Повелительница магов

Зиккурат (покои Энки)

Тебя за ручку вывел один из псов и отвел в покои главы Пяти. Энки протянул тебе руку приглашая подойти и не оборачиваясь, через плечо, бросил ему: -Ты свободен. Пес ретировался, спешно приложив четыре пальца к ключицам. -Присаживайся, милая. Я приказал приготовить твои самые любимые блюда и сладости. Ты же так сильно их любишь. -Спасибо дядя Энки! — ты притянула к себе ближе тарелку с запеченной ламой. Впилась зубами в сочное мясо. По твоему подбородку, вниз, скатилась капля жира. Нежно улыбнувшись, Энки протянул тебе платок. -Дядя Энки, мозно сплосить? -Конечно, дитя. -А почему вы устлоилы узын? -Тебе не нравиться? -Нет! Нлавиться! Очень. Нлавиться. -Последнее время ты сама не своя. Постоянно грустишь. Да и в Зиккурате все ходят унылыми, — он скосил взгляд в сторону Кингу, который с кубком в руке, бурно что-то обсуждал с Иштар. — Поэтому праздничный ужин в расслабленной обстановке то, что нам всем так было необходимо. -Дядя Энки, вы такой мудлый. Тот засмеялся и благосклонно кивнул тебе. -Я могу поиграться? -Конечно. Ты можешь делать все, что тебе вздумается. В моих покоях нет никаких правил и ограничений. -Здолово! — ты поднялась со своего стула и растворилась в толпе. Зал сиял — резные колонны из оникса, тонкие шелка, свисающие с потолка, отражали мягкий свет сотен свечей. Столы ломились от блюд: жареная лама с инжиром, фрукты, застывшие в меду, кубки с вином, которое лилось, словно кровь. Музыканты на возвышении играли нечто лёгкое, танцующее, — праздник был в разгаре. Смеялись. Пили. Тосты произносились один за другим, будто соревнуясь, кто из гостей изольёт больше лести в твой адрес. А ты, как солнечный лучик, бегала между колоннами, крутилась, смеялась, хватала кусочек нежнейшего мяса ламы, и снова исчезала в покоях Энки, будто играла в догонялки с вечерним светом. В какой-то момент ты подбежала к Энки. - Ваши покои такие класивые, дядя Энки! А этот зал! — ты выскочила в центр и покрутилась, расправляя подол платья, сверкавшего, как вода на солнце. Энки сидел за главным столом. Он не двигался. Только крутил в руках бокал с вином, плавно, точно, с какой-то пугающей безмятежностью. Вино внутри всплескивалось, оставляя на стекле густые багровые следы. Его взгляд был направлен исключительно на тебя. На твою незащищенность. На твою радость. -Она доверяет, — негромко, почти шепотом произнес он, не к кому-то конкретно, а скорее самому себе. — Как и положено детям. Потом тряхнул головой и тепло, почти ласково, улыбнулся тебе. -Эти покои Байлин… почаще приходи ко мне. Твой прекрасный лик заставляет мое старое сердце почувствовать глоток воздуха. Ты улыбнулась и бросилась ему на шею. -Дядя Энки! Тот от неожиданности немного наклонился назад и выставил руку вперед, пытаясь тебя отодвинуть, но потом, словно опомнившись, ласково погладил тебя по голове проведя по спутанным прядям. Ты радостно потерлась о его ладонь и растворилась в толпе. Ты смеялась и бегала, не подозревая, что праздник — ловушка. -Ее смех… как звон хрусталя, — заметил Энки, поднимая бокал с тонкими синими завитками. — Но всему хорошему всегда приходит конец. -Ты слишком поэтичен, Энки, — хмыкнула Иштар, поправляя массивный венец. — Мы же не ради балета здесь собрались. Кингу молчал, его медовые глаза сверкали, а черное вино в бокале вилось, как змей. Он наклонился к Иштар: -Уверенна, что доза верна? -Я не столь глупа, чтобы ошибаться, — ее голос был бархатистым, но колючим. Легко лавируя меж прислуг, ты высмотрела знакомое лицо. Заприметив служанку, что совсем недавно подготавливала тебя к вечеру, решительно направилась в ее сторону. Подошла к ней подергав за край платья: -Как говоришь тебя зовут? Та обернулась. -А? Ох, Байлин… Простите, я вас не заметила. -Так какое твое имя? Как зовут тебя? Темные волосы раскидались по ее плечам, когда она опустилась на корточки перед тобой. Ты взялась за прядку ее волос с интересом всматриваясь в лицо. Служанка по-матерински тебе улыбнулась. -Мое имя Мерена, Госпожа. -Мерена… Ты оцень класивая. -Вы намного прекрасней, маленькая Госпожа. -Поцему ты называешь меня Госпожой? -Ну… вы же особых кровей.  -Откуда ты появилась в Зиккурате? Я тебя ланьсе тут не видела? -О, я появилась относительно недавно. Повелитель Кингу сжалился надо мной, когда я очень нуждалась в помощи. -Дядя Кингу привел тебя? -Да. Байлин? Что ты… — Мерена осеклась, когда заметила устремленный и недовольный взгляд Энки в ее сторону. -Мерена? — ты попыталась еще раз разговорить служанку, но та уже растворилась в толпе гостей. Ты вернулась, присела к столу. Щеки румяные от веселья, глаза блестят. Ты потянулась к чаше с шоколадом, и вскрикнула от страха, когда чаша выскользнула из рук и с глухим ударом упала на пол размазывая шоколад по полу. -Ой! -Ничего, ничего, — мягко произнес Энки. — У нас в зале много для тебя приготовлено. Кушай, Байлин. Сегодня все для тебя. Он хлопнул в ладоши подзывая служанку. Та подала золотую чашу, украшенную темно-бордовыми рубинами. Энки придвинул чашу ближе к тебе. -Наслаждайся. Я знаю, как сильно ты любишь горячий шоколад. Ты доверчиво улыбнулась, взяла ложку и принялась наслаждаться своим любимым лакомством. А Энки, откинувшись на диване, вновь взял в руки свой кубок и стал наблюдать. Он не ел и не пил. Только смотрел, как в тебя входит яд, мягкий и тягучий, как и твой смех.  За некоторое время до происходящего в Зиккурате. Солнце клонилось к горизонту, когда два силуэта на конях стремительно пронеслись над Уром. Лошади ударили копытами о каменные плиты внутреннего двора, из их ноздрей вырвался пар, клубясь в жарком воздухе. Шамаш спрыгнул первым со своего коня. Его взгляд — острый, как кинжал. Он обернулся и протянул руки: -Иди ко мне… — он мягко подхватил Энлиля за талию помогая слезть из седла. — Наконец мы дома… Путь был долгим. Энлиль улыбнулся краешком губ, но что-то тревожное уже витало в воздухе. У конюшен их уже ожидал Абид. Взгляд его был полон решимости, но, когда выточенная тяжелая фигура Шамаша приблизилась к нему, решимость исчезла, оставив место страху. -Повелители… — он склонился низко, приложив четыре пальца к ключицам в знак уважения. Шамаш насторожился. Он шагнул вперед, прищурив глаза. -Где Байлин? — голос Энлиля прозвучал тихо, почти ласково, но в этой тишине дрожала угроза. Абид замер. Его губы дрогнули, но слова так и не сорвались с его уст. Он сглотнул. -Я… я… Шамаш рванулся вперед, в его зрачках бушевало пламя. И оно полностью было направленно на загнанного в угол охранника. -Где наша дочь?! Говори немедленно! Абид отшатнулся, споткнувшись, раскинул руки., словно желая их удержать. -Пожалуйста… Повелитель Шамаш, выслушайте… -У тебя ровно десять секунд чтобы объясниться! Говори! Абид стоял перед Шамашем, опустив голову, будто солнечный свет самого повелителя давил на него всей своей испепеляющей мощью. Его ладони вспотели, в горле пересохло. Он знал: еще одно неловкое слово или шаг в сторону — и земля под ним может стать пеплом. -Повелитель… простите… я… вы… все не так плохо, как может показаться. Байлин была со мной. Я обучал ее как драться. Знаете, у нее очень большое будущее если она продолжит развивать это искусство и дальше. -Давай покороче! Абид сглотнул, не решаясь произнести и слово, но требовательные горящие глаза и повелительный тон Шамаша так и кричал ему, молчание — плохая затея. -Байлин была со мной, но… но потом она… потом она была с повелителем Энки, и он… он, конечно, самый мудрый, он бы не позволил… она смеялась, повелитель. Смеялась, как всегда… Байлин бегала по его покоям, и я думал — думал, что это просто… прием. Он запнулся, увидев, как глаза Шамаша стали будто двумя раскаленными углями. Под его ногами с громким треском раскололся камень. Тонкая трещина побежала по земле, пульсируя жаром. Шамаш сжал кулаки еле сдерживаясь. -Абид, с каждым словом ты злишь меня еще больше! — он сделал шаг вперед, и жар обжёг кожу слуги. Жар от Шамаша стал невыносим. Воздух словно сжался вокруг, плотный, сухой, как перед началом пожара. Абид чувствовал, что каждое слово — как шаг по краю бездны. -Просто. Скажи. Что. Случилось! Абид, задохнулся. На мгновение в его глазах мелькнула боль, страх и… стыд. Он не смог выполнить обещание… Охранник сглотнул, слова едва сорвались с его губ: -Повелитель Шамаш… на Байлин… метка Иштар. Я… пытался… пытался избавиться от нее, очистить ее от этого, но все тщетно. Она… она больше не узнает меня. Она под влиянием… Наступила тишина. Та самая тишина перед бурей, когда даже воздух замирает от страха. Один удар сердца. Второй. На третьем — Шамаш вспыхнул. Гнев вырвался наружу, как взрыв магмы из жерла вулкана. -ТЫ ПОЗВОЛИЛ ИШТАР КОСНУТЬСЯ НАШЕЙ ДОЧЕРИ?!! — с яростным рыком он шагнул вперед и с такой силой ударил Абида по лицу, что тот взвизгнул и повалился на землю, с глухим стуком ударившись об каменные плиты. Из уголка губ потекла кровь. Абид лежал, не поднимаясь, в глазах блестела боль, но он даже не пытался оправдаться. Энлиль резко подался вперед, схватил Шамаша за плечи, вцепился крепко, удерживая его от приступа гнева, которой заполнил все его естество. -Шамаш, хватит! Посмотри на меня! Это не поможет ей. Успокойся, умоляю… Мы должны думать ясно. — он держал его, пока плечи Шамаша подрагивали от ярости. Жар от тела мага огня обжигал кожу, но Энлиль не отстранился. — Она под меткой. Мы спасем ее. Но если ты сейчас сожжешь Абида, то только подаришь Иштар новую победу. Шамаш стиснул зубы. Его дыхание было тяжелым, будто он только что вышел из боя. Он посмотрел вниз на лежащего Абида, потом в глаза Энлилю. Гнев дрожал в нем, как неукротимое пламя, но он не вспыхнул снова. -Я вырву эту метку! Лично. И если Иштар хоть пальцем к ней прикоснулась — я похороню ее под руинами ее же резиденции! Пламя гнева все еще полыхало в глазах Шамаша, но дыхание стало ровнее. Он отстранился от Энлиля, плечи дрожали от напряжения, но он будто сдерживал вулкан внутри. Глаза медленно опустились на Абида, всё еще лежащего на земле, с кровью на губе и расцарапанной щекой. Шамаш был уже спокойнее, но голос — словно нож по стеклу: -Где она сейчас? Абид с трудом поднялся на локоть, не осмеливаясь поднять взгляд. Он тихо прохрипел: -В покоях Энки… Они… устроили ужин. Иштар… Кингу… все там. Молчание. В нем зазвенел металл — словно где-то внутри Шамаша щёлкнули незримые доспехи. Он выпрямился, стиснул кулаки, но лицо оставалось каменным. Только один маг знал, как прочесть эту маску. Энлиль подошел ближе, осторожно коснулся его руки. Шамаш ответил — ладонь сжалась вокруг его пальцев крепко, почти до боли, но в этом сжатии была не ярость, а решимость. Шамаш кинул последний взгляд в сторону Абида: -Тогда молись, Абид. Чтобы с ней все было хорошо. Иначе никакая вода Энки не погасит того, что я сожгу. Идем за ней. — на этот раз он уже обратился к Энлилю. Тот кивнул, и они вместе, рука в руке, повернулись к высокой лестнице Зиккурата. Под их шагами глухо зазвенел камень, воздух начинал дрожать от предвестия магии. За этими стенами были те, кто посмел прикоснуться к тебе, и теперь — ни один из них не уйдет без ответа. В то же самое время в покоях Энки Торжество было в самом разгаре. Покои переливались от света магических фонарей, а музыка вплеталась в веселье, будто ветер в кроны деревьев. Ты ходила между гостей, ловя на себе восхищённые взгляды. Но взгляд, что следил за тобой, был полон решимости и ожидания. И ты даже не подозревала, что за улыбками Энки, Иштар и Кингу пряталась смерть. Энки сидел за столом в лазурной мантии, рядом Иштар — ее голос был медом, а взгляд — ядом. Кингу же почти не двигался, его медовые глаза изучали происходящее с отрешенной безмятежностью. Его кулак сжимал ножку кубка так крепко, будто в любой момент был готов его переломить. Энки хлопнул в ладоши привлекая внимание. В его глазах плескалась морская глубина. -Тост! За чистоту, за будущее. За то, чтобы в мире было меньше грязи, — он задержал взгляд на бокале с вином. — И больше порядка. Иштар, в изумрудном платье, обвила кубок и произнесла сладким голосом: -За жизнь, что должна цвести там, где ее достойны. Кингу встал медленно. Его движения были тяжелыми, словно в каждом шаге — грохот рушащихся скал. -За конец старого. Пусть хаос расчистит путь. И да не выживет слабый. Все трое подняли бокалы. Гости замерли в ожидании глотка. И тут — Хлоп. Хлоп. Хлоп. Три ленивых, небрежных хлопка нарушили ритм вечера, как нож по натянутой струне. Все обернулись. В полутени, ближе к дальней стене, прямо в мягком кресле, раскинулся Шамаш. Его поза была вызывающе вальяжной, как у хищника, лениво наблюдающего за жертвами. Нога перекинута через подлокотник, в одной руке — кубок с вином, другая свободно лежит на колене. Огонь свечей отражался в его глазах — искаженно, зловеще. Он поднял руку в продолжении тоста. -Браво, Энки. Какая речь. — его голос разнесся по покоям, глухо и тяжело. — Только вот… лживая. До скрипа в зубах. Он залпом осушил кубок. Опрокинул голову, вино стекало по его горлу, по резкому подбородку. И в следующий миг — швырнул кубок. Тот пронесся по воздуху и с глухим звоном разбился о стену, распавшись на тысячи осколков. Капли рубинового вина стекли по камню, словно кровь. Тишина повисла вязкая, как туман. Даже музыка оборвалась. Шамаш медленно поднялся. -Вы собрались праздновать? Пить за нашу дочь, в то время как вино в её бокале — яд? — он шагнул вперед, тяжело, как буря. — Я почувствовал этот яд с первого вдоха. Он пахнет страхом. Вашим страхом. Энки лениво посмотрел в его глаза. -Ты не приглашен, Шамаш. -Я — отец. Мне не нужно приглашение, чтобы спасти свою кровь. С каждым словом температура в покоях росла. Пламя на факелах дрожало, краснея. В воздухе появилась жгучая, сухая жара. Иштар прижала ладони к груди, голос ее дрогнул: -Мы… ничего не сделали. Это был просто тост. -Тост? — Шамаш вскинул голову, с ухмылкой. — Тогда давай выпьем. Но в этот раз — я налью. Позади него, из-за полуоткрытых дверей, вошел Энлиль. Его взгляд был холодным, но в нем скрывался ураган. Он тихо стал рядом с Шамашем, не говоря ни слова. Их было двое. Огонь и воздух. Против троих. Земли, воды и хаоса. Но этого было достаточно. Огонь все еще плясал на стенах покоев, отражаясь в глазах Шамаша. Он стоял посреди разбитых осколков, сжатый кулак дрожал от ярости. Энлиль рядом, безмолвный и готовый, как буря перед разрядом. Но Энки не двигался. Он поднял руки ладонями вперед — жест умиротворения. -Шамаш… Твоя ярость понятна. Но ты ошибаешься. -Ошибаюсь?! Я сам видел, как вино обожгло мою ладонь. -Потому-что ты сделал это собственным огнем. — Энки медленно подошел к ближайшему кубку, взял его в руку. Он поднес его к губам… и осушил. -Я бы не стал пить яд. Тем более — в ее присутствии. — он кивнул в твою сторону. Ты сидела в дальнем углу, притихшая. Руки сжаты в кулачки, плечи напряжены. Но на лице не было ни ужаса, ни облегчения — лишь настороженность. Взгляд упрямо уходил в сторону. Шамаш метнул на тебя взгляд. Огонь в нем дрогнул, стал мягче. -Байлин… дитя моё. Подойди ко мне. Ты не сдвинулась. -Байлин, это я, — прошептал Энлиль, опускаясь на колено. — Мы вернулись. Видишь? Мы пришли, чтобы забрать тебя. Праздник окончен. Пойдем с нами. Молчание. Ты не смотрела на них. Ни на одного. В твоих глазах — отрешенность и… тень отвращения. -Не надо… Уходите. Шамаш дернулся. Его ноздри раздулись. -Кто… сказал тебе так говорить?! -Я сама хотю! Мне здесь хорошо! Здесь не кричат, здесь нет правил. Я могу делать все что захочу. Здесь меня не обижают… не ломают всё, как ты! Энки бросил короткий взгляд на Иштар. Та продолжала стоять молча, с мягкой полуулыбкой. Её глаза блестели, как листва в утренней росе. Шамаш шагнул к тебе, но ты отпрянула, вцепившись в край дивана. -Не тлогай меня! Я не ваша! Сердце Шамаша стукнуло, как кузнечный молот. На миг он потерял дыхание. Энлиль сжал его плечо, не позволяя шагнуть дальше. -Это не ее голос. Это иллюзия в мыслях. Земля, что укрывает корень, не всегда дает жизнь. Иштар наконец заговорила, медленно идя по центру зала: -Всё слишком громко. Возможно, девочка просто выросла. И не желает быть игрушкой в руках… двух монстров из прошлого. Её голос был медом. Каждое слово проникало, как корни — глубоко. -Я не позволю тебе забрать ее! -А она тебе это и не позволит. — холодно сказала Иштар, глядя прямо в глаза Шамаша. Ты сидела тихо. Не двигаясь. Как камень. -Шамаш… Мы не сможем забрать ее силой. Она будет бояться. Будет ненавидеть. Маг огня стиснул зубы. Сердце его рвалось, пылало. Но он понимал — если сейчас крикнет, схватит, сожжёт — то потеряет тебя окончательно. Праздник продолжился. Шамаш сидел в тени зала, напряженный, словно готовый снова броситься в пекло. Он не ушел. Он остался. Потому-что сердце его горело не яростью — болью. Энлиль был рядом, молчал, наблюдая за каждым твоим движением. Ты сидела у фонтана, склонившись над струями воды. Волосы распущены, платье слегка помято. Ты не обернулась, когда шаги эхом раздались за твоей спиной. -Байлин… — голос Шамаша был неожиданно мягким. — Поговори со мной. Я не причиню тебе вреда. -Ты узе причинил. Тот остановился. -Что ты имеешь в виду? Ты повернулась. В глазах были слезы — не хрупкие, а острые, как кристаллы льда. -Ты убил ее! Ты убил мою маму! Шамаш побледнел. Всё замерло. -Что?.. -Я знаю... — твой голос дрожал, но ты не позволяла себе заплакать. — Мне говорили. Я слысала. Она умерла из-за тебя. Из-за того, цто ты не смог сдержаться. Ты был злой. Ты всегда злися. -Кто тебе сказал это?! -Это правда?! Он не ответил сразу. В его глазах вспыхнуло пламя — не гнева, а памяти. -Она умерла… при родах, Байлин. Я держал ее за руку. Я пытался сделать всё, чтобы спасти… -Ты лжешь! Ты сжег все! И мама умерла! А ты… ты дазе не был рядом потом! Ты исчез! -Я исчез, — глухо сказал он, — потому что было тяжело пережить это. Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу её глаза, когда умирала. -Ты всегда рушишь! Всегда! — ты сорвалась на крик. — И я больсе не хочу быть рядом! Я боюсь тебя! Шамаш медленно опустился на колено. Его лицо было словно камень, но внутри всё ломалось. -Значит, ты боишься меня… как все. — он закрыл глаза. — Даже ты. Энлиль шагнул вперед, но остановился. Он знал — в этот миг ни он, ни магия, ни слова не смогут разрушить тот барьер, что поставила Иштар и подкрепила боль. Ты стояла, сжав кулачки, дрожав. Шамаш тяжело встал. -Я не буду тебя трогать. Не буду уговаривать. Но знай одно… я не убивал твою мать. Я любил ее. Я молю о ней каждую ночь, с тех пор как ее не стало. И если однажды ты захочешь знать правду — я скажу ее тебе. Всю. Он развернулся и направился в самый конец зала усевшись на кресло и подперев рукой голову. Когда шаги Шамаша растворились, ты все еще стояла на месте. Ты смотрела в каменный пол, будто там могла найти ответ. Твое дыхание сбилось, в груди горело от сдержанных слез. И тогда, совсем негромко, словно шелест листьев, ты услышала: -Он не умеет говорить правильно… Но он тебя любит. Всей душой. Энлиль подошёл медленно, не касаясь, не навязываясь. Он остановился рядом, и воздух сразу стал прохладнее — легче дышать. -Шамаш горячий, яростный. Он пугает — и я это знаю. Ты не ответила. Но он знал — ты слышишь. -Но он — не убийца. Только не убийца твоей матери. Он живет с болью, которую ты сейчас чувствуешь. Только вот ты — дитя. А он — взрослый мужчина, чье сердце сгорело и не погасло. Ты тихо прошептала: -Я… не знаю… Не понимаю. Все говорят разное. А мама мертва. И я одна. И никто не скажет правду. Энлиль опустился на корточки, глядя на тебя вровень: -Я не скажу тебе, кому верить. Я скажу лишь, что правда — как ветер. Она везде. И если ты захочешь — ты ее найдешь. — он протянул тебе руку. — Пойдем со мной. Я покажу тебе ее любимый сад. Там растет огненная орхидея, которую посадила твоя мама. Она не горит, даже если ее бросить в пламя. Ты смотрела на его раскрытую ладонь. Колебалась. И вдруг — голос. -Он манипулирует тобой. Иштар. Она стояла, словно выросла из тени. Её платье колыхалось, как живая трава. Волосы вились вокруг шеи, будто змеящиеся лозы. -Он, как и Шамаш, просто хочет заполучить тебя обратно. Потому что ты — наследие. Ты сила. Ты ключ. Ты хочешь правду дитя? Я покажу ее тебе. Я дам тебе ее. Но только если ты сделаешь выбор сама. Без их давления. Ты стояла между двумя стихиями. Воздух и земля. Прошлое и чужое настоящее. -Я не знаю, кому верить… -Тогда не верь никому. — Иштар улыбнулась. — Слушай себя. Иди со мной, Байлин. И если я солгу — ты увидишь это. Ты же не боишься правды? Твоя маленькая рука медленно поднялась… и не взяла ладонь Энлиля. Ты пошла за Иштар. Шаг за шагом, будто сквозь туман. Энлиль не пошел следом. Он лишь закрыл глаза. Его сердце ныло от бессилия. Он тихо прошептал в пустоту: -Мы еще вернем тебя, Байлин. Мы найдем путь. Даже если он будет через боль. Они не покидали покоев. Они остались в сердце вражеского гнезда, чтобы быть рядом с тобой. Под фальшивой роскошью ужина, где назревала катастрофа… Шамаш и Энлиль остались, заняв два места в дальнем конце стола, словно два призрака посреди праздника. Они не ели, ни пили, лишь наблюдали. Глаза Шамаша сверлили покои, каждое движение, каждую улыбку. Энлиль сидел рядом, невозмутимый, но напряженный, как тетива. Он чувствовал — что-то витало в воздухе. Что-то зыбкое, как зыбучий песок. Ты крутилась посреди зала. Безмятежная, счастливая на вид. Ты хохотала, хватала фрукты с разносов, кружилась в танце. Как будто и не было тех слов. Как будто ты не видела Шамаша. Не видела Энлиля. Шамаш стиснул зубы, едва слышно прорычал: -Она играет. -Не она играет. —  Энлиль ответил мягко, не отрывая от тебя голубых глаз. — Ею играют. Мы это знаем. Иштар сидела недалеко от них, как всегда — расслабленно. Улыбалась, будто вовсе ни при чём. Энки Беседовал с Кингу, оба временами поглядывали на тебя, словно оценивая твое состояние. И тут — ты остановилась. Неожиданно. В самый разгар смеха. Прямо посреди танца. Твое лицо побледнело. Ты покачнулась. Маленькая рука дернулась к горлу. Губы дрогнули. И в следующий миг — ты опустилась на колени. Энлиль вскрикнул, взлетая с места. -Байлин! Шамаш уже метнулся вперед, с огненной скоростью, перевернув стул. В зале поднялся шум. Кто-то вскочил, кто-то ахнул, а кто-то продолжил наблюдать, не двигаясь. Шамаш подхватил тебя на руки. Твое тело было слабым, почти безмолвным. Из уголка губ стекала тонкая полоска. Он, прижимая тебя к груди, и быстрым шагом, почти бегом, вынес тебя из покоев, оставив за спиной ахнувших гостей и напряженную тишину. Вслед за ним поспешил Энлиль, догнав уже в коридоре, где все погружалось в полумрак. -Шамаш! Подожди! Но тот не остановился. Он шел, пока не оказался в просторной нише за колоннами покоев Энки, куда не проникали чужие взгляды. Каменный выступ под высокой колонной — и он аккуратно уложил тебя, поддерживая за голову. Ты была бледной, глаза закатывались, дыхание сбивалось. -Байлин! — его голос стал резким, но тревожным. — Ответь мне. Ты дернулась, тихо застонавши. Он, не теряя времени, сел рядом, поддержал тебя за плечи, слегка наклонив вперед. -Тише, тише… Всё хорошо. Я здесь, — голос его смягчился, стал почти шепчущим. — Ты сильная… Он не ждал разрешения. Два пальца — твердо, но осторожно — он ввел тебе в рот, вызывая рвотный рефлекс. -Дыши, Байлин. Слышишь меня? Дыши! И ты вырвала. Тело сотряслось, вырвался горький поток, пропитанный остатками шоколада, фруктов… и чем-то темным, густым. Шамаш удерживал тебя, одной рукой придерживая волосы, другой — мягко поглаживая по спине. Энлиль присел рядом, положив руку на твой пульс. -Сердце замедлилось… но стабильное. Это не яд. Это был психотроп. Трава рассудка. Очень редкая. Она искажает восприятие, затуманивает волю. Кто-то хотел… заблокировать ее память и чувства. -И кто-то уже начал. — Шамаш вытер твои губы краем своего рукава. — Она больше не видит нас. Она нас… боится. -Не просто боится, — тихо сказал Энлиль. — Байлин верит, что ты — убийца. Ты все еще дышала тяжело. На щеках — следы слез, в глазах — растерянность.  Из-за поворота вышли трое. Энки — с лицом полного участия, мягким, как теплая вода. Кингу — молчаливый, с лицом камня, от которого трудно было ожидать сочувствия. Иштар — грациозная, как кошка, и взглядом — как лезвием по коже. Энки заговорил первым, медленно подходя: -Байлин, как ты себя чувствуешь? Всё это выглядело… ужасающе. Мы все были так напуганы за тебя. Ты кивнула. -Но есть кое-что, о чём ты должна знать. Мы не хотим, чтобы ты пострадала снова. Ты ведь понимаешь, что мы тебя любим? -Тогда поцему… мне стало так плохо? Я просто ела, гуляла… Иштар присела на корточки перед тобой: -Именно. Всё было хорошо, пока он не появился. — ее подбородок чуть кивнул в сторону Шамаша. Ты дрогнула. Шамаш нахмурился, шагнул вперед, но Кингу заговорил первым — глухо и спокойно: -Ты не заметила, как тебе стало плохо сразу после его появления? Как он сразу подбежал? Словно… ждал этого.  — он мягко положил свои тяжелые руки на твои плечи. Ладони, будто каменные плиты, теплые, но давящие. -Иногда даже те, кого мы любим… могут принести вред. Неосознанно. Или осознанно. Мы не хотим, чтобы ты страдала из-за старых обид, Байлин. Шамаш сжал кулаки. -Довольно! — его голос был, как удар молнии. — Отойди от нее! -Ты ее пугаешь, — холодно ответил Кингу, не убирая рук. -Папа… — ты встала, чуть отстранившись. — Почему все говорят, что это ты?.. Я же была в порядке, пока ты… -Ты правда в это веришь?.. Ты правда думаешь, что я мог… -А разве не ты меня схватил? Засунул пальцы в рот?.. Я думала, ты спасаешь, а может ты… Энлиль резко подошел к тебе ближе. Его голос сорвался на крик: -Хватит! Они лгут! Это всё — ловушка. -О, Энлиль, — прошептала Иштар. — Ты ведь так хорошо умеешь говорить полуправду. Но она заслуживает услышать всю историю, не так ли? Шамаш повернулся к тебе, его глаза пылали, но не гневом — болью. -Довольно! Если ты им веришь — хорошо. Стой с ними. -Я не знаю, кому верить… -Тогда не верь никому. Он развернулся, но Энлиль попытался удержать его за запястье. -Подожди. Мы не можем вот так её оставить. -Можем. — Шамаш рванул руку, но тут же схватил Энлиля за нее, стиснув крепко. — Пойдем. И поволок его прочь, как вихрь унося с собой бурю. Шаги их стихали за поворотом, оставляя позади тебя, стоящую между ложью и правдой, не различая, кто есть кто. Коридор задрожал от шагов. Шамаш несся, как живое пламя, способное испепелить все на своем пути. Плечи — напряжены, кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони. Он толкнул створки дверей с такой силой, что петли заскрипели. Влетел в свои покои — святилище, ставшее вдруг клеткой. Пламя взрывалось в его венах. Как только Шамаш распахнул двери покоев, воздух будто задрожал. Огненный маг входил не как человек — как буря. Щелчок петель, грохот ударов — и первый же стол, покрытый свитками, рухнул набок от удара ноги. Папирусы закружились в воздухе, прежде чем вспыхнуть от жара, что исходил от его тела. Он швырнул подсвечник в зеркало — стекло разлетелось, в отражении промелькнули искаженные куски его же ярости. Он подбежал к полке с книгами — сдернул все одним жестом, тома с глухими ударами полетели на пол. Выхватил один и с яростью разорвал на части, бросая в огонь камина. -Лгут! Все лгут! — его голос сорвался, стал хриплым, рвущимся наружу, как пламя из расселин. Шамаш схватил табурет и швырнул его в противоположную сторону. Щепки, треск, трещина в штукатурке. Удар кулаком — с хрустом. Костяшки хлынули кровью. Еще удар. Камень окрасился алым. Еще — пока стены не стали теми, кто должен был принять его боль. -Они отняли ее у меня… как и Никкаль… как всё, что я когда-то любил… Он схватился за столешницу и, словно обезумев, перевернул весь массивный стол. Тот рухнул с грохотом, словно на поле боя упал гигант. Шамаш задыхался. Огонь вырывался из его рук, по кончикам пальцев тянулись трещащие искры, испепеляя ткань и воздух. Глаза его не видели больше ни времени, ни места. Он был один, внутри бурлящего ада. -Шамаш… Голос прозвучал едва слышно. Мягкий. Нежный, как дыхание весны после пожара. Энлиль стоял на пороге. Его взгляд был печальным, но уверенным. Он знал: к огню нужно подходить осторожно. Только он знал, как потушить это пламя. -Не сейчас, Энлиль, — прошипел Шамаш, не поворачивая головы. — Если ты хоть на шаг… Но шаг все-таки прозвучал. Мягкий, решительный. Энлиль медленно вошел, обойдя разбитое зеркало, ступая по обугленным страницам, хрустящим под ногами. Он подошел, близко, очень близко. И без слов обнял Шамаша сзади, аккуратно, не сдерживая, но обволакивая, как воздух, касаясь плеча, щеки, спины. -Ты не один, — шепнул он, положив ладонь на окровавленную руку. — Пусть даже она поверила им. Я — верю тебе. Всегда. Шамаш задрожал. Его грудь вздымалась, дыхание было рваным. Он стоял, сжав зубы, тяжело дыша. Руки держал в воздухе, словно хотел разрушить всё еще раз. Но не смог. Пальцы дрогнули. И кровь с них стекала на плечо Энлиля. Шамаш выдохнул почти беззвучно: -Не оставляй меня… -Никогда. Ты моё сердце, даже если горишь дотла. -Ты… единственный, кто… -Да. Я с тобой. Даже если ты сам себе враг. — он обнял его крепче, прижал лоб ко лбу. Шамаш начал дрожать. Всё пламя пошло вглубь, в сердце, которое медленно гасло — в его руках. Маг огня медленно осел на колени. Энлиль — следом, не отпуская. Они остались среди разбитых вещей, в тишине, наполненной пеплом, кровью и единственным, что еще горело — их связью.