ обрыву. Намджун, запыхавшись, остановился, вытирая пот со лба, и смотрел, как Юнги успел схватить Тэхёна за руку, обнимая того в охапку, едва удерживая его на руках, когда Тэхён, от бессилия и расслабления, упал на землю, дрожащими руками прикрывая исказившийся в рыдании рот...       Они втроём смотрели и слушали, как Чонгук опять что-то объясняет ребёнку, кивая головой, поддакивая своим словам. Какие-то новые слова и фразы говорил, пока Чонсон внимательно смотрел на батю умными глазками, укутаный в большой плед. И пил свой любимый сок, делясь их остатками с батей...

💜💚💜

Спустя полгода

      Большой букет белых роз на чёрном камне выглядел двояко. Белые бутоны, ещё не раскрывшиеся полностью, являли собой чистоту и начало чего-то нового. Здесь же они выглядели печально.       Так потрясающе и так печально...       Под бутонами лежала вырезка из местных газет, что банда уголовников, от которых пострадали несколько человек, в том числе и юный омега из детдома, были пойманы и переданы закону. И их уже не обминёт страшная участь, и каждый получит по заслугам.       С фотографии, в обрамлении белых ангелов, на них смотрел очаровательный юный омега, с печальными глазами, а под нею надпись, выгравированная на камне,

«Совершенно случайно попавший на эту землю»

             Тэхён долго всматривался в это лицо, находя его удивительно красивым и нежным, и повернулся, глядя на маленького омежку, как он сладко спит, сложив одну ручку под щёчкой, а другой держался за палец своего отца. Их схожесть была необыкновенная...       — Спасибо тебе за сына... — прошептал Тэхён, протирая тряпочкой светлый лик Ким Ын Хи, навечно оставшимся юным восемнадцатилетним омегой.       Солнечные блики прошлись по фотографии, и Тэхёну показалось, что улыбка поменялась на той вечной памяти. А может быть совсем не показалось?       И в который раз в его сердечке волна взыгралась, когда Тэхён снова и снова вспоминал то тяжёлое время, полгода назад, когда они едва ли не расстались... Тэхён был готов на всё ради счастья своих любимых, и он готов был принять любое решение своего супруга, каким бы оно ни было. Подбородок омеги коротко затрясся, и Тэхён прикрыл глаза, глотая горькую слюну, чувствуя, как запекло лицо, когда по нему потекла слеза.       И снова он оказался там, когда выжидал вердикта альфы, как са́мого страшного приговора в своей жизни. Он явно помнил, как они учились существовать заново, хотя Чонгук и был рядом, но он был ментально очень далеко... Между ними будто пропасть образовалась, словно земля раскололась, открывая свои страшные, зияющие черното́й глуби́ны. Тэхён не издавал ни звука, сжимаясь улиткой, когда альфа проходил мимо него, словно его самого́ и не существовало... Тэхён терпел его хо́лодность, терпел его длительное молчание, каким бы оно ни было тяжёлым. Он всё также выполнял работы по дому, ухаживал за своей семьёй, прячя дрожащие губы в робкую улыбку, глядя на Чонсона. Ребёнок тоже чувствовал напряжение между родителями, и на свой манер выдавал настроение – плакал, провожая отца слезливым взглядом, пока сердце альфы по-настоящему кровью обливалось. А потом Тэхён растворялся в горьких слезах, утопая в объятиях своего свёкра омеги, и отчаянно кивал головой, пока тот молил дать время им обоим.       Сам папа Чонгука бесконечно корил себя, вспоминая и свою силу и свою слабость, и тот момент, когда к нему пришёл Тэхён, весь такой запыханый и нервный, когда говорили они о сокровенном. И вот бы вернуть то время вспять, да открыть все карты, только бы от этого никто не пострадал. Но было сделано то, что сделано, и теперь им нужно принять на себя всю горечь.       И Тэхён ждал...       Он ждал и надеялся, что однажды Чонгук выйдет из своего сна, в котором жил столько лет, что альфа, возможно, и простит его, что впустит его обратно в свою жизнь...       И однажды...       Открылась дверь, и Тэхёна обдало каким-то предчувствием, и в солнечном сплетении запекло, и он замер на месте, глядя на мужа, как тот подходил к нему медленно, а Тэхён уже молил небо точно также, как и его свёкр молил, призывая высшие силы в помощь, и не мог отвести взгляд от любимого мужчины.       — Нам нужен второй шанс... — прошептал Чонгук и омега не смог ощутить силы в ногах, словно его скосила мощная волна, и его поледеневшие руки ухвались за край столешницы, когда Тэхён почувствовал волнительный запах альфы возле себя, и всё куда-то исчезло, как в тумане, — Нам нужен второй ребёнок... — Тэхён услышал эту фразу и глаза пеленой накрыло; он сглотнул горькую слюну, уже наперёд представляя, что его ждёт что-то страшное, новые тортуры и насмешки, или так просто ему показалось, но у него не нашлось силы глянуть на мужа, боясь встретиться с его надменным и тяжёлым взглядом.       Словно острым ножом его полосонуло, когда Тэхён представил, что Чонгук может ему отомстить на такой манер. Жестоко? Очень... Справедливо? Несомненно...       Куда они ехали, Тэхён не понимал, но боялся задать лишние вопросы, опасаясь гнева альфы. Он украдкой смотрел, как Чонгук сидел за рулём, как изваяние, и только же́лваки нервно играли на скулах.       Они долго стояли на парковке и молчали, а потом Чонгук вышел из машины, и обойдя её, открыл дверь и взял омегу за руку, а Тэхён едва ли не растаял от этого долгожданного прикосновения. Его горячительной волной обожгло, когда Чонгук снова обнял его, словно это было так давно, ещё в прошлой жизни, и робко поцеловал в висок, а потом...       — Прости меня... — Тэхён не сразу понял, что он слышит, что Чонгук говорил ему эти слова, ибо в ушах шумело от давления и сумасшедшего волнения... Не сразу понял, что в глазах поплыло, когда Чонгук мазал своими губами по его лицу, а потом....он поцеловал его, как раньше, при всех, и Тэхён ощутил, как его ломит от горечи и жуткой вины перед мужем за содеянное, за подлую измену, за сокрытую правду, за всю ту боль, которую он ему причинил, — Я не понимал твоей жертвы, малыш... — и в этот момент Тэхён, не выдерживая своего веса, рухнул в ноги супруга, крепко обнимая альфу, рыдая ему куда-то в живот.       Люди смотрели на непонятную ситуацию, когда двое людей стоя во дворе центральной больницы, обнимались и рыдали.       — Прости меня, Чонгук-и... — хрипел Тэхён, и вся боль с него выходила со словами и слезами, когда они просили прощения друг у друга, — Прости... Пожалуйста, прости меня... — слёзы текли горькие, освобождающие, и такие нужные, — Я любое твоё решение приму, — и он не врал ни себе, ни ему.       И всё ждал, что же произойдёт дальше, и слушал его тяжёлое дыхание, как альфа прижимал хрупкое и исхудавшее тело омеги к себе, и не мог пошевелиться. Потом он позволил отодвинуть себя от желанного тела и заглянул в родные глаза.       — Пойдём, он ждёт нас... — прохрипел Чонгук забитым и тяжёлым голосом, вытирая с щёк супруга слёзы, — Осталась только твоя подпись, — омега вскикнул на мужа вопросительный взгляд, едва ли понимая, о чём он говорит, но безропотно пошёл с ним в здание.       Уже спустя время они смотрели, как ребёнок, лежащий в кроватке, медленно просыпается, кряхтит и потягивается, как его глазки фокусируются на двух взрослых людях, которые всего лишь несколько минут назад стали его законными родителями. И зовут его отныне Чон Ын Джин, младший сын омежка семьи Чон...              Тэхён вытер столик и лавочку, собрал пакет с мусором и, выходя, оставил калитку оградки открытой, и посмотрел на свою семью, как Чонгук медленно шёл по дорожке, пока Чонсон футболял камушки, плетясь за отцом и братом.       — Почему Ын Джин лучше спит на твоих руках? — в голосе омеги прозвучали ревностные нотки, когда Тэхён шёл за мужем, глядя на его широкую спину и тонкую талию, — Стоит мне взять его на руки, как он начинает капризничать, — Тэхён надувал щёки, ну точь-в-точь, как и их маленький Чонсон.       Чонгук ничего не ответил, он только глянул на мужа и улыбнулся на его милые возмущения, и дождавшись, когда тот подойдёт, поцеловал его в губы, долго заглядывая в самые прекрасные глаза.       — Я люблю тебя... — прошептал он и, не дожидаясь ответа, глянул на малыша омежку, — И тебя я тоже люблю... — и пошёл по дороге к выходу из кладбища.       — А я? — запищал сзади возмущённо голос старшего сынишки, — А меня ты любис? — Чонсон взял за руку отца, и они пошли втроём, пока Тэхён свернул в сторону, к мусорке.       — Ну куда уж без тебя? — ответил ему отец и посмотрел на сына, как он по-деловому вышагивал рядом с отцом, стараясь идти с ним в шаг, пока Чонгук намеренно замедлялся, чтобы у сына всё получилось на соточку!       — Подождите меня! — законючил Тэхён, глядя вслед своей семье, и услышал, как батя подстрекает своих детей, чтобы добежать первыми до машины, пока папа будет их догонять.

💜💚💜

Спустя ещё полгода

      Новое лето набирало обороты.       Новые птицы распевали свои песни, новые бабочки летали, радуя своей красотой горожан. Такси медленно ехало по улицам, останавливаясь на светофорах и перед каждым пешеходным переходом.       — И вот я говорю тебе, сын, что вас двое на земле, самых близких людей – ты и твой младший брат, ты понял?       — Понял... — отвечал подросший Чонсон, глядя, как рядом, в автокресле спит Ын Джин, сладко пуская слюни.       — Ты должен уважать его и защищать, ты же его старший брат... — и Чонгук посмотрел в зеркало заднего вида, как его старший сын мотыляет ногами, пока младший омежка дремлет под тихий, и такой любимый голос отца.       — Понял... — альфочка закатил глазки, вздыхая тяжко-претяжко, а Чонгук посигналил каким-то нерасторопным прохожим.       — А поехали-ка к нашему старому приятелю, пока папа нас не позовёт на обед? — и альфа посмотрел на реакцию сына, как Чонсон закивал головой, — Только по дороге купим вкусняшек, — и сам себе добавил, — А то он заждался нас поди... — уже представляя, как старенький пони будет им махать головой и топтаться на месте, выказывая свою любовь к людям.              По парку шли трое – мужчина вёз коляску со спящим малышом, пока рядом с ним шёл мальчуган, поправляя соску брата. Пройдясь по всему парку, они ещё долго сидели на том самом валуне́, покрытым мхом, и смотрели ввысь, как там, широко расставив крылья, парил огромный орёл... И где-то в кронах деревьев ветер шелестел, рассказывая свои сказки о добром чудище, спрятавшимся от злого мира в этом заповеднике...

«Не забудь, что сегодня мы идём на «Сто дней» к Чимину и Юнги»

      На телефон пришла смска от Тэхёна, и Чонгук закатил глаза, когда вспомнил эту расчудесную семейку, в которой, что ни день, то праздник – то петарды, то салюты. Он усмехнулся, представляя крутого и непоколебимого друга с железными яйцами, как он превращается в послушного котяру, когда его супруг Чимин руководит им на раз-два. На телефоне зажужжала новая смс-ка.

«И кстати, обед почти готов»

      

А вот теперь и пора домой, туда, где их любят и ждут...