Повелительница магов

Покои Энки

Зал опустел. Фонари еще трепетали в высоких сводах, оставляя в воздухе тяжёлый золотисто-красный свет. Музыка стихла. Гости шептались, переглядывались, поспешно отходя к стенам, чтобы не мешать происходящему. Только ты осталась стоять посреди зала — маленькая, растерянная, одинокая. Белое платье пачкалось в пыли, слезы высыхали на щеках. Ты смотрела в пустоту, туда, где исчезли шаги Шамаша и Энлиля.

Тишину нарушили лёгкие шаги. -Маленькая… — голос был таким тёплым, что будто бы окутал тебя, приглушая боль. Энки медленно подошел, опустившись на одно колено перед тобой. Его рука скользнула по воздуху, будто хотел коснуться, но в последний момент остановился — чтобы не напугать. -Байлин… Ты должна знать правду. Ты всхлипнула. -Но… но папа… Энки чуть улыбнулся, будто скорбел вместе с тобой. -Понимаю… Он тебе дорог. Он был для тебя всем. Но иногда… даже те, кого мы любим, могут поступать… опасно. К вам неспешно подошли Кингу и Иштар. Кингу встал чуть позади — высокая каменная тень. Его ладонь вновь мягко легла на твое плечо. Ты вздрогнула, но не сопротивлялась. Тяжесть его руки как будто внушала молчаливую уверенность. Иштар присела рядом, уловив тонкий момент слабости. -Никто не винит тебя, милая. Ты ведь видела сама… Он пришел — и тебе стало плохо. А потом… стал кричать, громить все. Ты не виновата. Мы все просто хотим уберечь тебя. Ты поджала губы. В груди горела путаница: любовь к отцу и ужас от его криков, его грубых движений, его вспышки гнева, которые ты раньше не замечала. Энки прервал поток твоих раздумий: -Ты должна понять. Иногда любовь становиться яростью. И когда ярость затмевает разум… даже самые родные превращаются в тех, кого нужно бояться. Кингу наклонился ниже и медленно сказал: -Ты не одна, Байлин. Мы твоя семья. Мы защитим тебя. Всегда. Ты молчала. В твоих глазах плескалось сомнения. Твое детское сердце не знало, где правда. Оно просто искало тепло, поддержку… утешение. Иштар взяла тебя за руку. -Ты хочешь быть в безопасности, правда? Хочешь быть любимой, как прежде? Энки поднялся, протянул к тебе руки. -Тогда доверься нам. Только нам. Ты стояла, не двигаясь. Сердце стучало глухо, словно в ушах бушевала буря. Ты слышала их голоса, видела протянутые руки... но в груди что-то кричало: не верь им! Твои пальцы дрожали. Маленькое сердце тянулось к тем, кто ушел, — к родителям. Но тело, разум — словно поднимались стены, заставляя всё дальше и дальше отводить воспоминания о них. Иштар поднялась на ноги первой. Улыбаясь так, будто обнимала взглядом. -Байлин, ты устала. Ты напугана. Всё хорошо, я здесь. Легкий, почти невидимый жест — и на втором твоем запястье вспыхнула тусклая, зеленая метка. Метка Земли. Метка лжи. Тонкий шлейф энергии окутал воздух. Он был нежен, как цветочный аромат, но в нем было ядро власти. Иштар мягко коснулась кончиками пальцев твоих волос — и ток начал пропитывать твое сознание. Тихо. Почти ласково. Невидимая паутина, тончайшие нити, проникающие в разум, вплетались в мысли, искажая воспоминания. Иштар тихо зашептала: -Всё, что было, всё, что ты помнишь… это иллюзия. Отец пришел. Отец принес яд. Отец причинил боль. Ты вздрогнула, прижимая ладони к вискам. -Нет… папа не мог… Кингу приблизился. В его глазах не было ни тепла, ни ненависти — только холодная сосредоточенность. Он протянул руку и слегка коснулся твоего лба. Тонкая пульсация — словно капля темной воды упало в светлое озеро твоего сознания. Магия хаоса. И это было уже не просто влияние. Это было вторжение. Он впустил в твой разум свои нити, как механик запускает шестеренки. Воспоминания начали смещаться. Лица, стены — всё замутилось. Шамаш, склоненный над тобой, руки его в крови. Энлиль, стоящий в стороне, холодный, безучастный. Шамаш, с глазами полными ярости, причиняющий боль. Энлиль, молча одобряющий. Кингу крутил шестеренки в твоей голове — медленно, уверенно, без спешки. Каждое новое движение заставляло тебя верить в ложь, отторгать правду, которая жгла душу. Иштар наклонилась к твоему уху, её голос был сладким, как яд: -Мы рядом. Мы любим тебя. Мы твои настоящие защитники. Ты закусила губу до крови. Последние остатки сомнений дрожали, но их топтали. Кингу опустился рядом, его каменная ладонь вновь легла тебе на плечо: -Они бросили тебя. Они ушли. А мы остались. С нами ты сильна. С нами ты в безопасности. Ты медленно подняла глаза. Их мир — тёплый, обволакивающий — всё плотнее захватывал твоё сознание. Ты еще помнила, что надо бы сопротивляться. Где-то глубоко, в самом сердце, ещё бился огонёк веры в Шамаша и Энлиля. Но метка Иштар с каждым мгновением тускнила свет. А магия Кингу переворачивала твои мысли, вбивая в нее ложь, как клинья. Зал словно вымер. Воздух был густым, тяжелым, натянутым, как струна перед разрывом. Ты стояла посреди троих: Иштар, Энки и Кингу — и каждый из них аккуратно, терпеливо вбивал ядовитые семена в твое сломленное сознание. Иштар, нежно склонившись к тебе, шептала: -Шамаш пришел… и привел с собой другого. Имя эхом отозвалось в твоей голове -«Энлиля» Кингу тем временем усиливал хаос в твоих мыслях. Его пальцы, холодные, как сталь, мягко касались твоих висков. Изнутри твое сознание, как ломкое зеркало, трескалось. -Ты ведь помнишь, — голос Энки был ровным, как вода, уносящая за собой обломки вины, — он был рядом. Он смотрел. И не остановил. Он тоже предал тебя. Огонёк доверия к Энлилю — тому, кто всегда был твоим утешением, твоим ласковым воздухом — затрепетал, словно свеча на ветру. -Поцему он ницего не сделал? — ты тихо прошептала, слёзы дрожали на ресницах. Иштар начала медленно, нежно поглаживать тебя по волосам. -Потому что Энлиль был заодно с Шамашем. Они были вместе. Они выбрали друг друга… а не тебя. Кингу опустил руки, отступая назад — его работа была сделана. У тебя внутри всё смешалось. Горечь, одиночество, предательство. -Тот, кто любит… он защитил бы тебя, — добавил Энки, его голос был обволакивающим. — Но он позволил этому случиться. В сердце пустота, которая медленно заполнялась новой, чуждой верой. Шамаш убийца. Энлиль убийца. Они оба предатели. -Теперь ты знаешь правду. — шепнула Иштар, поглаживая твою щеку. Ты стояла, застыв, словно кукла. Слова их раздавались эхом в голове. -Ты хочешь быть с нами, не так ли? Ты кивнула. Едва заметно. Энки поднялся, протянул руку. -Тогда доверься нам. Только нам. На миг ты замерла. Потом сделала шаг вперед — навстречу его протянутой руке. Когда твои пальчики скользнули в ладонь Энки, он еле заметно усмехнулся — так, чтобы твои глаза этого не увидели. И в этот миг нити лжи окончательно оплели твою душу. А за спиной у троицы медленно сомкнулись тяжелые ворота судьбы, захлопываясь беззвучно, как капкан. Но в самой глубине, под завалами чуждых мыслей, маленький осколок твоей собственной правды ещё слабо тлел — ожидая своего часа.

Покои Шамаша (тем временем)

Огненные шары трепетали, отбрасывая мягкие золотистые блики на стены, истерзанные яростью. В разбитых покоях, среди осколков прошлого, Шамаш и Энлиль нашли себе уголок — несколько подушек, сброшенных на пол. Они почти не говорили. Тишина между ними была наполнена смыслом, болью и тем доверием, что не нуждалось в словах. Шамаш сидел, опустив голову на плечо Энлиля. Его костяшки были изодраны в кровь. Плечи дрожали — не от слабости, а от того, что ярость в нём выгорела дотла, оставив пепел. Энлиль молча протянул руки, и обнял Шамаша, осторожно притянул его к себе. Тот сперва замер, словно боялся позволить себе эту слабость. Но через миг медленно склонился, уткнувшись лбом в шею Энлиля. Горячее дыхание обожгло кожу. Маг воздуха держал его крепко, нежно поглаживая по спине, по вздрагивающим плечам. Его прикосновения были мягкими, лёгкими. -Я здесь… Шамаш не ответил. Он просто глубже зарылся в тепло его тела, как кто-то, кто нашел пристанище после долгого скитания по пустыне. Энлиль повернул голову и лёгким движением коснулся его волос губами — коротким, утешающим поцелуем. Потом ещё один — в висок, в уголок губ, туда, где кожа была горячей от невысказанной боли. Шамаш поднял глаза, полные печали. -Она… поверила им… Моя маленькая Байлин… Энлиль притянул его ближе. Его ладони легли на истерзанные кулаки Шамаша. Осторожно разжал их, освободил пальцы. Придвинулся еще ближе, прижимая окровавленные руки к своей груди, туда, где билось его собственное сердце. -Она вернётся. Когда наступит время, она вспомнит. Её кровь — наша. Она не сможет забыть нас. Маг огня опустил голову, его лоб коснулся плеча Энлиля. Тот обнял его крепче, гладя по волосам, по спине — мягко, терпеливо, как убаюкивают загнанного зверя. Шамаш тихо прошептал: -Всё разрушено. -Нет. Всё, что важно — живо. Я здесь. Я с тобой. Шамаш медленно поднял голову. Их взгляды встретились — в этом взгляде было всё: гнев, усталость, любовь, клятва молчаливая, сильнее любых слов. Энлиль нежно провел пальцами по его щеке, стирая капельку крови. Его рука замерла у подбородка, осторожно поднимая лицо чуть выше. -Пусть весь мир исчезнет. Я не позволю потерять тебя. И прежде, чем Шамаш успел что-либо ответить, Энлиль медленно наклонился и поцеловал его. Тепло их губ слилось — не в страсти, а в тихом обещании: "Я не брошу тебя, даже когда весь мир обернется пеплом". Шамаш зажмурился, позволяя себе впервые за эту ночь ослабить хватку. Его руки скользнули к талии Энлиля, обнимая его, как последнюю точку опоры. Тот же гладил его пальцами по шее, по спутанным прядям, шептал сквозь поцелуи: -Ты не один. Никогда. Никогда. Поцелуй был долгим, тихим, таким тёплым, что на фоне разгрома и крови казался почти святыней. Поцелуй затих. Оторвавшись друг от друга на несколько мгновений, Шамаш и Энлиль просто сидели, прижавшись лбами. Их дыхание смешивалось — теплое, горячее. Рядом подрагивали огненные шары, отбрасывая на их лица тёплый свет, словно мир вокруг остался где-то далеко. Здесь были только они двое. Шамаш закрыл глаза, ощущая, как пальцы Энлиля мягко поглаживают его затылок, скользят по волосам. Его тело, которое еще недавно было напряжено, теперь тяжело осело, наконец позволив себе расслабиться. Энлиль подтянул несколько подушек поближе, создав нечто вроде гнезда разрушения. Он нежно потянул Шамаша за руку: -Ложись. Отдохни. Тот на мгновение замялся, но потом позволил себе поддаться этому зову. Он улегся рядом, положив голову на грудь Энлилю. Его дыхание было горячим, сердце стучало тяжело, но уже медленнее, спокойнее. Маг воздуха обнял его, одной рукой укрывая их обоих своей накидкой, другой — не переставал ласково поглаживать Шамаша по спине, словно убаюкивал. -Всё будет хорошо. Пока мы вместе — мы сильнее всего этого. Тот молчал. Но его пальцы крепко сжали ткань туники Энлиля на груди. Ответ без слов. Слабое «верю», рожденное не устами, а сердцем. Теплый ветер скользил сквозь разбитое окно, шевеля волосы. Шамаш медленно погрузился в сон, чувствуя, как его любимая рука, продолжает нежно ласкать его спину, как ровное биение его сердца звучит в ухе. Тихий, мирный ритм. Напоминание о том, что он не один. Никогда. Энлиль, глядя на спящего Шамаша, склонился и легко коснулся губами его виска — коротким, полным любви поцелуем.  И только тогда, когда почувствовал, как дыхание любимого стало ровным, позволил себе закрыть глаза. Они уснули там, среди руин, но вместе. И пока они держались друг за друга — ничто не могло их сломать.

Покои Энки

Ты, усталая и разбитая, почти не сопротивлялась, когда Иштар накрыла тебя теплым покрывалом и погладила по волосам. -Спи, дитя. Ты лишь тихо кивнула, глаза закрылись, и вскоре дыхание стало ровным, тихим. Метка Иштар и магия Кингу сделали свое дело — твой разум плыл в туманной дреме, где правда и ложь уже были неразделимы. Иштар медленно выпрямилась, обменялась коротким взглядом с Кингу, затем оба беззвучно вышли из покоев. В соседнем темном зале, где еще чадили редкие факелы, за тяжелым круглым столом уже сидел Энки. Он устроился в кресле с высокой спинкой, заложив одну ногу на другую, держа в пальцах кубок. Лицо его было спокойным, но в глубине глаз плескалась тень торжества. Постепенно в зале собирались остальные члены Пяти. Иштар с легкой улыбкой опустилась на стул рядом, Кингу — молча, бесшумно — встал в тени, положив руки за спину. Молчание повисло, как тяжелый занавес. Только когда двери были плотно закрыты, Энки медленно поднял взгляд и заговорил: -Всё прошло… даже лучше, чем я ожидал. Он наклонился вперед, поставил кубок на стол, медленно вращая его пальцами. Глава Пяти тихо усмехнулся, продолжая: -Вы видели их лица? Шамаш, взбешенный до безумия. Энлиль, потерявший бдительность. И Байлин, которая больше не знает, кому верить. Иштар склонила голову к плечу, её глаза лукаво сверкнули. -Но… яд? Энки рассмеялся — коротко, тихо. -Яд? В шоколаде была не отрава. Трава из северных склонов — слабая, древняя. Она затуманивает разум, путает мысли, ослабляет тело. Но не убивает. И Энлиль ее узнал. Так как она растет в его резиденции. — он провел пальцем по краю кубка, наблюдая за их лицами. — Байлин начала бы чувствовать. Шамаш, с его яростью, с его порывистостью, сам подставил себя. Всё прошло, как по нотам. Иштар прищурилась, словно смакуя замысел. -Значит, весь ужин… -Была ловушка, — закончил за нее Энки. — Не для Байлин. Для них. Для наших братьев. — он откинулся в кресле, скрестив руки. — Я не собирался её убивать. Не сейчас. Пока рано. Мне нужна была ее вера. Её лояльность. — он запнулся. Его лицо украсила до жути страшная улыбка. — И теперь она наша. Кингу шагнул вперед из тени: -А если Шамаш вернется на ней? Энки поднял взгляд, и в его глазах сверкнула ледяная решительность. -Пусть возвращается. Теперь Байлин сама от него отвернется. А что мертвее для воина огня, чем предательство собственной крови? Иштар рассмеялась, мягко, словно зазвенел колокольчик в туманной ночи. -Мудро, Энки. Как всегда. Тот усмехнулся, поднял кубок в полутёмном свете зала. -За новую эпоху. За падение тех, кто думал, что сможет править вечно. Факелы трепетали на стенах, отбрасывая длинные изломанные тени. И каждый в этом зале знал: великая игра только начиналась. И кровь будет проливаться. Но не их кровь. Пока что.

Покои шамаша (утро)

Первый свет рассвета проник в покои сквозь трещины разбитого окна. Мягкий, едва золотистый, он скользил по полу, по обломкам, по валяющимся свиткам и щепкам. Шамаш проснулся первым. Его тело ныло от усталости, костяшки пальцев саднили от разбитой кожи, но всё это казалось чем-то очень далеким и неважным. Он лежал, не двигаясь, слушая ровное, тихое дыхание рядом. Энлиль спал, прижавшись к нему всем телом. Его рука все еще покоилась на груди Шамаша, будто даже во сне не желая отпускать. Лицо мага воздуха было спокойным, почти детским в своей расслабленности. Длинные ресницы отбрасывали тонкие тени на щеки, губы были чуть приоткрыты. Шамаш медленно, осторожно поднял руку и провел пальцами по его волосам, мягким шелковистым прядям. Его движения были такими нежными, будто он касался чего-то бесценно-хрупкого, чего-то, что боялся разрушить одним неверным прикосновением. -«Как ты умеешь так легко гасить мое пламя…» И сердце его сжалось от чувства, которое было древнее самого времени. Любовь, преданная, сильная и тихая. Он наклонился и едва коснулся губами его лба — теплого, мирного. Энлиль тихо шевельнулся, но не проснулся. Лишь сильнее прижался к нему, уткнувшись носом в его плечо. Шамаш улыбнулся — той редкой, истинной улыбкой, что хранил только для него. Впервые за долгое время он позволил себе не думать о войне, о предательстве, о боли. Только о них двоих, здесь, сейчас. Он обнял Энлиля крепче, прикрыл глаза, позволяя себе еще немного утонуть в этом спокойствии, пока новый день еще не наложил на их плечи свои тяжести и новые проблемы. Пусть этот рассвет был всего лишь коротким моментом между бурями, но для Шамаша он был самым драгоценным. Мгновением живой, вечной любви. Энлиль шевельнулся под его лаской. Его веки приоткрылись, ресницы чуть дрогнули на щеках — и вот уже раскрылись голубые глаза, еще затуманенные сном. -М-м… — промурлыкал он. — Ты опять на меня смотришь. Его голос был хриплым, теплым — сонным и нежным. Шамаш тихо усмехнулся, убирая руку. -Куда мне еще смотреть? Энлиль медленно потянулся, и не отпуская Шамаша, уткнулся ему носом в шею. -Я бы поспал еще. Шамаш усмехнулся чуть шире и, скользнув рукой по спине Энлиля, легко шлепнул его по бедру. -Вставай. День ждет. Мы не можем бесконечно валяться в обломках. Тот приподнялся на локте, сонно глядя на него, и вдруг его взгляд стал чуть более внимательным. Он видел, как Шамаш улыбается. Видел, как тот с легкостью натягивает на лицо старую знакомую маску: безразличие, сила, насмешка. Но под ней он чувствовал другое. -Ты снова прячешься. Шамаш отвел взгляд, словно лениво потянулся за плащом, накидывая его на плечи. -Нет смысла жить прошлым. Оно все равно не изменится. Энлиль наблюдал за ним, как за раненым зверем, что снова встал на лапы, скрывая свои шрамы под плотью силы. -Ты можешь притворяться сколько угодно. Но я все равно вижу тебя. Шамаш остановился на полпути к двери. Его плечи на мгновение дрогнули, как будто он хотел обернуться… сказать что-то… но потом вдохнул и холодно произнес: -Лучше видеть огонь, чем пепел. Он усмехнулся — резко, чуть искривлённо, — и подхватил с пола оставленный пояс и свой меч. Шаги его стали твердыми, уверенными. Голос — снова резким и властным. Он снова стал собой — маской воина, огня и гордости. Энлиль медленно поднялся, не спеша. В его взгляде было немного грусти, но еще больше терпения. Он знал: сколько бы не масок не надевал Шамаш, за ними все равно билось живое, любящее сердце. И он будет рядом, сколько бы ни потребовалось времени, чтобы тот снова позволил себе быть собой. Шамаш стоял у стены, скрестив руки на груди, его фигура словно высеклась из огня и стали. Он молчал, но взглядом провожал каждое движение Энлиля. Тот медленно поднялся с подушек, подтянул на себя легкую накидку, потом — пояс. Его движения были ленивыми, словно он позволял себе забыть на миг о тяжести мира. Но Шамаш смотрел на него слишком пристально, слишком внимательно. Он прищурился. Его янтарные глаза медленно скользили по каждому изгибу Энлиля: по тонкой линии плеч, по плавному прогибу спины, по обнаженным бедрам, что мелькали из-под хакама. Каждое его движение было как искусство — медленное, текучее. Шамаш жадно вбирал его в себя взглядом, но лицо оставлял спокойным, только в глубине глаз плясал тихий жар. Энлиль неторопливо натягивал на плечи ткань, подтягивал пояс, как будто специально дразнил его медленными, точными движениями. Шамаш чуть прищурился, подбородок сдвинулся вперед, как у зверя, наблюдающего за чем-то очень своим. -Ты всегда был слишком красивым для своего же спокойствия. Энлиль улыбнулся краешком губ: -А ты всегда смотрел так, словно собирался меня сожрать. -Может быть… Но в этот момент — резкий стук в дверь. -Ох, если бы не этот чёртов стук в дверь… Энлиль только фыркнул. Взял свои длинные платиновые волосы в руки, медленно собирая их в высокий хвост. Волны волос стекали через его пальцы, мягко, как шелк. Шамаш чуть наклонил голову набок, прищурился еще сильнее, словно любовался произведением, созданным только для его глаз. Снова настойчивый стук в дверь. Маг огня дернулся, будто его окатили холодной водой, и резко рявкнул: -Войти! Дверь скрипнула, и на пороге появился Абид. Его лицо было мрачным. На щеке синел свежий кровоподтек, старая рубашка была порвана на плече. Энлиль медленно повернулся к нему, опустив руки с собранными волосами. Шамаш же, будто ничего странного не происходило, холодно бросил: -Говори. Абид сглотнул, слегка поклонился: -Повелители… все рубежи проверены. Периметр на снежных холмах держим под охраной. После… недавнего происшествия мы удвоили дозоры у западной стороны. Энлиль, поправляя прядь волос за ухо, поднял на него внимательный взгляд: -Ты был на передовой? Абид кивнул. -Сам вёл отряд. Шамаш холодно хмыкнул, словно одобрял молча, но не собирался тратить лишние слова. -Укрепить выходы к границе магов. Никто не должен проникнуть на наши земли, даже ползком через грязь. Абид кивнул и собирался уходить, но маг огня остановил его хриплым голосом: -И еще. Передай всем: если узнаю, что кто-то пытается играть на две стороны — головы полетят прежде, чем они успеют извиниться. Абид побледнел, неосознанно провел рукой по своей шее. -Слушаюсь, мой повелитель. -Свободен. Охранник почти бегом выбежал за дверь, притворяя ее с глухим стуком. Шамаш повернулся к Энлилю и усмехнулся: -Ты видел, как он трясся? Как щенок, провинившийся перед стаей. Энлиль склонил голову, мягко улыбнувшись: -А ты что хотел? Ты сам по себе уже половина кошмара любого из псов. А в таком настроении, как сейчас… Тебя даже я бы опасался, если бы не знал, какой ты внутри. Маг огня тихо фыркнул: -Глупость. Внутри я ничем не лучше снаружи. Энлиль приблизился вплотную, скользнув пальцами по его груди, там, где красовался тот самый шрам: -Ошибаешься. Ты внутри гораздо теплее, чем тебе хочется показать. Шамаш приподнял бровь и ухмыльнулся: -Ты слишком много знаешь обо мне, воздушный демон. Тот наклонился к нему ближе. Прошептал, едва касаясь губами его скулы. -Именно поэтому ты со мной… Шамаш повернулся к двери. Его глаза горели новым пламенем — уже не яростью, а войной. Они вместе шагнули в коридор Зиккурата.

***

Они долго шли молча, минуя высокие колонны и длинные коридоры, пока наконец не вышли в сад. Любимый сад Энлиля — место, где когда-то журчали воды, цвели редкие магические цветы и где они смеялись вместе с тобой. Теперь все здесь будто затаилось в ожидании. Легкий ветер шевелил ветви деревьев, играя в густой траве. Повелители устроились на деревянной скамье на открытом солнце. Они не говорили о планах, не строили интриг. «Пока что». Они просто были здесь, рядом. Наблюдали. Час за часом. День за днем. Издалека, с другой стороны сада, шла ты в сопровождении троих. Иштар держала тебя за руку, как заботливая мать. Она рассыпала вокруг себя слова — нежные и сладкие, словно сотканные из меда. Рядом шел Энки, вечно спокойный. Он вел с тобой неспешные разговоры о звездах, о законах мира, рассказывал сказки, в которых «огонь и воздух» всегда был разрушителем, а «вода» — спасением. Его улыбка была мягкой, почти отческой. Но глаза… глаза были пустыми, как бездна. Кингу держался чуть в стороне. Его взгляд скользил за тобой холодно, оценивающе, как за ценной вещью. Но стоило тебе обернуться к нему — он улыбался, склоняя голову, как верный страж. Когда ты смеялась — Иштар наклонялась к тебе, как будто вдыхала твою радость. Когда ты о чем-то спрашивала — Энки терпеливо объяснял, будто лучший учитель. Когда ты падала или спотыкалась — Кингу безмолвно подхватывал тебя, подставляя свое плечо. Но стоило тебе отвернуться — маски спадали. Иштар скривила рот в язвительной ухмылке, бросая через плечо: -Жалкая, наивная. Энки с каменным лицом обводил взглядом Иштар и Кингу, скрывая раздражение под ледяным спокойствием. -Терпи. Она нужна нам. Пока еще нужна. Кингу едва заметно поджимал губы, как зверь, вынужденный носить цепь. Они не любили тебя. Ни один из них. Им была нужна только власть, которую ты смогла бы у них отнять. Шамаш видел все это. Видел издали. Как день за днем ты, еще совсем маленькая, все глубже утопала в их ложных объятиях. Он сидел молча, спиной к дереву, ноги вытянуты перед собой. В руках он лениво катал камушек, но в глазах его бушевал огонь. Энлиль сидел рядом, не говоря ни слова. Иногда он касался его плеча, напоминая своим присутствием: я здесь. Я рядом. Они не вмешивались. Не сейчас. Время еще не пришло. Они только смотрели, как ты, смеясь, бежишь навстречу Иштар, как та подхватывает тебя на руки, кружит в воздухе. И в этом смехе, таком звонком теплом, они слышали отголосок той любви, которую теперь вытравляли из твоего сердца. Капля за каплей. -Она всё еще наша, — тихо сказал Энлиль однажды вечером, когда солнце садилось за черные зубцы гор. Шамаш ответил, не отводя от тебя взгляда: -Пока что… Пока что. И день сменяла ночь, а ночь сменял день. А они сидели в тени сада. Ждали. И любили тебя — молча, издалека, так, как не умели любить те, кто сейчас держал тебя за руку.

***

День клонился к закату. В покоях Энки было полутемно. Сквозь высокие окна скользил рассеянный свет, окрашивая стены в мягкие оттенки серого и золотого. Легкий аромат пряных трав витал в воздухе. Энки сидел за столом небрежно крутя в пальцах небольшой резной камень. Перед ним — на тяжелых креслах— расположились Иштар и Кингу. Иштар, склонив голову набок, обвела Энки задумчивым взглядом, в котором сквозила нетерпеливая острота. -Долго еще? Сколько можно водить за нос? Всё готово. Одно твое слово — и мы уберем ее. Глава Пяти ответил не сразу. Он продолжал катать камень меж пальцев, как будто в нем была зашифрована сама судьба. Наконец он поднял взгляд и, медленно улыбнувшись, сказал: -Терпение, Иштар. Все в свое время. День придет — и ты узнаешь. Мы не рубим незрелые плоды. Они должны сами упасть в наши руки. Иштар тихо цокнула языком, но замолчала, сдерживая свою ярость под тонкой вуалью покорности. Энки перевел взгляд на Кингу. Тот, развалившись в кресле, смотрел куда-то перед собой. Что было у него на уме, знал только он сам. -Академия? Ты присматриваешь? Кингу кивнул коротко, не теряя своей каменной невозмутимости: -Всё под контролем. Ниалл ничего не подозревает. Только скажи — и я сделаю задуманное. Энки едва заметно улыбнулся. -Пока не надо. Пусть укрепляется. Нам нужно время. Нам нужны все фигуры на доске. Тишина легла тягучая, настороженная. Ее нарушил стук в дверь. Энки не обернулся, только чуть склонил голову. Дверь бесшумно отворилась, и в покои робко зашла Мерена — стройная, с опущенным взглядом, в простой одежде служанки. Её шаги были почти неслышны. Она остановилась у порога, приложила четыре пальца к ключицам, склонившись в уважительном поклоне. Глава Пяти наконец поднял на нее глаза. Жестом — чуть заметным движением пальцев — подозвал ее ближе. Мерена приблизилась, замирая под тяжестью его взгляда. -Скажи мне, девочка, готова ли ты служить там, где будет нужнее всего? — он улыбнулся так, что мороз пробежал по коже. Мерена склонила голову еще ниже: -Да, повелитель. Я сделаю все, что вы прикажите. Всё, что нужно. Энки слегка наклонился вперед, его голос стал чуть тише, почти интимным: -Есть места… где нужно быть глазами и ушами. Там, где огонь еще не догорел, а воздух ищет, куда направить свой ветер. — он провел пальцами по краю ее одежды. — Ты понимаешь меня, Мерена? Та дрогнула, но тут же кивнула, сердце ее билось в груди, словно птица в клетке: -Да, повелитель. Я все поняла. Энки улыбнулся медленно, удовлетворенно: -Хорошо. Очень хорошо. — он откинулся на спинку кресла. — Ты найдешь свое место. И принесешь мне то, что я хочу услышать. Он жестом отпустил ее. Мерена молча поклонилась и исчезла за дверью. Когда она ушла, Иштар склонилась ближе к Энки и с мягкой усмешкой прошептала: -Игра становиться интереснее. Тот, все так же спокойно, ответил: -Все фигуры расставлены. Осталось только дождаться, когда они сами начнут двигаться туда, куда нам нужно.

***

Коридоры за покоями Энки были узкими и темными, будто сами стены шептали о заговоренной крови и тайных сделках. Мерена шла быстро, почти скользила вдоль каменных стен, стараясь не шуметь шагами. Пальцы ее дрожали — от холода ли, от страха ли, она уже не знала. Проходя мимо тяжелых дверей и резных колонн, она прижимала ладони к груди, где под платьем бешено билось сердце. «Ты найдешь свое место…» — голос Энки звучал в ее голове, словно печать, вбитая в разум. Её место там, где нужно быть глазами и ушами. Там, где горят мечты и рушатся судьбы. Она верила ему. Верила каждой букве. Для нее его голос был не просто приказом — это была честь, выбор судьбы. Мерена не знала, что в его глазах она была лишь маленькой пешкой. Не знала, что ее искренняя преданность для него — всего лишь удобный инструмент. Она думала, что ей доверяют важную миссию. Что она станет его глазами и ушами. Его верной тенью. Именно эта вера придавала ей силы. Именно она заглушала страх, который временами поднимался изнутри, когда она думала о тех, к кому ее отправят. О Шамаше. О Энлиле. Мерена остановилась у окна. Легкий ветер шевелил ее темные волосы. За стенами сад утопал в золотом закате. И где-то там, среди деревьев, возможно, были они… те, кому она должна была стать незримой нитью. Она улыбнулась сама себе. Тихо, едва заметно. -Всё для… него… Она верила, что Энки сдержит свое слово, и поможет найти того, ради кого она еще дышала. Ради кого она согласилась пойти на это. Но в этом незнании, в этой наивной вере была ее самая большая слабость. Она не понимала, что в чужих играх нет места чувствам. Только польза. Только расчет. С этими мыслями Мерена медленно двинулась дальше, исчезая в тенях коридора — как меленькая, невидимая часть большого заговора. Шаг за шагом она приближалась к своей новой роли — к маске преданности и послушания. Но в глубине души что-то тонкое, почти незаметное, все еще сопротивлялось. Тонкий голосок, шепчущий, что однажды ей придется заплатить за все. И расплата будет страшной.

***

(тем временем в покоях Энки)

Когда за Мереной закрылась дверь, в покоях снова воцарилась тишина. Иштар, стоявшая у стола, нетерпеливо поджала губы, словно собираясь что-то сказать. В её взгляде плескалось легкое раздражение, скрытое за привычной грацией. Энки, не глядя на нее, лениво сказал: -Иди, Иштар. Отдохни. Завтра у нас будет новый день. И новые маски. Та чуть сощурила глаза, задерживаясь на месте. -Ты многое держишь при себе, Энки. Даже от союзников. -Кто сказал, что союзники должны все знать? Ступай. Иштар молча развернулась. Лишь тонкая складка на ее идеальном лице выдавала раздражение. Тяжелые створки дверей скрипнули и закрылись за ней. Энки остался один с Кингу. Кингу сделал полшага вперед. -Ты уверен в ней? В Мерене? Энки протянул руку и взял со стола финик, лениво покрутил его в руке, не придавая вопросу особого значения. -Она молчалива. А главное — достаточно хорошенькая. Девочка. — он усмехнулся, чуть склоняя голову. — В ней есть что-то… Что-то от Никкаль. Кингу резко поднял голову. Лицо его дрогнуло — едва заметно, но достаточно, чтобы напряжение прорезало воздух. -Не сравнивай. — хрипло бросил он, словно сдерживая ярость. Глава Пяти рассмеялся тихо, почти ласково: -Спокойно, Кингу. Все в прошлом. Все должно быть в прошлом. — он откинулся на диван, глядя на друга с холодной мудростью. — Во власти нет места для любви. Любовь ослепляет. Делает тебя слабым. Она требует ясности. Выбирай, Кингу. Что ты хочешь? Любовь? Или власть? Тишина между ними натянулась, как тетива лука. Кингу сжал кулаки так, что побелели костяшки. В груди все еще дрожало воспоминание — тепло, уязвимость… боль. Но он медленно вдохнул, унимая свои чувства, и голос его прозвучал ровно, когда он ответил: -Ту, которую я любил, больше нет. — он поднял взгляд прямо в глаза Энки. — Я выбираю власть. Тот молча кивнул, в его глазах промелькнула едва заметная тень удовлетворения. -Вот и хорошо. Тогда ты еще нужен мне. Пламя в камине затрещало сильнее, словно одобряя их сделку, заключенную молча, без клятв — лишь сквозь холодное понимание того, что впереди была только игра. И на кону стояло все.

***

Покой был тих. Только мягкий свет пробивался сквозь плотные шторы. Мерена, тихо прикрыв за собой дверь, поставила на стол корзинку с тряпками и начала тихо убираться. Всё было перевернуто: Разорванные свитки, разбитые украшения, следы давнего гнева, который витал в воздухе, словно живой. Она аккуратно собирала осколки, вытирала пыль, ровняла подушки. Пальцы ее дрожали — не от страха, а от трепета перед теми, кому принадлежали эти комнаты. Она почти закончила, когда глухо стукнула дверь. Мерена вздрогнула, резко обернулась — и замерла. На пороге стояли Шамаш и Энлиль. Высокие, молчаливые, словно изваянные из камня и пламени. Оба смотрели на нее, не мигая, будто оценивая добычу. В глазах Шамаша промелькнул огонёк, который знал только Энлиль. Маг огня усмехнулся — лениво, чуть хищно. -Кто ты такая? Мерена подпрыгнула, сжала в руке тряпку, прижалась спиной к ближайшей тумбочке. Глаза ее метались, дыхание сбилось. -П-повелитель… Я… я убиралась здесь. Пыль… вытирала… — она подняла тряпку, словно это был щит. — У вас все было разбросано… я только сложила… чтобы порядок был… Шамаш сделал шаг вперед. Потом еще один. Он двигался медленно, смакуя каждый шаг, как охотник, приглядывающий себе жертву. Мерена вжалась в тумбочку еще сильнее, ее плечи дрожали. Шамаш приблизился почти вплотную, его обнаженный торс коснулся ее живота через тонкую ткань платья. Тепло его тела било, как от раскаленного металла. Он склонился к ней, голос стал чуть насмешливым: -Убиралась значит… — его взгляд скользнул за ее плечо, на тумбочку, за спиной. — А вот здесь, пыль все еще осталась. Мерена судорожно повернула голову, чтобы посмотреть туда, куда он указывал — но в этот миг Шамаш чуть сильнее прижал ее к себе, лишая пространства для движения. Его кожа обожгла ее через одежду. Мерена замерла, ее щеки вспыхнули, взгляд застыл где-то в стороне, избегая его глаз. Энлиль шагнул ближе, лениво, как кошка, подкрадывающаяся к игрушке. Но его лице была легкая, чуть лукавая улыбка. Он почти мурлыкал от удовольствия, глядя, как она дрожит между ними. -Такая заботливая, — промурлыкал он. Останавливаясь совсем рядом. -Такая трудолюбивая, — подхватил Шамаш, усмехаясь. Энлиль наклонился чуть ниже, чтобы ее взгляд встретился с его глазами. -Но скажи, девочка… Кто велел тебе сюда прийти? Самовольно или по чьему-то приказу? Мерена прикусила губу, руки дрожали. -Мне… мне велели… Шамаш медленно провел пальцем по краю ее щеки. -Кто велел? Мерена сглотнула: -Я… я не знаю. Приказ был через старшую служанку… Мне сказали просто заботиться о вас. — она взглянула на него исподлобья — в глазах смесь ужала и непонимания. Энлиль обменялся с Шамашем быстрым взглядом — коротким, полным безмолвной догадки. Шамаш склонил голову чуть набок, улыбаясь так, как улыбаются те, кто уже знает, что поймал мышь в капкан. Мерена попыталась отвести взгляд, но маг огня протянул руку, легко поддел указательным пальцем ее подбородок, заставляя снова встретиться с ним глазами. -Заботиться значит… Та чуть слышно кивнула, боясь даже дышать. И тогда Шамаш наклонился к ее уху. Его дыхание обожгло ее кожу. Он сказал тихо, почти шепотом, голосом, от которого мурашки пробежали по ее спине: -Ласточка… маленькое наивное дитя. Сама пришла в лапы к хищникам сама того не понимая… Мерена дернулась, как от удара плетью. Шамаш стоял так близко, что она ощущала каждую вибрацию его дыхания. Его слова, произнесенные горячим шепотом у ее уха, как невидимые нити обвили ее тело: -… шепчут стены, шепчет ветер… слышишь?.. только ты и я… — его слова были тихими, неразборчивыми, словно древнее заклинание, понятное только им двоим. Энлиль, стоявший в стороне, наблюдал за происходящим с ленивой, почти мурлыкающей улыбкой. Он прекрасно знал, что делает Шамаш — чувствовал его настроение, понимал каждую скрытую игру. Мерена, в ужасе и непонимании, подняла на Шамаша испуганные глаза. Ее инстинкты взыграли. Не думая, не соображая, резко рванулась в сторону, оставив тряпку валяться на полу. Платье зацепилось о край мебели, но она вырвалась, метнулась к двери. Её пальцы судорожно потянулись к ручке — еще мгновение, и она бы распахнула створку… Но прежде, чем ее ладонь коснулась замка, Шамаш схватил ее за запястье. Рывок был сильным — хищным, но контролируемым. Его рука замкнулась на ее руках, будто стальная цепь, без возможности вырваться. -Куда же ты, милая? — прошипел он, притягивая ее обратно к себе. Прижал Мерену к двери всей массой своего тела. Полностью отрезая ее от пути к спасению. Шамаш стоял так близко к ней, что ее спина ощущала холод двери, а перед ней — жар его тела. Его пальцы, обвившие ее запястье, были горячими, сильными, не позволяя ни шагнуть назад, ни отвернуться. Она попыталась дотянуться до ручки двери, но маг огня перехватил ее движение, резко прижал ее руки к дереву и навис над ней. Его грудь, обнаженная, едва касалась тонкой ткани ее платья, заставляя Мерену трепетать. Его глаза, янтарные и лениво прищуренные, прожигали ее насквозь. Его голос зазвучал шепотом, низким, обжигающим: -Ты так стараешься быть незаметной… — его дыхание горячей волной скользнуло по ее шее. — Но в этих стенах каждый вдох оставляет след. Мерена вжалась в дверь, не смея шевельнуться. Шамаш усмехнулся, видя, как она дрожит. -Оставляешь запах… шаги… тепло кожи… Всё, что ты скрываешь, рано или поздно станет явным. Девушка зажмурилась, не понимая, что именно он от нее хочет, но чувствовала, что ее загоняют в угол, в ловушку. -Ты даже не представляешь… сколько мест здесь нуждаются в тщательной… проверке.  — он скользнул пальцами вверх по ее руке, вдоль захваченного запястья, словно изучая тонкость ее кожи. Мерена задохнулась, чувствуя, как его жар охватывает ее со всех сторон. Шамаш медленно прикусил край ее уха, оставляя крошечную метку. Он шепнул так тихо, что его слова были скорее ощущением, чем звуком: -Иногда… чтобы убедиться, что все идеально чисто… приходится залезть очень глубоко. Намного глубже, чем кажется. Его голос опустился в хриплый шепот каждое слово было каплей расплавленного металла на ее коже. Энлиль, стоявший в стороне, наблюдал за ними. Его губы тронула легкая ухмылка, взгляд лениво полуприкрылся. Мерена, дрожа, попыталась вырваться. На этот раз Шамаш прижал ее крепче. Он всем телом навис над ней, его грудь, горячая и твердая, полностью прижалась к ее груди, отрезая остатки пространства. Маг огня смотрел на нее сверху вниз, медленно, нарочито долгим взглядом скользя по ее лицу, по дрожащим губам, по линии шеи. Шамаш усмехнулся: -Есть вещи… которые требуют особого… ухода. Тепла. Рук. Языка. Времени. — его пальцы легко провели вдоль ее талии, почти не касаясь. — Ты, милая, справишься? Или нам все-таки придется… показать, как нужно обращаться с самыми трудными местами?.. Она попыталась отвернуться, но он легко перехватил ее подбородок двумя пальцами. Наклонился так низко, что их губы почти соприкоснулись, но не коснулись. Девушка снова дернулась — и в этот раз он отпустил ее с внезапной легкостью. -Беги, пташка. Мерена, не дожидаясь второго приказа, почти споткнувшись о собственные ноги, кинулась прочь. Их заливистый, громкий смех — глубокий у Шамаша и мурлыкающий у Энлиля — проводил ее до самой двери. В дверях она обернулась на одно мгновение — и встретила их взгляды: двое стояли в полумраке, улыбающиеся, опасные, словно охотники, что дали своей добыче временно сбежать. Но запомнили ее запах. Дверь за Мереной глухо захлопнулась, и в покоях повисла сладкая тишина, наполненная только их ленивым смехом. Шамаш медленно выпрямился, откинул голову назад и глубоко вдохнул, смакуя оставшийся в воздухе ее испуганный запах. На его лице расползлась широкая, хищная улыбка. Он обернулся к Энлилю, который все это время стоял, прислонившись к колонне, улыбаясь так, будто наблюдал за охотой, заранее зная ее исход. Шамаш подошел ближе, движение было ленивым, словно зверь насытившийся, но все еще игривый. Он остановился перед блондином, поднял бровь и, с выражением полного, искреннего удовлетворения на лице, спросил: -Ну как тебе девочка? Энлиль чуть вскинул уголок губ, в его глазах плескалась теплая насмешка: -Хорошенькая, — протянул он, лениво, с чуть заметным мурлыканьем в голосе. — Испуганная. Послушная. — он сделал паузу, потом, чуть прищурив глаза, добавил: — И явно не понимает, во что вляпалась. Шамаш тихо рассмеялся, чувствуя, как нетерпение все еще гудит в крови. -Самое вкусное… когда добыча сама идет в ловушку, трепеща от одного взгляда. — он провел пальцами по губам, вспоминая, как она дрожала, как пыталась бежать. — Энки сам прислал к нам эту девочку. Энлиль медленно провел пальцами по краю своего бедра, его улыбка стала шире. -И прекрасно понимал, куда отправляет. Шамаш усмехнулся, проведя ладонью по подбородку, лениво размышляя вслух: -Так почему бы нам не принять его щедрость? — он прищурился, в глазах мелькнул опасный огонь. — Должен сказать, Энки выбрал... хорошенькую… девочку. Слово «девочка» прозвучало на его губах как что-то гораздо более чувственное, чем просто обозначение возраста. Энлиль рассмеялся, глядя на него из-под полуоткрытых век: -Энки точно знал, что она здесь не будет просто полы мыть. Или собирать информацию. -Знал… Он прекрасно понимает, что здесь каждый шёпот, каждое прикосновение оставляет след. И что у нас своя… особая политика обращения с чужими дарами. Энлиль лениво подошел ближе, его глаза блестели от предвкушения новой игрушки. -И выбрал он ее правильно. Нежная, запуганная… И при этом горит изнутри, даже если сама этого еще не понимает Шамаш усмехнулся. -Интересно будет посмотреть, как быстро ее страх смешается с… другим жаром. Энлиль чуть склонил голову, лениво обводя взглядом покои, в которых до сих пор витал запах недавно пережитого страха. -Думаю, в следующий раз она дрожать будет не только от страха. Как думаешь, долго выдержит? Шамаш фыркнул. -Это уже не важно. — он наклонился ближе к Энлилю, голос его стал тише, бархатнее: — Главное, чтобы она знала, кто здесь хозяева. И чтобы боялась забыть. -Тогда, придется напоминать ей… почаще. Они переглянулись — два хищника, заранее предвкушающие новую игру, новую охоту. В воздухе повисло предчувствие: их следующая встреча с Мереной будет гораздо более интимной… и намного опаснее.