Сезон персиков

Утро скользнуло в окно россыпью солнечных лучей и мягко погладило покрытые неизменной щетиной скулы профайлера. Свет поиграл в чехарду на его широкой груди, соскочил на белоснежную простынь и кубарем скатился на пол, разбиваясь брызгами солнечных зайчиков. Листья трепетали на ветру, преломляя незыблемый свет звезды в мозаику из солнечных бликов, танцующих на гладком деревянном полу. Их мерцание было подвижным, оно менялось с каждым новым дуновением морского бриза, искажая структуру и рисунок, словно кто-то неторопливо поворачивал в небе огромный калейдоскоп. Уилл наблюдал за причудами солнечного света добрых десять минут. Открыв этим утром глаза, он не стал вставать и теперь лежал и наслаждался покоем, которого не ощущал уже очень, очень давно – с самого раннего детства. Сегодня ему не нужно было никуда спешить. Его не беспокоил своими звонками вездесущий Джек, не доставала утомительным контролем Алана, его не донимали даже жаждущие утренней прогулки псы. Он был целиком и полностью предоставлен сам себе. Уилл перевернулся на бок, оказавшись спиной к окну. Разгоряченную кожу приятно холодил ветер, проникающий сквозь приоткрытую оконную раму, и Уилл внезапно понял, что воздух в этом тихом итальянском уголке пахнет точно так же, как в штате Луизиана. Юг пах югом — благоухал утренней свежестью, замешанной на сладком аромате ночных цветов, пьянил запахом свежескошенного газона и пряных трав, щекотал ноздри теплым духом обжитого летнего жилища. Здесь все было иначе, но в то же время удивительно знакомо. Уилл мог уловить в воздухе вездесущую сырость и морскую соль, но для полного сходства не хватало лёгкой горечи луизианских болот, неизменных спутников его детства. Несмотря на это отличие, Грэму отчего-то все равно было здесь до странности легко и уютно. Он лежал в ворохе простыней, пахнущих едва ощутимой лавандой, и, прикрыв глаза, легко мог представить себе, что ему снова двенадцать лет, его отец снова с ним, и сейчас стоит у плиты на первом этаже их скудного деревянного дома, готовя Уиллу обожаемые им блинчики. Блинчики, разумеется, были из готовой смеси, продающейся в супермаркете на углу, но они все равно казались Грэму самыми вкусными. Отец Грэма всегда был скуп на слова, но успешно заменял их привычкой ерошить волосы Уилла мозолистой ладонью, уроками рыболовного мастерства и ответами на все претензии соседей относительно странностей его сына неизменным «да и ладно». Сходство было настолько разительным, что стоило Грэму только смежить веки, как он мысленно перенесся на четверть века назад. Запах блинчиков вкусно защекотал нос, и сердце Уилла затрепетало от знакомого предвкушения прогулки на реку, где они с отцом провели бы в абсолютном молчании много часов. Это был их уникальный способ общаться без слов. Минуты утекали сквозь пальцы, а Уилл все ждал знакомый голос с хрипотцой, говорящий: «Билли, вставай», но он так и не прозвучал. Он больше не был тем самым Билли. Он оставил это имя в штате Луизиана, сохранив официальное «Уильям Грэм» только в свидетельстве о рождении. Для всех остальных он давно стал Уиллом. Это имя было записано даже в его водительском удостоверении и пропуске в Академию ФБР. Уилл Грэм. И этот Уилл Грэм должен был написать сообщение Алане, пусть он уже и не злился на нее так сильно, как вчера. Ганнибал Лектер в чем-то был прав – здесь, вдали от привычного круга общения, работы и дома, Уилл действительно мог бы стать кем угодно. Например тем, кто поступает совсем не так, как ожидают от него окружающие. Он вполне мог бы не сбегать из этого рая, поджав хвост, который Ганнибал, сам того не желая, ему вчера прищемил, а принять его приглашение. Остаться хотя бы на неделю. В конце концов, Ганнибал Лектер не был маньяком-убийцей, он оказался всего лишь психотерапевтом. Не самое страшное из того, что встречалось в жизни Грэма. Уилл взял в руки телефон и написал Алане всего два слова — «Он психотерапевт». Следом посыпалось десять совершенно панических сообщений от Аланы — начиная с извинений и предложений поменять ему билет, и заканчивая тем, что он сам должен был быть в курсе, кем является Лектер, и она здесь вообще ни при чем. Ганнибал, по ее словам, вообще-то являлся светилом современной психиатрии и видным представителем Балтиморского высшего общества, а его научные статьи и фотографии с благотворительных приемов публиковали во всех журналах. Алана сыпала и сыпала подобными сообщениями, делая вид, что не знает, как равнодушен Уилл к подобным новостям и чтиву. По старой доброй привычке все выглядело так, словно Уилл сам виноват в сложившейся ситуации. Алана была уверена, что он знает Ганнибала Лектера и настаивала, что сама удивилась тому, как легко Уилл согласился на этот спонтанный отпуск. Профайлер отложил телефон и устало растер лицо руками. Из всей полученной информации его радовало только одно — Ганнибалу хватило такта не извещать о произошедшем Алану, и она узнала о раздражении Уилла непосредственно от него самого. Что ж, с этим можно было жить. Уилл принял продолжительный душ, и, уже шлепая по деревянной лестнице босыми ногами, внезапно оказался застигнут врасплох поздним осознанием того, что аромат завтрака вовсе не был его фантазией. В воздухе действительно витал аромат горячих жирных блинчиков, тех самых, которым были рады все дети от штата Мичиган до самой Аризоны. Он кубарем скатился вниз и увидел, что двери ведущие из кухни в сад, снова распахнуты, а стол, стоящий на патио перед домом, опять накрыт на двоих. Хозяин дома, расставлявший по белоснежной скатерти какие-то соусники и тарелки, на секунду оторвался от своего занятия и взглянул на Уилла. Ветер взметнул его русые волосы, засыпая глаза, но Грэму все равно показалось, что пристальный взгляд Лектера буквально сфотографировал его, запечатлевая все нюансы, начиная с босых ног и заканчивая взъерошенными со сна кудрями. И Уиллу почему-то почудилось, что его впервые увидели. Увидели по-настоящему… Он смущенно кашлянул и вышел на теплые плиты мощеной площадки, замирая в нескольких метрах от стола. — Мне крайне неловко, что наше знакомство началось именно так. Я должен извиниться, — второй раз за сутки произнес Уилл и заметил, как у мужчины дернулся уголок рта. Должно быть, это означало улыбку. — Глупости, Уилл. Это мне впору извиняться за свою профессиональную бестактность. Но, боюсь, если я буду извиняться каждый раз, когда моя наблюдательность будет брать надо мной верх, это очень быстро тебе надоест. Поэтому вместо извинений я, пожалуй, предложу тебе завтрак. Надеюсь, ты любишь блинчики? — О, да, я их обожаю! Через пять минут Уилл действительно сидел за столом, застеленным белоснежной скатертью, и за обе щеки уплетал толстые жирные блинчики, щедро сдобренные сливками и домашним персиковым джемом. Персиковый сок стоял рядом в графине, персиковый же пирог отдыхал под салфеткой неподалеку. Кажется, доктор Лектер был несколько одержим своими персиками. Поймав взгляд Уилла, Ганнибал понимающе улыбнулся. — Знаю, это выглядит несколько излишним, но это первые персики сезона, а в Италии принято уделять внимание именно сезонным овощам и фруктам. Считается, что плоды из региона произрастания содержат в себе максимальную пользу для организма, так как поступают на стол уже полностью созревшими, в отличие от фруктов длительной транспортировки. — Что ты, я совершенно не жалуюсь. Я люблю персики, — заявил Уилл, запивая фруктовую сладость джема идеальным черным кофе. Его букет был таким насыщенным и терпким, что Уиллу невольно захотелось застонать в голос, однако он сдержался, ограничившись тем, что весьма целомудренно облизнул губы. Когда Уилл поднял глаза от тарелки, оказалось, что Ганнибал смотрит прямо на его рот. — Впрочем, блинчики я люблю тоже. Не знаю, как ты догадался, но это любимое блюдо моего детства. Их готовил мне мой отец. Грэм выжидательно уставился через стол на Ганнибала, но тот, вопреки всему, молчал, и только лукавые лучики улыбки медленно разбегались в уголках его глаз. — Полагаю, ты ждешь, когда я произнесу сакраментальное «Ты хотел бы поговорить об этом?», чтобы наконец убедиться в том, что я такой же, как и все прочие психотерапевты. Но это очень плохая терапия, Уилл. Более того, я не хочу тебя психоанализировать. — Все хотят меня психоанализировать, — со вздохом произнес Уилл. — В этом ты прав. Но в данный момент я, как и ты, нахожусь в заслуженном отпуске. К тому же, я всегда работаю за деньги, а час моего приема стоит больше, чем ты можешь себе позволить. Так что, если тебя это успокоит, можешь считать, что твоя приватность защищена моей низменной алчностью, — невозмутимо отозвался Ганнибал и бесстрастно уставился на Грэма через стол. Уилл оторопело моргнул несколько раз, а потом фыркнул раз, другой, и в итоге все же расхохотался. — Боже, прости. Иногда я не могу контролировать свою привычку поддевать людей твоей профессии. — Что вполне объяснимо, учитывая сколько среди представителей моей профессии бездарей и шарлатанов. Взять хотя бы так называемого «доктора» Фредерика Чилтона. Этот человек не способен контролировать даже собственное эго, разве можно рассчитывать на то, что он сможет помочь своим подопечным? — Туше, — кивнул головой Уилл и сделал еще один глоток кофе. Ситуация казалась нереальной. Грэм сидел за идеально накрытым столом в шатре из персиковых деревьев, смотрел на абсолютного незнакомца напротив и испытывал от этого странное удовлетворение. Этот Лектер был умен. Очень умен. Он был умнее не только Фредерика Чилтона, что в целом было несложно, он был умнее Аланы Блум и Джека Кроуфорда вместе взятых. Он был остроумен и уверен в себе, он был самодостаточен и прекрасно образован. Его броня была идеальной, Уилл не видел в ней трещин или слабых мест. Это был идеальный образец человека и гражданина, мастерски скроенный образчик социально-приемлемого человеческого костюма. Ганнибал Лектер был так же безукоризненен и идеален, как мог бы быть сам Уилл, если бы он дал себе труд вписаться в общество. И так же фальшив. Уилл не знал, что именно скрывал от людей Ганнибал Лектер, но это было и неважно. Грэм был слишком хорошо осведомлён, каково это – иметь скелеты в шкафу, – чтобы попрекать кого-нибудь этим. Он сунул последний кусок блинчика в рот и отложил вилку. Находиться в обществе человека, равного ему по интеллекту, было не только интригующе, но еще и очень приятно. Уилл впервые по достоинству оценил идею этого отпуска – провести два месяца в компании интересного и образованного человека, без необходимости знакомить его с багажом своего прошлого или перспективами будущего, теперь казалось Уиллу интересным приключением. — Утром я написал Алане, — произнес Уилл и замолчал. — Что ж, учитывая склонность мисс Блум к чрезмерной опеке, это кажется мне весьма уместным. — Ты ничего не сказал ей о вчерашнем. — А должен был? — спросил Ганнибал, изгибая одну бровь. — Ты кажешься мне достаточно взрослым, чтобы самому говорить за себя. — Я обрадовал ее тем, что не придется менять билет. Я планирую принять твое приглашение, — с неким вызовом в голосе заявил Уилл. — Тогда ты обрадовал этим не только ее, но и меня. Было бы искренне жаль терять такого интересного гостя только лишь из-за моей профессии. В конце концов, не степень в психиатрии делает меня мной. Равно как и не твой эмпатический дар делает тебя тобой. — Но большинство все равно считает именно так. — Мы с тобой не большинство, — весомо ответил Лектер, и первое слово, состоящее всего из двух букв, приятной лаской скользнуло по слуху профайлера. Уилл не стал на это отвечать – в конце концов, не так часто кто-то был готов объединить себя с таким нестабильным существом, как он, в общее «мы». — Ты часто просил Алану порекомендовать тебе гостя? — Время от времени. — Почему ты так и не пригласил ее саму? Лектер вздохнул и отставил початую чашку с кофе, словно ему внезапно перехотелось пить. — Потому, что я предпочитаю приглашать в свой дом незнакомцев, чтобы насладиться не только летом, но и очарованием первого узнавания. А Алана, несмотря на все ее бесспорные достоинства, знакома мне настолько хорошо, что вряд ли сможет меня еще хоть чем-то удивить. К тому же, Уилл, если бы я действительно хотел говорить все утро об Алане Блум, я пригласил бы ее сюда лично. Но здесь ты, а не она, так что я предпочитаю говорить о тебе. Уилл прикусил губу. Однако. — Что ж, тогда, раз уж я планирую здесь остаться, думаю, тебе стоит познакомить меня с правилами этого дома, — предложил Уилл, внезапно замечая тень удивления на лице Лектера. — Признаться, за несколько лет ты первый, кто задал мне этот вопрос, — неторопливо ответил Ганнибал, щурясь от яркого солнца. День вступал в свои права, и солнце поднималось все выше, обещая скорый полуденный зной. — Правил как таковых нет. Завтракать и ужинать я предпочитаю на улице, но ты и сам наверняка уже успел это заметить. Обед обычно проходит скромно, так как дневная жара не располагает к еде. Смогу предложить разве что бокал охлажденного вина с фруктами и сыром или гаспачо на скорую руку. Но этого тебе точно хватит до ужина, когда я смогу аранжировать полный набор блюд. — Я не привередлив в еде, — заверил Ганнибала Уилл. — А чем ты обычно занят днем? — Уделяю время своим многочисленным хобби. Боюсь, уединение моего жилища не сможет предложить тебе большого ассортимента развлечений, но у меня большая библиотека и хороший сад, где ты сможешь скоротать дневные часы. Если пройти сквозь сад за домом, можно выйти к морю. Там, конечно, довольно крутой обрыв, но рядом есть лестница, что ведёт прямо к пляжу. Если ты захочешь доехать до Римини, придется вызывать такси к дому, я не люблю давать кому-то свой автомобиль. — Меня бы устроил велосипед, но я сильно сомневаюсь, что у тебя он есть. — Все может быть, — задумчиво ответил Лектер. — Стоит посмотреть в сарае, там все ещё лежат вещи предыдущих хозяев. Мне так и не хватило времени от них избавиться. Впрочем, если он там и есть, то его состояние оставляет желать лучшего. — Ерунда, я смогу починить. — Тогда я оставлю ключи на столе, — лаконично подытожил Ганнибал. В этот раз, закончив трапезу, Уилл не спешил в свою комнату. Он предложил Лектеру свою помощь, и тот от нее не отказался. Что было логично, учитывая, что Ганнибал содержал дом в одиночку. Возможно, к нему иногда наведывались уборщица или садовник, но большую часть времени доктор Лектер явно справлялся сам, что говорило о том, что он далеко не тот белоручка, которым казался по стилю. Уилл знал, как хлопотна может быть жизнь в частном доме, особенно когда за всем следишь исключительно ты сам. Поэтому он помог убрать со стола, вытер насухо вымытую посуду и убрал остатки пищи в холодильник, чтобы не привлекать ос и мух, и только потом поднялся к себе наверх. Там он лаконично написал Алане: «Он не так плох», чем вызвал целый поток сообщений. Он знал, что Алана позвонила бы ему, если бы считала его хотя бы другом, но их отношения были слишком формальны для подобных спонтанностей, поэтому Уилл потратил целый час, отвечая на ее многочисленные сообщения. Алана была рада, что они поладили. Она ни секунды не сомневалась, что они поладят. Она слышала о вилле Лектера только хорошее. Она была уверена, что это именно то, что Уиллу сейчас и нужно. Она знала, что многие люди буквально теряли голову, побывав однажды в доме Лектера, и в конце отпуска попросту отказывались возвращаться назад! Нет, они, конечно, не оставались в доме Ганнибала навечно, но они не спешили и в Балтимор, предпочитая либо остаться в Италии в собственном доме, либо пуститься в путешествие по миру, думая о высоком и ища себя. Алана не слишком углублялась в перипетии жизни этих людей, зная только одно – было сложно потом повстречать снова. Их диалог окончился на предсказуемой ноте. Алана написала: «Уилл, хотя бы ты не делай глупостей и возвращайся назад. Ты нужен нам здесь. Джек в отчаянии, он без тебя, как без рук.» Ну конечно же… Джек… Уилл не знал, показалось ему или нет, но он отчетливо слышал зависть во всех сообщениях Аланы. Она сыграла в добрую христианку, отправив Уилла на отдых по просьбе Лектера, но в глубине души явно хотела оказаться здесь сама. Хотела ходить под сенью этих деревьев, обедать за столом Ганнибала, жить в его доме и, скорее всего, спать в его постели… Алана была красивой женщиной. Уилл искренне не понимал, как Ганнибал смог устоять. Он оставил телефон на постели и вернулся к своим нехитрым пожиткам, размышляя о том, что именно он хотел бы взять с собой на пляж. К счастью, Грэму хватило ума захватить с собой купальные шорты. Так что он одолжил в ванной полотенце Ганнибала, надел простенькие потертые вьетнамки и понял, что готов. Поразмыслив немного, Уилл натянул тонкую трикотажную футболку не менее потасканного вида, чтобы прикрыть торс. Будь Уилл здесь один, он разумеется, предпочел бы ходить полуголым, но при докторе Лектере, одетом в полноценные брюки и тонкую рубашку, это казалось до крайности неуместным. Уилл снова открыл шкаф и скептически осмотрел свой гардероб. Одежды было мало. И проблема была вовсе не в том, что он не любил покупать одежду, хотя он действительно не любил. Просто он взял с собой все, что было в наличии, а было у него немногое. Климат Балтимора и профессиональная деятельность Грэма не располагали к шортам и футболкам, так что при том количестве одежды, что сейчас висела в шкафу, у Уилла было всего два пути - докупить еще или почаще стирать то, что имелось. Впрочем, первое в любом случае не исключало второго. Грэм зябко передернул плечами, думая о том, как именно ему эти два месяца стирать свое белье, когда из недр дома раздался странный гнусавый звук. Он недолго вибрировал в воздухе, прежде чем к нему присоединился другой, а затем и третий. Ноты плыли по комнатам дома искристыми нитями, цепляли друг друга и сплетались воедино, формируя ткань мелодии, что звучала удивительно глухо, несмотря на приоткрытую дверь. Уилл никак не мог понять что это за инструмент. В отличие от пианино, на котором Уилл пусть и немного, но умел играть, этот инструмент не звенел, а гудел, как растревоженный улей. Ноты выходили не певучими и звонкими, а глухими и дребезжащими, но в то же время такими насыщенными и резонирующими, что у Грэма заломило в животе. Он перекинул полотенце через плечо и пошел на звук, изучая пока еще неизвестные ему части дома. Комната, из которой лилась мелодия, нашлась на удивление легко. Как Уилл и ожидал, там музицировал Лектер. Доктор сидел спиной к двери и не мог увидеть Уилла, чем профайлер и воспользовался, решив не нарушать таинства рождения музыки. Он прислонился плечом к косяку и просто наблюдал за тем, как вздымаются и опадают локти, как напрягается и расслабляется спина, когда Ганнибал извлекал из инструмента нужный ему звук. Это определенно было не фортепиано, это было что-то из ушедшей эпохи, что-то, что Уилл видел только в раннем детстве в кино. - Итальянский концерт для клавесина, фа мажор. Бах, - не оборачиваясь отрекомендовал Ганнибал, когда последняя нота растворилась в воздухе. Уилл зябко передернул плечами, стряхивая с себя оцепенение. Если бы он был меньше уверен в себе, он мог бы предположить, что тронулся умом. Он не просто стоял в дверях гостиной старинного дома в Италии, перед ним только что исполнял на клавесине Итальянский концерт лучший психотерапевт Балтимора. Ситуация была настолько сюрреалистичной, что впору было себя ущипнуть. В соседней комнате мягко зажужжал робот-пылесос, собирая с пола нанесенный за утро песок. Дом Лектера, как и он сам, легко сочетал в себе несочетаемое. – Как ты узнал, что я здесь? - спросил Уилл. – Предпочту оставить это своим маленьким секретом, – не оборачиваясь произнес Ганнибал, но Уилл все равно услышал в его голосе улыбку. – Тебя долго не было, и я решил, что ты уже ушел. Я предпочитаю сочинять в пустом доме, тогда ничего не отвлекает меня от течения мыслей. Впрочем, сейчас я просто играл, чтобы размять пальцы. – Клавесин продавался вместе с домом? – Разумеется, нет, я сам его приобрел. Уилл потер шею. И это его некоторые называли странным.... – Ключи от сарая лежат на столе, возьми их себе, так будет проще для всех, – сказал Ганнибал и достал пустые нотные листы, явно намекая на то, что Уилл уже лишний. – Ты ведь выбрал его не из-за богатства звука, – внезапно сказал Уилл, хотя он, по сути, ни черта не смыслил в музыке. – Ты выбрал его потому, что он всегда звучит одинаково. Фортепиано отражает настроение, оно слишком сильно зависит от способа извлечения звука, на клавесине же ты всегда играешь идеально и ровно, а заодно удивительно одинаково. Никто никогда не поймет, в каком ты настроении. Ганнибал обернулся, и Грэму показалось, что он заметил тень интереса на неизменно бесстрастном лице. – Полагаю, ты пришел ко мне не за тем, чтобы поговорить о музыке. – Я хотел уточнить, где у тебя стиральная машина. Я взял с собой не так много одежды, мне нужно будет стирать. Обычно прачечную устраивают в подвале, так что просто покажи мне, где вход, и... – Я не хочу, чтобы ты ходил в мой подвал. Уилл осекся. На языке крутился очевидный вопрос "почему", но это был не его дом, а значит не его правила. Черт его знает, что там хранил доктор Лектер. Может, он оборудовал себе комнату для оргий или БДСМ. – О-окей, – протянул Грэм. – И что мне тогда делать? – Можешь бросать все в корзину для грязной одежды, я постираю сам. – Прости мне мою неделикатность, Ганнибал, но там будут не только футболки и шорты, там будут грязные носки и даже трусы. – Прости мне мою неделикатность, Уилл, но я все-таки медик. Меня не удивит ни вид твоего нижнего белья, ни вид самого тебя без белья. Меня не удивит даже наличие на твоей одежде или постели характерных белых пятен, хотя если ты вдруг решишь уделить время мастурбации, я рекомендовал бы делать это в душе... – Я понял тебя, – спешно вклинился Уилл. – Белье будет лежать в корзине! Я действительно иду искупаться, буду к ужину! Уже выходя из дверей, Уилл не удержался и буркнул себе под нос: – Скажите пожалуйста... И что вообще нужно сделать, чтобы получить право войти в этот чертов подвал!? – Остаться в этом доме навсегда, - с юмором произнес Ганнибал и лукаво подмигнул Грэму. Дорога к морю показалась Уиллу неожиданно бесконечной, несмотря на густую тень от многочисленных персиковых деревьев. Они действительно окружали дом со всех сторон. На одних плоды только начинали завязываться, на других уже успели налиться, отягощая крупными плодами ветви. Тут были и старые деревья, которым явно было больше десяти лет, и совсем юные саженцы. Сад Лектера благоухал южным колоритом, манил сладким ароматом плодов и дарил вожделенную тень. Сухая земля успела окончательно запылить Уиллу ноги, когда он наконец-то добрался до края сада. Небольшая лужайка, открывшаяся его взору после буйства деревьев, действительно кончалась резким обрывом. Уилл подошел к самому краю и посмотрел вниз. Там море вело извечную войну с сушей, набегая на прибрежные скалы многочисленными волнами. Время шло, камни рассыпались в прах, образуя песок, а море все так же точило берег, желая однажды поглотить его целиком. Уилл смотрел вниз, и его обуревало нестерпимое желание упасть. Просто позволить ветру сильнее толкнуть его в спину и отправиться в последний полет, который оборвет его бессмысленную жизнь. В эти последние секунды он был бы абсолютно свободен. Окрылен, словно ветер или вездесущие чайки, что сейчас неутомимо сновали между небом и морем. Это было бы простым решением. Никто не стал бы его искать. Уилл вздохнул и отбросил преступную слабость. На самом деле он любил жизнь, даже свою. Он любил своих собак, рыбалку и ветер, частенько бьющий в лицо брызгами дождя. Просто иногда Грэм уставал от своего дара так сильно, что ему хотелось только одного – войти в спокойное русло ручья и раствориться в нем. Стать одной из тех рыб, что просто плывут по течению, наслаждаясь вечным покоем, и смотрят на мир сквозь толщу воды. А море, что сейчас обнимало Уилла со всех сторон, было красивее любой реки. Оно искрилось чистейшей лазурью и сверкало в солнечных лучах, как рыбья чешуя. Уилл глубоко вздохнул и пошел искать калитку, о которой ему говорил Ганнибал. Она обнаружилась у самого края, обозначая собой старую каменистую лестницу вниз, которая действительно привела Уилла на заброшенный пляж. Тут не было просеянного песка и искусственного порядка. Когда-то тут вовсю царствовала стихия. Деревья, однажды выброшенные на пляж, были выщерблены ветрами и солнцем до белого цвета, а ветви, частично ушедшие в песок, напоминали кости древних чудовищ, павших здесь давным давно в междоусобной битве. Здесь было идеально. Уилл оглянулся, уронил полотенце на песок и впервые за долгие недели действительно искренне улыбнулся. Когда он зашел в воду, то первым делом заметил опытным глазом норы и только потом косяк рыб, пугливо дернувшихся от теплого берега в безопасную глубину. Он мог бы наловить им дорады на ужин, если бы сумел раздобыть себе удочку. Впрочем, разве это было такой уж проблемой? Прибрежные города всегда изобиловали рыболовецкими магазинами. Но сейчас, отложив на будущее все мысли и проблемы, Уилл просто поплыл вперед, взрывая мощными гребками морскую рябь. Он плыл так быстро и легко, как плавают только те, кто вырос на побережье, кто проводил дни на море, а не в бассейне, кого уже не беспокоило обилие волн. Уилл нырял и возвращался обратно на воздух, отфыркиваясь и по-собачьи стряхивая воду с волос. Он наслаждался теплом воды и солнца, свежим ветром и привкусом соли во рту. Он выходил на берег только чтобы слегка обсохнуть, а потом раз за разом возвращался обратно, сливаясь с водой, к которой всегда тяготел. Когда Уилл наплавался всласть, он лег на воду, распластав звездой руки и ноги, и уставился в вечереющее небо. Вода под ним стала темной, как чернила, как кровь, но тут, под теплым южным небом, призраки прошлого не осаждали Грэма. Они просто были рядом. Уилл видел, как тела многочисленных жертв, которых он столько раз видел во время работы, проплывали мимо него косяками чудовищных рыб. Он лежал на воде, но его держало вовсе не море, его поддерживали десятки рук маньяков и психов, которых он пытался поймать, но так и не смог. Они были рядом с ним. Они были в нем. Все. Даже Чесапикский Потрошитель. Уилл вышел на берег, когда уже стемнело. Он забрал полотенце и футболку и отправился в обратный путь, нащупывая дорогу наверх среди камней в неверном свете зарождающейся луны. В персиковом саду было гораздо темнее, он шел там почти наощупь, но Уилл достаточно часто выбирался в лес, чтобы это могло его смутить. Он знал, что впереди его ждет дом, ярко озаренный светом, и человек, который ждет к ужину именно его. Это было ново. Уилл привык возвращаться к дому, полному собак, а не людей. Когда силуэт каменного дома впервые показался из-за деревьев, Грэм был поражен тем, как сильно он напоминал его собственный. Нет, не внешне, конечно, ведь этот дом был каменным и построен в традиционном итальянском стиле, в отличие от его, деревянного и типично американского. Они просто абсолютно одинаково ощущались. Дом Лектера тоже дрейфовал в окружающей тьме, как корабль, освещенный огнями на всех этажах. Он сиял окнами спален, манил теплым светом из кухни, мерцал гирляндами ламп, освещающих патио. И на фоне всей этой великолепной иллюминации виднелся всего один силуэт с неизменной тарелкой в руке – Ганнибал Лектер, нарочно переодевшийся к ужину в свежую льняную рубашку и гармонирующий с ней жилет. - Ты как раз вовремя, Уилл, у тебя есть ровно пять минут на то, чтобы принять душ. И не задерживайся, не то я съем на ужин тебя вместо жаркого. Уилл рассмеялся глупой шутке и без напоминаний побежал наверх, следя по дороге песком. После проведенного на море дня он тоже ощущал зверский аппетит.