Сезон персиков

Долгое время Уилл просто стоял не шевелясь, не реагируя на присутствие Лектера и не гадая, что произойдет дальше. Он просто стоял и ждал, понимая, что единственный взмах ножа, удар в спину или жестокая рука вокруг горла могут прервать его жизнь в любой момент. В конце концов, Ганнибал пригласил его в свой дом именно с этой целью. Теперь у Уилла не осталось ни капли сомнений в том, что Алана надоумила его на этот отпуск совсем не случайно. Уилл ехал сюда, не зная, что он изначально обречен был стать одним из персиковых деревьев, растущих в пышном лектеровском саду, стать главным блюдом на его столе. Единственным вопросом, действительно стоявшим в течение этих двух месяцев, было то, когда именно это случится, и сейчас, когда время его отпуска и так практически подошло к концу, Уилл еще и ускорил процесс своим любопытством. Он прекрасно знал, что не услышит, если Ганнибал решит подкрасться к нему сзади – при желании Лектер мог быть абсолютно бесшумным и двигаться потрясающе быстро. Все это было естественно и логично, и прекрасно укладывалось в профайл Потрошителя. Неясным пока оставался лишь один вопрос — зачем Ганнибал уложил его в свою постель. Лектер мог быть сколь угодно неадекватным психопатом, но он никогда бы не опустился до того, чтобы трахать собственную еду – это было для него слишком близко к позорному акту зоофилии. Так ничего и не придумав, Уилл все же обернулся, продолжая сжимать в руке взятый со стола нож. Лектер до сих пор стоял у подножия ведущей в подвал лестницы. — Привет, Ганнибал, — тихо сказал Грэм. — Здравствуй. Психиатр смотрел на профайлера с абсолютно нечитаемым выражением лица. Он обрел невероятную неподвижность, буквально статичность каменного изваяния, и, очевидно, поднял все свои ментальные щиты, потому что Уилл больше был не в силах его прочитать. За полтора месяца, проведенные вместе, Грэм понемногу научился распознавать микромимику малоподвижного лица Лектера, но сейчас его черты выглядели по-настоящему чистым листом. Ганнибал Лектер не выражал ничего. Не дав себе даже задуматься над тем, что делает, Уилл шагнул в его сторону, ровно так же, как и стоял – с керамбитом в руках. Шаг, другой, третий... Он двигался навстречу своему личному демону, своему ночному кошмару и своей самой страшной, самой тайной слабости без единой мысли, не ожидая совершенно ничего. И пусть даже у него имелся нож, а у Лектера на первый взгляд ничего при себе не было, Уилл не тешил себя напрасными иллюзиями, прекрасно зная, что опыт Ганнибала позволит ему расправиться с ним даже голыми руками. Но он все равно шел. Лектер по-прежнему стоял недвижимо, буквально застыв в изножии лестницы. Подойдя вплотную, Уилл одним движением руки развернул керамбит рукоятью к Лектеру и протянул ему нож. — Держи. Кажется, это твое. Вложив нож в машинально протянутую руку, Уилл прошел мимо него и начал медленно подниматься по ступенькам. Мысли проносились в его голове со скоростью тысячи миль в секунду, а тело почему-то ощущалось неподъемной тяжестью, которую Грэм, словно Сизиф, отчаянно тащил наверх. Он шел, и каждый шаг, казалось, занимал не меньше века, а звук собственных шагов, многократно резонируя, звенел у него в ушах. Но все же он поднимался один. Профайлер прекрасно знал, что никто из тех, кто однажды попадал в этот подвал, уже не выходил обратно, за исключением, разве что, самого Лектера. Это, в конце концов, был его дом. Уилл же не был тут хозяином, поэтому мог ожидать чего угодно. И он ожидал, напряжённо гадая, как именно это случится — Ганнибал чиркнет ножом и перережет ему сухожилия, или просто дернет его за лодыжку, и Грэм кубарем скатится обратно? Уилл ожидал чего угодно. Кроме того, что Ганнибал даст ему подняться и выйти за дверь. Но он поднялся и вышел. Он не стал ни закрывать за собой дверь, ни пытаться блокировать ее или подпереть стулом — это было бы так же пошло, как и бессмысленно. И, разумеется, он не собирался никуда бежать. Может, Грэм и не обладал впечатляющим телосложением или выразительной мускулатурой, но у него имелось кое-что получше — крепкая нервная система. Он никогда не боялся маньяков по одной простой причине – он не боялся собственной смерти. И поэтому бояться полагалось маньякам. Единственное в этой жизни, что действительно пугало Грэма – перспектива утратить самого себя. Лишиться рассудка, быть поглощенным чужими личностями. Уилл не боялся чужой агрессии или собственной склонности к насилию, он боялся банального — стать жертвой чужих эмоций или манипуляций. Какой бы выбор Грэм ни делал в своей жизни, он предпочитал делать его сам, осознанно и с полным пониманием последствий. А маньяки? Что они могут ему сделать? Убить? Пффф... Даже Потрошитель сможет убить его только один раз. Уилл вышел обратно на кухню и, сполоснув руки у раковины, неторопливо достал нож и разделочную доску, а затем вынул из холодильника печень и лук. Время близилось к вечеру, наступала пора готовить ужин, и Уилл не собирался его пропускать. Что бы там сейчас себе ни думал Ганнибал Лектер, Грэм был не намерен отступать от привычного распорядка. Он никогда не позволял каким-то психопатам выбивать себя из колеи. Уиллу нужны были эти простые, привычные, рутинные действия, этот порядок и график, чтобы не сорваться и не потерять себя. Если он потеряет себя, эта кухня точно утонет в крови. Грэм взял в руки нож, и в тщательно отполированном лезвии предсказуемо возникло его отражение. Оно разительно отличалось от образа того Грэма, которого он помнил, того, что приехал сюда полтора месяца назад. Его волосы не только отросли, но и под воздействием морской соли свились в тугие кудри, кожу окрасил ореховый загар, прекрасно скрывающий бледность и синяки под глазами. Уилл больше не выглядел изможденным профайлером, угрюмым профессором или затраханным жизнью внештатным сотрудником ФБР. Он наконец-то выглядел самим собой. И это с ним сделал именно Ганнибал. Грэм невольно хмыкнул и отложил нож, упираясь обеими руками в столешницу. Это ведь было, черт возьми, даже не смешно. Он столько дней и ночей думал о Чесапикском Потрошителе, подозревая, что чертов маньяк играет с ним и дразнит его. Уилл чувствовал темное искушение в его работах, ощущал зловещую привлекательность этой неумолимой силы и абсолютной уверенности, и подспудно завидовал тому, кто мог быть настолько честен перед самим собой. Порой Грэму даже казалось, что Потрошитель в него влюблен, и каждое его убийство – всего лишь написанная кровью записка. Записка для него, Уилла Грэма, единственного зрителя, способного понять его замысел… Чесапикский Потрошитель обладал той свободой, на которую так и не решился сам Уилл. Он выбрал сторону и последовательно выстроил свою жизнь, в то время как Грэм балансировал на тонкой ниточке меж собственных желаний и чужих ожиданий, рискуя ежеминутно свалиться вниз. Уилл никогда не был свободен. Груз морали и мук совести лежал на его плечах грудой кирпичей, пригибая к земле, в то время как Лектер давно сбросил эту ношу и теперь мог держать спину прямо, гордо расправив плечи. И эта свобода, эта тьма так давно искушали Уилла, что он даже не заметил, как они пробрались к нему в постель. Насколько ненормальным должен был быть сам Уилл, чтобы из всех возможных людей выбрать именно Ганнибала Лектера? Выбрать Чесапикского Потрошителя? Вероятно, он был обречен изначально – его неумолимо влекла одна и та же суть, вне зависимости от того, во что она была упакована — в окровавленный наряд убийцы или в элегантный хлопковый костюм. Очевидная правда была до смешного неприятной – Уилл тяготел к существу, находившемуся сейчас в подвале этого дома, как бы это существо себя ни именовало. Он любил не внешние проявления Ганнибала Лектера или Чесапикского Потрошителя, он любил его суть. Он любил красоту и безжалостность, артистизм и яркую, жестокую индивидуальность. Любил эту безапелляционность, уверенность и силу, невероятный ум, умение все продумывать и неизменно доводить до конца. Оставалось только понять, до какого именно конца Ганнибал собирался довести все сейчас. Уилл не услышал, а скорее ощутил появление в кухне Лектера. Он не стал даже оборачиваться, лишь невозмутимо поинтересовался: — Поможешь мне с ужином? Я решил начать без тебя. — Уилл… — прозвучало со спины, и Грэм лишь усилием воли удержал себя от того, чтобы не обернуться. — Слушай, ты ведь знаешь, что я не большой спец по мясу. Будь это рыба, я бы приготовил ее сам, но субпродукты – это скорее твой, а не мой конек, — невозмутимо продолжил Грэм, до конца цепляясь за атмосферу нормальности. Он просто не мог сейчас говорить о том, что случилось, небезосновательно полагая, что иначе просто слетит с катушек. Ему нужна была пауза. Ему необходимо было остыть. Не забыть и, разумеется, не простить. Но хотя бы остыть. — Уилл… — прозвучало еще раз, уже ближе, и когда Грэм все же обернулся, они с Лектером оказались буквально лицом к лицу. Ганнибал по-прежнему сжимал в руках керамбит, и от этого движения нож естественным образом интимно прильнул к животу Уилла, надеясь отведать крови. Уилл взглянул на лезвие и приподнял бровь. — Этот нож не подходит для кухни, разве что ты решил полакомиться и моей печенью тоже. Но решил ли ты? Лектер тоже перевел взгляд ниже, словно впервые замечая собственный нож. На его лице отразилось столь искреннее удивление, что даже Уилл практически поверил в то, что монстр действовал инстинктивно. Ганнибал одернул руку, роняя керамбит на кухонный стол, и снова посмотрел на Грэма. — Нет, – его голос слабо дрогнул. – Уилл, ты действительно все еще готов это есть? — А что, что-то изменилось? Да неужели?? — ядовито поинтересовался профайлер, чувствуя, как подступает запоздалый гнев. В такие моменты он сам опасался спонтанности своих реакций, но Ганнибал, казалось, понял его состояние, и решил отступить, не собираясь выяснять отношения сию же секунду. Сейчас было не время и не место для разговора по душам. Взамен Лектер открыл холодильник и взял с полки молоко, присоединяясь к приготовлению ужина. Кухонный стол разделил их на манер линии обороны. — Не изменилось, — произнес Ганнибал, возвращаясь к ранее заданному вопросу, — но потреблять мясо, уже зная о его происхождении, большинству оказывается непросто. — Я не большинство, — отрезал Уилл, одновременно отсекая плодоножку баклажана. — Мне казалось, у тебя было достаточно времени, чтобы в этом убедиться. — Я убедился, — спокойно отозвался Лектер, запуская пальцы в толстые лепестки печени. Без сомнения, от него не укрылось, как нервно дернулся кадык Грэма от сочетания сырого мяса и его рук. Ганнибал сжал ломтики печени, чтобы отжать излишки жидкости, — но также я успел убедиться в том, насколько ты любопытен. Странно, что ты не спросил, кто именно будет у нас на ужин. — И что, ты скажешь мне правду? — фыркнул Уилл, вымещая злость на ни в чем не повинных овощах. — Или снова будешь юлить, говоря, что это всего лишь безмозглая хрюшка? — Я не виноват, что у этой хрюшки действительно не хватало мозгов. — Зато была здоровая печень? — Как видишь. — Тогда мне достаточно того, что это не Франклин Фруадево, — процедил Уилл, соскребая нарезанные овощи в миску лезвием ножа. — С чего ты взял, что это не он? — Ты никогда бы не позарился на его печень! Грэм излишне резко отложил нож и на секунду замер, оценивая со стороны архитектуру их движений. В то время, как он сам явно срывал зло на овощах, безжалостно кромсая их на части и проецируя на еду то, что он хотел бы сотворить сейчас с Лектером, Ганнибал, напротив, обращался с печенью бережно, почти любовно. Он нежно лелеял мясо в молоке, чтобы оно стало еще мягче, и то и дело бросал неконтролируемые и вряд ли осознанные взгляды на Уилла, пытаясь угадать, что тот думает по этому поводу. Все выглядело так, словно это был уже не первый раз, когда Ганнибал кому-то открывался, и, судя по его реакциям, предыдущий явно не закончился хорошо. Неужели Ганнибал действительно боялся, что Грэм выкажет отвращение или, того хуже, отвергнет его? Но Уилл не собирался его отвергать. Он просто ненавидел, когда ему морочат голову. Грэм вздохнул. Он не хотел сочувствовать убийцам, и меньше всего – Чесапикскому Потрошителю, но в то же время он лучше других знал, каково это – позволять кому-то увидеть себя, показать самую суть, обнажить нежное подбрюшье и жалко дрожать, ожидая предсказуемого пинка. И, несмотря на всю свою злость, Уилл не выдержал. Его ладонь легла на запястье Ганнибала, и он осторожно сжал его, пытаясь не обращать внимание на то, как сильно напрягся Лектер от столь простого жеста. Сейчас Уилл не был способен на большее, но все же решил протянуть ему эту скромную оливковую ветвь мира. — Ладно. Неважно, чье это мясо. Заканчивай с ужином, пока я накрою на стол. И Уилл действительно ушел, не столько для того, чтобы накрыть на стол, сколько для того, чтобы наконец немного побыть одному. Стоило Грэму выйти из дома на террасу, как незыблемость бытия обняла его со всех сторон. Несмотря на то чудовищное откровение, которое он только что пережил, небо предсказуемо не упало на землю, земля не разверзлась и море не вышло из берегов. Все было ровно так же, как и прежде. Мир жил своей жизнью – на медленно темнеющем небосводе одна за одной расцветали звезды, лукаво подмигивая Грэму, цикады мелодично шелестели в далеких полях, а персиковые деревья без умолку шептали Уиллу свои истории. Истории, в которые он никогда прежде не вслушивался. Теперь же Уилл смотрел на этот сад совершенно иными глазами, непроизвольно гадая, сколько гостей Лектера лежит под каждым из этих деревьев. Один, два или больше? Дает ли Ганнибал им имена, или он не склонен к сантиментам, равнодушно устраивая в каждой яме братскую могилу? Впрочем… Какая, в сущности, разница? Уилл прекрасно знал, что Потрошитель никогда не убивал просто так. Любой из этих людей был грешен в том или ином смысле, иначе и быть не могло. Только недопустимое поведение могло занести над несчастными руку лектеровского правосудия, это Уилл знал наверняка, а было ли оно справедливым и беспристрастным – судить было не Грэму. Даже государственные суды США порой допускали фатальные ошибки. Интересно, случались ли в этом доме такие же гости, как он? Бывали ли здесь люди, сумевшие избежать смерти, или он, Уилл, оказался единственным в своем роде? Грэм нахмурился, поймав себя на крамольной мысли, что искренне надеется на последнее. Ему хотелось быть исключением из правил, хотелось быть единственной слабостью Потрошителя. Расстелив скатерть, Уилл уселся за стол, бездумно глядя на темнеющий сад и напрочь забыв про тарелки. Мысли, словно светлячки, роились в его голове, теперь не просто хаотично мечась из угла в угол, но еще и проливая на ситуацию определенный свет. Прошло достаточно времени, чтобы первый эмоциональный всплеск успел схлынуть, и Уилл смог вернуть себе возможность соображать. И первым, что пришло ему в голову, была мысль о том, что ему сложно в чем-то упрекнуть Ганнибала. Если говорить откровенно, Алана действительно могла сама предложить Грэму эту поездку, пусть и с подачи Лектера. Мисс Блум могла совместить в уме его состояние, внезапно подвернувшийся запрос Ганнибала и удачную возможность оказать тому услугу, которую позже можно было бы обернуть себе на пользу. Более того, она действительно не стала бы информировать доктора об эмпатии Уилла. Фредди Лаундс давно сделала это за нее, а Лектер явно был из тех, кто любит почесать свое эго, читая дифирамбы себе любимому. Ганнибал Лектер прекрасно знал, кого именно приглашает к себе в дом. Он просто не мог не знать, иначе зачем было вообще организовывать эту поездку. Фирменным стилем Ганнибала была именно манипуляция – он никогда не принуждал людей к тем или иным поступкам и решениям, но мягко подталкивал их в нужном ему направлении, оставляя иллюзию свободы выбора. Однако Уилл не мог вменить ему это в вину. Он мог упрекнуть Ганнибала лишь в одном — в его глобальном обмане, если бы не одно «но»… Ганнибал ни разу ему не солгал. Он не лгал насчет своего приглашения через Алану, не лгал, говоря о том, что в его доме всегда рады гостям, но не все отвечают ему взаимностью. Ганнибал в принципе был выше вранья, а все его странности, запреты и дурацкие каламбуры с подтекстом были простым способом завуалировать истину, позволяющим Ганнибалу говорить прямо и открыто, но при этом оставляющим поле для маневра. Ганнибал был изящен даже в этом. Было очевидно, что Лектер не пытался манипулировать Уиллом, не обманывал его и не использовал с далекоидущими целями. Наоборот – он относился к нему с уважением, пусть оно и не исключало перспективы убийства. Ганнибал был первым за очень долгое время человеком, который отнесся к Уиллу терпимо и с пониманием, и в какой-то момент Грэму даже казалось, что он действительно смог увидеть его и понять. Теперь пришла пора Уилла ответить Ганнибалу взаимностью и попробовать понять его в ответ. Как минимум, дать возможность Лектеру объясниться до того, как они оба снова схватятся за ножи… — Уилл? Грэм сморгнул и поднял глаза, замечая перед собой чуть напряжённого Ганнибала с тарелками. Черт. Он забыл о времени и просидел здесь слишком долго, так и не накрыв на стол. — Извини, я задумался. Давай помогу. — Сиди, — тихо ответил Лектер, ставя перед Уиллом тарелку. — Сегодня, пожалуй, можно обойтись без формальностей. — Давай я хотя бы вино принесу… — Ты действительно считаешь, что нам сейчас следует пить? Уилл опустил глаза, понимая, что это имеет смысл. Сегодня было не время и не место для вина, сегодня им обоим пригодились бы вся их выдержка, трезвость разума и терпимость. — Я принесу воду и сок, сиди. И Уилл сидел, безропотно ожидая момента, когда чудовище из его самых страшных ночных кошмаров и потаенных фантазий сядет напротив, чтобы разделить с ним еду, добытую и приготовленную собственными руками. Когда Ганнибал занял свое место, Уилл без промедления взялся за нож и вилку, отрезал порцию тщательно прожаренной печени, собрал ей каплю соуса и положил в рот, смакуя вкус. Глаза Грэма непроизвольно закрылись, и он, как это случалось и прежде, искренне констатировал: — Восхитительный вкус. — Не думал, что еще раз услышу от тебя подобное, — произнес Ганнибал, в свою очередь приступая к еде. — Благодарю, Уилл, я рад, что смог тебя удовлетворить. Уилл бесстыдно облизнул соус с ножа, снова принимаясь за мясо. — Не скромничай, Ганнибал, ты удовлетворял меня много раз и не только за ужином. Сочетание языка и лезвия явно действовало на Лектера гипнотически, потому что он не сразу осознал заданный ему вопрос: — Вчера ты хотел сказать мне, ведь так? Ганнибал моргнул и отложил вилку, промакивая губы. — Хотел. — Почему? Уилл задал этот вопрос не из праздного любопытства, ему действительно хотелось узнать и понять. Время, проведенное с Лектером, изменило Уилла, но оно изменило и Ганнибала. Сейчас за столом сидели совершенно иные люди, нежели полтора месяца назад. Уилл за этот отпуск подошел пугающе близко к черте того, что всегда ощущалось безвозвратным шагом во тьму – к нежеланию запирать ту часть себя, что находит убийства привлекательными. Теперь с ней хотелось научиться жить. Оказавшись в изоляции, вдали от привычного общества и бесконечных нотаций Джека, Грэм окончательно утратил ориентиры. Его компас сбился и больше не указывал на север. Теперь он твердо нацелился на Ганнибала и настойчиво шептал Уиллу, что он должен держать курс только к нему. И Уилл до сегодняшнего дня абсолютно не возражал. Откровенно говоря, он не возражал и сейчас. Но Грэм должен был, вернее, просто обязан выяснить, как смотрит на их отношения и ситуацию в целом сам Лектер, и это стоило сделать до того, как он примет окончательное решение. Он должен был докопаться до правды, какой бы болезненной она ни была. — Почему? — снова повторил Уилл. Кадык Ганнибала дернулся, выдавая волнение. Доктор слишком привык говорить о чужих чувствах, но совершенно не умел разговаривать о своих. Он был так же непривычен к искренности, как и сам Уилл. — В мои планы пришлось внести изменения. — Неужели передумал меня убивать? — Мир без тебя станет удивительно скучным местом. — Какой изысканный комплимент, — хмыкнул Грэм. — Думаешь, ты бы смог? — Может, и смог бы. Теперь мы уже никогда не узнаем об этом. Впрочем, я определенно рад, что хотел это сделать и пригласил тебя. Если бы не это решение, ты бы сейчас не оказался за моим столом. — Мы оба знаем, что есть множество способов оказаться за твоим столом, Ганнибал, — усмехнулся Уилл и сунул в рот новую порцию блюда. — Удивительно, что знание источника мяса совершенно не влияет на восприятие его вкуса. — Потому что ты органически чужд большинству общепринятых социальных условностей и норм. — Намекаешь, что я ненормален? — Утверждаю, что ты уникален, — без секундного промедления ответил Лектер, и Уилл не нашелся, что ответить. Они оба замолчали, и пространство, оставленное без диалога, тут же наполнилось звуками ночи — пением цикад, шелестом раскидистых крон и далеким шепотом моря. Казалось, что в мире воцарился абсолютный покой, если бы не понимание очевидной истины – во тьме всегда таились хищники, жаждущие поглотить того, кто окажется слабее. Никто не мог чувствовать себя в безопасности во мраке ночи, кроме самых опасных существ, стоящих на вершине пищевой цепочки, и, очевидно, именно поэтому и Ганнибал, и Уилл испытывали полное умиротворение в темноте. Уилл отложил вилку и смахнул со лба непослушные пряди. — Я не хочу сражаться с тобой сейчас, — он глубоко вздохнул, словно ему категорически не хватало или воздуха, или слов. — Возможно, взрыв произойдет завтра или через неделю, месяц... Не знаю точно, когда, но абсолютно уверен, что в будущем нас ожидает масса проблем. Сейчас же я просто хочу понять – почему? Ганнибал улыбнулся краешком рта. — Если бы я сам мог это понять… Уилл нахмурился и был уже готов вставить едкую ремарку, но Ганнибал продолжил. Оказалось, что эта фраза была вовсе не попыткой уйти от ответа, а способом ответить на него. — Я наблюдал за тобой, Уилл. Это было несложно, учитывая нездоровую страсть к тебе Фредди Лаунс. Я никогда не подходил близко, но все-таки имел возможность наблюдать за тобой. На страницах ее блога я видел множество фотографий, и в какой-то момент мне стало казаться, что в твоем лице я вижу отражение своих мыслей. Тогда мне впервые и пришло в голову провести эксперимент, посвятив тебе одну из своих работ. Но отклик, который я увидел в тебе на новых снимках, вынудил меня захотеть еще. — Мне часто казалось, что это диалог. — Это и был диалог. Тогда, впрочем, я еще не знал, к чему это приведет. Я хотел убить тебя много раз еще там, в Балтиморе. Я прекрасно знал, что ты не представляешь угрозы, что ты не сможешь меня обнаружить, пока я сам не дам тебе понять, кем являюсь, но мне все равно казалось, что ты видишь меня насквозь. Тогда я решил довериться чутью и обратиться к проверенному способу. Я позвонил Алане и сообщил, что если в этом году она поможет мне и посоветует уникального гостя, я точно приглашу ее саму на следующий сезон. — Теперь понятно, почему она не смогла устоять, — хмыкнул Грэм, берясь за бокал с соком вместо вина. Ганнибал был прав, ему точно не стоило сегодня пить. Сама мысль о том, что Алана претендовала на его место, прожигала гортань до желудка хуже кислоты. — А потом не смог устоять уже я, — Ганнибал отодвинул не только вилку, но еще и тарелку. Это явно был не тот разговор, который он был готов сочетать с едой. — Мой интерес к тебе при личной встрече стал только глубже. Я бы сказал, что мое сострадание к тебе начало причинять неудобство. — Если ты любишь говядину, сочувствие корове в любом случае будет причинять неудобство, — пробормотал Уилл, прекрасно понимая, что Ганнибал вовсе не это имеет в виду. — Я никогда не считал тебя ниже себя. — Я знаю. Иначе ты не стал бы со мной спать. Впрочем, ты ведь и правда не стал. Ты не хотел доводить дело до полноценного секса, пока я не узнаю о тебе правду. Вот только почему ты был настолько принципиален? Только ли потому, что хотел быть со мной честен, или потому, что хотел убедиться, что я сумею узнать тебя сам? Хотел быть уверен, что я действительно того стою? Ганнибал не ответил, отводя глаза, и это было красноречивее любых его слов. — Ты влюблен в меня? — прямо спросил Уилл, и Лектер немедленно снова посмотрел на него. — Могу ли я каждый день испытывать голод по тебе? Боюсь, что да, но этот голод ты можешь утолить одним своим видом, — Лектер поджал губы, а потом вернул на лицо то же непроницаемое выражение. — Все вовсе не так просто, Уилл. Я чужд громких слов, особенно тех, чье значение настолько туманно, что я затрудняюсь с его определением. Я практически не испытывал любви за свою жизнь, по крайней мере, не испытывал ее к тем, кто не являлся членом моей семьи. Поэтому я не уверен, что действительно знаю, что это такое. Но я определенно чувствую тягу к тебе, Уилл. Тягу настолько сильную, что я готов поступиться своими принципами и рискнуть собственной свободой для того, чтобы у тебя был шанс меня узнать. Теперь наступила очередь Уилла отводить глаза. Ганнибал был абсолютно прав, Грэм тоже не был уверен в том, что означает это слово. Любовь… Оно звучало повсюду и было написано тысячу раз. Оно множилось на многочисленных дешевых открытках, воспевалось в попсовых песнях и служило единственным сюжетом мелодрам. Оно затаскалось до такой степени, что выцвело и поблекло, и Уилл не был уверен, что это слово подходит, чтобы описать то, что он сам чувствовал к Ганнибалу Лектеру. Это была не любовь, это было что-то куда глубже – бесконечная взаимная зависимость и тяга, которой было просто невозможно сопротивляться. Уилл чувствовал, что они связаны, но на совершенно ином уровне, нежели простое сексуальное влечение или ментальный интерес. Они смешались до взаимопроникновения, они переплелись и соединились, они смогли друг друга изменить. Уилл перестал скрывать свою предрасположенность к насилию, Лектер же, напротив, впервые в жизни дал кому-то шанс. Ни один из них не смог бы теперь вернуться к привычной жизни, и, более того, Уилл уже не был уверен, что кто-то из них в принципе сможет пережить разделение. Это пугало до дрожи, но в то же время дарило невероятное ощущение умиротворения. Впервые в жизни ни один из них больше не был одинок, и это чувство было куда страшнее затертой стереотипами и давно коммерционализированной любви. От него было действительно невозможно отказаться. Уилл сухо сглотнул. Он знал, что пожалеет об этом. Он был уже сейчас уверен в том, что это не может кончиться хорошо. Они были слишком разными, несмотря на всю их похожесть. Уилл прекрасно понимал, что ему придется вернуться в привычную колею, когда он прилетит в Балтимор. Он снова станет агентом ФБР, а Ганнибал серийным убийцей, и кто знает, что может случиться потом. Но сейчас, здесь, в их личном коконе, из которого они так или иначе выйдут совсем иными, у них впереди оставалась еще пара недель. Разве Уилл мог устоять? В конце концов, он тоже был всего лишь человеком. — Я действительно смог тебя узнать, Ганнибал. Но что куда более важно – я смог узнать самого себя, и я никогда не знал себя лучше, чем сейчас, когда я с тобой. — Это куда ценнее любого признания в любви, — Ганнибал впервые за вечер улыбнулся, и Уилл в ответ красноречиво покраснел. Лектер действительно умел понимать его без слов. — Кажется, ты тоже закончил с ужином, — Грэм встряхнулся, пытаясь взять себя в руки и поднялся из-за стола. — Позволь, я уберу. — Глупости, тут всего пара тарелок, — тихо ответил Лектер и встал за ним следом. Они предсказуемо столкнулись у раковины на кухне. Уилл оказался нос к носу с Ганнибалом и впервые с момента своего прозрения увидел его вблизи. Лектер казался все тем же — породистое лицо, изящная линия скул, вздернутая верхняя губа и мелкие морщинки в уголках глаз. Он был таким же, как и вчера, таким же, как в день приезда Грэма. Ганнибал был прежним, но изменился сам Уилл. Медленно и опасливо, словно боясь спугнуть волшебство момента, Грэм поднял руку и коснулся кончиками пальцев лектеровской щеки. Она была мягкой и теплой, чуть колкой от щетины и такой привычной, что у Грэма странно заныло чуть выше пупка, будто внезапно заболел старый шрам. Уиллу было отчаянно любопытно, как выглядит эта щека, когда на нее попадает кровь, как выглядит сам Ганнибал, когда сбрасывает все маски. Он обнял ладонью лицо Ганнибала и тихо пробормотал: — Поцелуй меня. — Я боялся, что ты больше никогда мне этого не предложишь, — так же тихо отозвался Лектер, и, сделав шаг вперёд, прижался к его груди. — Неужели Чесапикский Потрошитель может чего-то бояться? — Я так же уязвим перед остротой чувств, как и любой другой человек. Я беззащитен перед тобой, Уилл Грэм. — Говоря это, ты даришь мне великую силу и одновременно лишаешь возможности ей воспользоваться… — пробормотал Уилл. — Ты же знаешь, что я увлекся тобой уже очень давно? Его пальцы соскользнули со щеки Ганнибала к его губам, и он провел самыми кончиками по теплой линии рта. Лектер разомкнул губы и пальцы легко скользнули внутрь за кромку опасных зубов. Они застонали вместе, чувствуя небывалое возбуждение от двусмысленности момента. — Ты знал, что я очарован Потрошителем, просто не мог не знать. Ганнибал прошелся кончиком языка по стыку между пальцами, облизывая их на прощание, и проскользил по ним зубами, медленно выпуская изо рта. — Именно поэтому я и решил подождать. Тогда, после случая на колесе обозрения, ты говорил о Потрошителе с настолько очевидным волнением и почти восторгом, что я впервые поверил, что у меня действительно есть на тебя шансы. — Шансы есть всегда, — прошептал Уилл и, придвигаясь ближе, первым прижался губами к его губам. Целовать Ганнибала сейчас было волнительно вдвойне, и вовсе не потому, что Уилл его опасался. Нет, он не боялся Ганнибала Лектера, и вероятно, никогда уже бояться не сможет, но терпкий вкус запретности происходящего кружил голову и своей аморальностью возбуждал до колких мурашек по спине. Прямо сейчас Грэм целовал Чесапикского Потрошителя, и, более того, Чесапикский Потрошитель целовал его в ответ. И где-то там, между ритмичными движениями языков во рту и спешно шарящими по телу руками, Уилл вдруг осознал очевидное. — Я действительно тебя хочу, — удивленно произнес он, отрываясь от чужого рта, и глаза Лектера лукаво блеснули из-под растрепанной челки. — Я же обещал, что ты сам скажешь мне об этом? — с ноткой самодовольства напомнил он, и следом переплел их пальцы, медленно увлекая профайлера за собой. — Пойдем, Уилл, теперь я верю, что ты и правда к этому готов. Они медленно двинулись по лестнице рука об руку, до странности сильно ощущая всю ценность и значимость этого простого действия. Они так много раз поднимались по этим ступеням за прошедшие дни, но сегодня впервые делали это вместе. Вдвоем. — У нас обоих был долгий день. Надеюсь, ты позволишь мне тебя искупать? — спросил Ганнибал, привычно убирая рубашку в шкаф. Уилл молча кивнул головой. В этом не было ничего необычного, они действительно принимали душ вместе не в первый раз, но теперь все должно было закончиться совершенно иначе. Сегодня Уилл был решительно настроен пойти до конца. В конце концов, когда, если не сейчас? Грэм и так слишком долго откладывал жизнь на потом, привыкнув отказывать себе во всем и довольствоваться малым. Мог он хоть раз в своей жизни побыть эгоистом и захотеть чего-то для себя? — Не тяни, — бросил через плечо Уилл, первым заходя в ванную и включая воду. Ганнибал оказался рядом буквально через пару минут и обнял Грэма со спины, привлекая к своей груди в кольце рук. Голова Грэма уютно откинулась назад, попадая Лектеру на плечо так, как бывало уже десятки раз. Ганнибал не спешил, словно у них было все время мира, и просто стоял там, под тугими струями воды, баюкая Уилла в своих объятьях и словно напрочь забыв о просьбе не тянуть. Но Уилл его не торопил, прекрасно понимая, что Ганнибал сейчас смакует момент обладания тем, чего он так долго желал. Никто в жизни Грэма ни до, ни после доктора Лектера не стал бы дожидаться его так долго без всякой надежды на успех. Таким терпением обладал только Ганнибал. — Я наблюдал за тобой с самой первой минуты, как ты переступил мой порог, — едва слышно прошептал Лектер, щекоча губами ухо Уилла. — Я видел, как настороженность и агрессивность в твоих глазах медленно тают, уступая место интересу, замечал, как ты обживаешься тут, переставая считать это место чужим. Я наблюдал за тем, как ты наслаждался этим миром, когда вскидывал лицо к небу, чтобы посмотреть на солнце. Я дышал тобой, ловя аромат твоего тела, растворенный на ветру, и любовался тем, как тебе хорошо, когда ты выходил из морских вод в окружении пены, словно ожившая на моих глазах Афродита… — Ты подглядывал за мной. — Разумеется. А что еще мне оставалось делать? Я любовался тобой, не смея даже коснуться… Как хорошо, что ты подарил мне такую возможность. Лектер протянул руку и набрал полную пригоршню геля для душа, соскальзывая мыльной ладонью по безволосой груди Грэма в пах. Уилл шумно выдохнул и чуть вольнее откинулся на грудь Ганнибала, одновременно раздвигая ноги. Грэм не был бесстыден, он просто прекрасно понимал, чего хочет, но Ганнибал не спешил. Он провел мыльными пальцами вокруг члена, нанося гель, но намеренно избегая эрекции и вернулся обратно к груди. Теперь уже обе ладони доктора скользили по мыльной коже, даря не столько чистоту, сколько возбуждение. — Тогда касайся меня везде, — пробормотал Уилл, закрывая глаза. Это не имело под собой ровным счетом никаких оснований, но Грэм бесконечно доверял Лектеру. Можно сказать, он доверял ему больше, чем себе. Кто-то другой мог бы решить, что это беспечно – настолько доверять хищнику, но и Уилл не был заблудшей овечкой. Он был таким же, как Ганнибал, и знал, что ни один хищник не способен причинить вред своей паре и будет защищать ее даже ценой собственной жизни. Вода шелестела в ушах, мягко щекоча кожу струями, и Уиллу казалось, что они вовсе не в интерьерах богатой, но скучной ванной, а на берегу свободной реки, обнимающих их снизу, пока небо истекает на них дождем. «Закрой глаза. Откинь голову. Влейся в тишину ручья», — подумал Грэм, понимая, что наконец нашел свой приют, и повернулся к Ганнибалу лицом. Он тоже зачерпнул в ладонь пригоршню геля и вспенил его на широких плечах Лектера, на секунду одевая доктора в воздушное манто. Струи воды немедленно смыли его. Душевая вода струилась по телам, попадала на волосы и пятнала лица, даря Ганнибалу обманчиво безопасный вид. Его идеальная укладка рассыпалась мокрыми прядями, а волосы на груди покрылись росой, и Уиллу больше всего на свете хотелось слизать каждую из дрожащих капель языком. Но еще больше ему хотелось отдаться Ганнибалу. Принадлежать ему. Стать его. Он улыбнулся и игриво боднул Лектера лбом в лоб, плавно спускаясь губами на шею. Когда Грэм укусил Ганнибала за яремную вену, Лектер скользнул мокрыми пальцами между его ног. В этот раз все ощущалось острее. В этот раз Уилл прекрасно знал, что Ганнибал не просто дразнит его, а действительно готовит к вторжению, от чего каждое прикосновение к дрожащему в ожидании анусу ощущалось куда интенсивней. Грэм шумно дышал через нос, прижимаясь эрекцией к бедру Лектера и внушительный член Ганнибала, покачиваясь, касался его в ответ. — Ну же, пойдем, — простонал Уилл, понимая, что не обладает терпением партнера. Нет, он не боялся передумать, он просто ненавидел чего-то ждать. Ганнибал не шелохнулся, но стоило ладони Уилла обернуться вокруг его эрекции, как губы Лектера нашли ухо Уилла, чтобы с улыбкой прошептать: — А ты умеешь убеждать. Все, на что их хватило — только выключить воду. Они не стали вытираться и прямо мокрыми упали в кровать. Уилл отполз в изголовье и потянул на себя Лектера, мешая достать смазку и презерватив. — Тише, Уилл. Ты слишком привык к скоропалительности предыдущих актов, но теперь тебе точно придется проявить терпение, — хмыкнул Ганнибал и, скользнув губами по мокрой щетине, оторвался от Грэма, чтобы выдавить смазку на ладонь. Он согрел ее на пальцах и уверено проник ладонью Уиллу между ног. — Я бы мог и сам, — вяло запротестовал Грэм, привычно раздвигая ноги, но Лектер поцелуем не дал ему договорить. На самом деле это не имело большого значения, ведь Уилл действительно любил, когда Ганнибал трогал его там. В постели между ними не было ни запретов, ни стеснения, а теперь не осталось еще и тайн. Уилл уперся пятками в матрас и протянул руки к эрекции Ганнибала, но тот качнул бедрами, мешая ему достать. — Я же сказал, не спеши. Уилл, я не смогу как следует тебя подготовить, если ты будешь меня дразнить. – Да еще кто кого дразнит, — нетерпеливо выдохнул Уилл, ерзая, чтобы Ганнибал перестал просто гладить его между ног и наконец ввел внутрь палец. Лектеру хватало совести массировать сфинктер, не проникая внутрь, что доводило Уилла просто до исступления. — Куда ты так спешишь? Твой самолет только через две недели, нам не обязательно доходить до конца прямо сейчас, — произнес Лектер, и когда Уилл тут же протестующе под ним завозился, немедленно наградил его поцелуем. — Я шучу. А теперь просто выдохни и расслабься. Выдохнуть Уилл не успел. Впрочем, это уже не имело особого значения, он слишком хотел этого вторжения, чтобы проникновение могло вызвать какой-то дискомфорт. Уилл был возбужден сверх меры, поэтому палец Лектера просто беспрепятственно скользнул внутрь, даря Грэму первую дрожь. Уилл простонал и инстинктивно обернул ноги вокруг талии Ганнибала, прижимая его к себе. Пальцы профайлера запутались в волосах доктора, губы нашли губы, и Уилл приник к Лектеру самым собственническим поцелуем, на который он был способен. Уилл ерзал снизу и сладострастно вылизывал Ганнибалу рот, пока изящный палец Лектера ритмично входил внутрь, рассыпая по телу Грэма искры возбуждения, растягивая и лаская его изнутри. Это было совершенно не похоже на обычный секс, и вовсе не из-за того, что они оба были одного пола. Просто когда Лектер касался Уилла изнутри, ему действительно казалось, что Ганнибал проник к нему под кожу и теперь гладит его легкие, щекочет желудок и баюкает в ладонях сердце. Это было единение, которое было возможно только под сенью любви. Уилл зажмурил глаза. Черт возьми, он действительно был влюблен. Тайная тяга к Потрошителю, помноженная на явную тягу к Ганнибалу, создавала взрывоопасную смесь, лишая Грэма разумности, логики и инстинкта самосохранения. Он больше не хотел быть частью мира, он хотел быть частью жизни Ганнибала и только его. — Хватит... Хватит, я прошу тебя. Я уже готов, — пробормотал Уилл, слепо шаря по влажной от пота спине Ганнибала ладонями. Лектер мотнул головой, отрицая это заявление, но Грэм спешно обхватил его лицо ладонями. — Не считай меня хрупким. Не будь, как они. Вместо ответа, Лектер только глухо простонал и добавил еще один палец. Два пальца сразу вошли внутрь гораздо глубже, вынуждая Грэма прогнуться в спине и зашипеть от удовольствия. Простата. Он так и знал. — Как лучше начать? — пробормотал Уилл, чередуя слова с поцелуями, но Ганнибал до последнего пытался его не слушать. Уилл мог понять это желание сделать все правильно, рациональное намерение подготовить и минимизировать боль, но сейчас ему было плевать. На самом деле боли не было, она существовала лишь в его голове, управляемая страхом, но Уилл ничего не боялся. Он доверял Лектеру, более того, он невыносимо его хотел, так имелось ли в этой ситуации место для боли? Конечно же, нет. — Ганнибал..? — сказал Уилл, кладя Лектеру ладони на грудь и отодвигая от себя на вытянутые руки. Ганнибал кивнул головой и покладисто упал на матрас. Он сдвинулся к центру и без заминки раскатал презерватив по члену. Судя по тому, как сильно у собранного доктора дрожали пальцы, он едва владел собой. — Такой нетерпеливый, — пробормотал он, нанося на презерватив смазку. — Тебе лучше быть сверху, так ты сможешь контролировать глубину и процесс. — Хорошо, — Уилл немедленно оседлал бедра Лектера и взял его член в руку. Когда он встретился взглядом с Ганнибалом, последние сомнения испарились, и Грэм уверенно приставил головку к сфинктеру, тут же проталкивая ее внутрь. В конце концов, это было всего лишь тело. Физическую боль легко можно было пережить, но на секунду Уилл все равно судорожно вздохнул, цепляясь пальцами за покрытую волосами грудь Лектера и со свойственным ему упрямством продолжая двигаться вниз. Он не останавливался до тех пор, пока их бедра не соприкоснулись. Откровенно говоря, он думал, что будет больней. Уилл посмотрел на покрытое испариной лицо Ганнибала, заметил желваки, играющие на его скулах и напряженно приподнятую верхнюю губу, и понял, что Лектеру было так же непросто, как и ему. Жгучее чувство к этому человеку ударило Грэма поддых, и он склонился Ганнибалу на грудь, покрывая хаотичными поцелуями его лицо. — Если бы ты знал, как мне сейчас хорошо… — пробормотал Грэм и двинул бедрами, на пробу покачиваясь на члене. Анус все еще жгло, но боль притуплялась, выцветая до простого дискомфорта, в то время как ум и сердце ликовали от того, что сейчас произошло. По отдельности их больше не существовало. Они наконец-то были единым целым. Лектер со стоном выдохнул что-то нечленораздельное на неизвестном Грэму языке и обнял ладонями его ягодицы, приподнимая чуть выше и облегчая движение навстречу его бёдрам, а затем скользнул губами по щеке Грэма и едва слышно выдохнул: — Можно я тоже…? Уилл улыбнулся. Какой глупый вопрос. После того, как он сам осознанно и по доброй воле забрался в кровать к Чесапикскому Потрошителю, разве он рассчитывал на что-то еще? Нет, он не ждал ни оглушающей нежности, ни пугающей своей грубостью страсти, он ждал Ганнибала и только его. — Будь собой. Просто будь собой. В следующую секунду Уилл уже оказался на спине. Его колени уютно уместились в сгиб локтей Лектера, а сам Грэм оказался прижат весом чужого тела. Казалось, что Ганнибал запер его собой. Он был везде — ритмичными толчками внутри, солеными от пота поцелуями на губах, хриплым дыханием у уха и цепкими руками на плечах, и с каждым движением тел цивилизованность соскальзывала с Лектера, обнажая его первобытную, неудержимую суть. Пальцы Ганнибала впивались в кожу Уилла все сильнее, грозя оставить синяки, но Грэм только приветствовал это самоуправство. Он держался за Лектера и сам с жадностью встречал ритмичные толчки. — Всегда хотел увидеть тебя таким, — выдохнул Грэм и уронил голову на простынь, обнажая шею. Лектер жадно кивнул, следом смыкая челюсти на уязвимом горле до хруста связок под зубами. Теперь он держал Грэма за шею так, как зверь и должен держать свою пару, и пульс Уилла заполошно трепетал на его языке. В ответ Грэм издал очередной сдавленный стон и через секунду горячо излился в пространство между их животами. Зубы сжались сильнее, прокусывая кожу, и как только кровь Грэма попала Ганнибалу на язык, он кончил следом, наполняя семенем презерватив. Им пришлось обработать место укуса и сменить простыни, прежде чем они снова смогли вместе забраться в постель. — Ты сдашь меня полиции? — тихо спросил Ганнибал, кутаясь от взгляда Грэма в непроглядную тьму ночной спальни. Уилл тихо хмыкнул в ответ и протянул ладонь, чтобы накрыть руку Лектера своей. — Только не теперь, когда ты стал мне по-настоящему интересен.