Сезон персиков

Несколько дней спустя Уилл по обыкновению обнаружил Ганнибала на кухне. Лектер успел спуститься чуть раньше и уже по-хозяйски хлопотал у стола, занятый приготовлением завтрака. Уилл остановился в дверном проеме и улыбнулся, наблюдая за тем, как по широкой, обтянутой светлой рубашкой спине доктора вразнобой пробегают солнечные зайчики, преломленные стоящей у окна вазой. Зрелище казалось удивительно домашним. Грэм прислонился плечом к косяку и невольно задумался, насколько сильно за последние дни он успел привыкнуть ко всему этому. Привыкнуть к изменениям в их жизни. Он сам не заметил, как постепенно перебрался в спальню Лектера и почувствовал себя в кровати рядом с ним на своем месте; как позволил ему окружить себя коконом уютной, ненавязчивой тишины и спровоцировать в себе непривычную для него тактильность. Уилл наслаждался тем, что не чувствует дискомфорта, прикасаясь к Лектеру. Ганнибал настолько четко держал собственные границы, что Уилл мог расслабиться и приоткрыть двери в выстроенные им форты и бастионы, не боясь того, что чужие эмоции возьмут над ним верх. Он совершенно точно знал, где заканчивается Ганнибал и начинается он, и это позволяло ему касаться Ганнибала без условностей и опаски. И, впервые за долгие годы почувствовав себя нормальным, Уилл отпустил тормоза. Он задевал Лектера плечом, прикасался и обнимал, прижимался бедрами и дотрагивался губами с неистовством давно голодавшего человека. Уиллу не хотелось казаться таким уж навязчивым, но долгий сенсорный голод давал о себе знать. Он почти не контролировал себя, когда дело доходило до прикосновений, и Ганнибал, благо, совершенно не возражал. Вот и сейчас, когда Уилл подкрался ближе и развернул его лицом к себе, отрывая от утренних дел, Ганнибал не высказал недовольства, лишь едва заметно ухмыльнулся. Похоже, он действительно понимал Уилла, осознавал этот голод и невероятное облегчение от его утоления, охотно потакая его потребностям. И, вероятно, именно поэтому с ним Уилл не терял собственных границ. С ним все было иначе. Они понимали друг друга, делили ощущения и эмоции, взаимопроникая, но не смешиваясь. Грэм лукаво сощурился в ответ на ухмылку доктора, а следом расстегнул пуговицу на его брюках, вжикнул молнией и медленно, не отводя взгляда, опустился на колени. — Я собирался приготовить нам завтрак, но ты, похоже, решил этому помешать, — пробормотал Лектер, глядя на Уилла с искренним восхищением. — Ты сам виноват, — назидательно произнес Грэм снизу. — Нечего было будить меня минетом и так подло ускользать из кровати, пока я приходил в себя. Уилл приспустил брюки, являя утреннему солнцу уже начавший твердеть член доктора, и без раздумий взял его в рот. Ганнибал шумно выдохнул и запутался пальцами в его кудрях, приветствуя теплоту рта крепкой хваткой в волосах. Он тут же начал двигать рукой, задавая нужный ритм и темп, провоцируя профайлера на большее. Уилл абсолютно не возражал. Это была их маленькая игра. Игра на двоих, в которой не было победителей и проигравших. Ганнибал делал вид, что поддается Грэму, уступал ему в мелочах и часто передавал контроль, чувствуя, что Уиллу необходима эта иллюзия власти. Необходима хотя бы для того, чтобы ощущать, что все под контролем, что он такой же, как и прежде, и так же активен в сексе, как всегда и был. Лектер был слишком хорошим психотерапевтом, чтобы не понимать причину чрезмерной агрессивности Уилла, и знал, что так ему куда легче принять в себе эту грань сексуальности, осознать свои желания и следовать им. Уилл не хотел быть тем, кто просто уступает чужому влечению, он хотел сам быть тем, кто решает и берет то, что захотел. В то же время, Уилл очень пристально следил за тем, чтобы Ганнибал не чувствовал себя обделенным. Он часто выступал инициатором их секса, но в процессе с готовностью уступал Лектеру первую скрипку, просто потому, что опыта у доктора было куда больше. Словом, это была их маленькая игра. Уилл осаждал форты и бастионы крепости Ганнибала, а тот сдавал ему замок, Грэм хотел доктора Лектера, а тот не возражал. Они менялись ролями, давали друг другу подачи и иногда пропускали мячи, но в целом тот теннисный матч, что они начали с приездом Уилла, все продолжался и продолжался, и ни один из них не знал, каким будет финал. В этом была особая прелесть игры. Они не говорили об отношениях или возможном будущем. Они не говорили даже об окончании отпуска, молчаливо согласившись просто жить здесь и сейчас и наслаждаться этим, словно пара легкомысленных бабочек из Эдемского сада. И в этом сравнении было слишком много правды – здесь, в доме Лектера, затерявшемся в густом рукотворном персиковом саду, был их собственный маленький рай. По ночам здесь проглядывали звезды и выводили свою бесконечную песнь цикады, а утром, как сейчас, солнце скользило по каменным плитам пола и деревянным ставням, даря миру свет и тепло. За окном сияло чистейшей лазурью голубое небо, шелестели листья и чайки пронзительно спорили друг с другом в вышине. Это был личный рай Уилла Грэма. И порой ему думалось, что очень скоро у него начнет вставать от одного только запаха персиков и разогретого на солнце деревянного пола. Уилл посмотрел на Ганнибала, приподнял член Лектера рукой, и несколько раз провел языком от яичек до самой головки, ускоряя процесс. Ему слишком не терпелось разобрать партнера на части. Ганнибал застонал, и Уилл эхом отозвался в ответ, чувствуя, как возбуждение, исходящее от доктора, начинает резонировать между ними. Это было настоящим волшебством – эмоции Ганнибала не захлестывали Грэма, они просто подстегивали его собственные чувства, рождая резонанс. Уилл никогда не был жадным любовником, всегда предпочитая не получать удовольствие, а дарить его, но в случае с Лектером его предпочтения выходили на совершенно иной уровень. Уилл упивался тем, как Ганнибал теряет контроль. Он смаковал каждый вздох, каждую морщинку между бровей и непрошенный стон. Уилл прекрасно знал, что Ганнибал прячет истинного себя за многочисленными фасадами, но стоило только Уиллу коснуться его чуть интимнее, чем в повседневности, как Ганнибал становился собой. Он терял чопорность и хладнокровие, утрачивал здравомыслие, прагматичность и самоконтроль. Он становился просто мужчиной, отчаянно желающим, чтоб им обладали, и жаждущим обладать в ответ. Между ними не было особой разницы. Оба они были закоренелыми одиночками, впервые в жизни почувствовавшими с кем-то истинное родство. — Уилл... — на грани слышимости выдохнул Лектер, и Грэм забыл обо всем. Он скользнул губами по всей длине, зарываясь лицом в паховые волосы и глубоко вздохнул, наслаждаясь теплым ароматом чистого тела. Ему нравилось, как пах Ганнибал. — Какие-то предпочтения, доктор? — искушающе спросил Уилл, соскальзывая ртом на яички, и Ганнибал несдержанно дернул бедрами, пытаясь инициировать больший контакт. Уилл приласкал языком темный шов на мошонке и двинулся губами обратно вверх. Он проскользил ими по выпуклым венкам, увивающим ствол члена, и обхватил головку ртом, принимаясь сосать ее словно леденец. Уилл не был особо искушен по части минета и много помогал себе рукой, но то, как Лектер пожирал его почерневшими от возбуждения глазами, придавало ему уверенности. Пряная капля попала на язык, наполняя рот мускусным привкусом мужского возбуждения, и Уилл удовлетворенно застонал, вызывая немедленный ответный стон. Это было хорошо. Слишком хорошо. Уилл смотрел на Ганнибала снизу вверх, не имея возможности вырваться из плена жаркого взгляда Лектера, и ласкал его член, чередуя движения губ с движениями руки. Иногда он доставал член наружу, чтобы размазать слюну с привкусом смазки по щекам и губам, иногда давился, не сумев рассчитать глубину и взяв до самого горла. Уилл сосал, вакуумом втягивая в себя щеки и чувствуя, что ствол, растягивающий губы, становится все тверже и горячее, и продолжал смотреть. Взгляд Ганнибала держал его подобно магниту, темный, жаркий и пьянящий. Уилл тонул в Ганнибале и медленно терял ощущение реальности, начиная чувствовать голод, которого прежде никогда не чувствовал. Он хотел не просто обладать Ганнибалом, он хотел поглотить его целиком. Хотел высосать из него все до капли, хотел вобрать его в себя, чтобы сохранить в себе навсегда. Уилл жаждал обладать им настолько сильно, что это желание можно было утолить, только поглотив его целиком… Лектер сморгнул, и видение исчезло. Рука Ганнибала крепче сжалась у Уилла в волосах, и они моментально поменялись ролями. Теперь уже не Уилл отсасывал Лектеру, Ганнибал сам трахал его рот. Уилл открыл губы шире и позволил Ганнибалу хозяйничать у себя во рту. Член приятной тяжестью скользил по языку, толкаясь в горло, и Уилл, одновременно борясь с рвотным рефлексом, испытывал сильнейшее в своей жизни возбуждение. Он закрыл глаза, и мурашки поползли по его рукам, рождая невольную дрожь. Как оказалось, дрожал не только Уилл. Горячее семя внезапно брызнуло в горло, наполнило рот, и Уилл, не задумываясь, тут же все проглотил. Видение с пожиранием Лектера было еще слишком свежо в его памяти. Через секунду Грэм осел на пол и вытер рот рукой. К тому моменту, как он смог открыть глаза, Ганнибал уже заправил член в брюки и выглядел так же элегантно и собранно, как и всегда. — Благодарю тебя, Уилл. Грэм фыркнул. — Не благодари меня за подобное, это просто нелепо. — Нелепо не поблагодарить тебя за столь ценный дар, Уилл. В конце концов, это был твой первый полноценный минет. Уилл в очередной раз порадовался загару, скрывающему природную склонность краснеть. Он протянул Лектеру руку, и тот помог ему подняться с пола. Ему не хотелось комментировать тот факт, что это действительно был его первый серьезный опыт подобного рода. С Лектером он каким-то образом постоянно забывал о том, что когда-то считал себя исключительно натуралом. Впрочем, с Ганнибалом Уилл забывал вообще обо всем. Его горизонты ширились, стереотипы блекли, а все происходящее казалось единственно органичным и правильным. В конце концов, человеческое тело – лишь большая условность, а сам Грэм всегда куда больше ценил душу и ум. Успокоив себя этим, он улыбнулся. — Что у нас на завтрак? — Яйца Бенедикт, дополненные свежими колбасками. Завтрак – самый важный прием пищи за день, так что… — Знаю, знаю, — прервал Уилл, сглаживая грубость быстрым поцелуем, иначе Ганнибал мог перечислить ему все блюда, включая бриошь и свежее фермерское масло, так что лучше было остановить монолог в зародыше. — Тебе помочь, или я успею сбегать на пляж окунуться? Лектер вернул Уиллу поцелуй. — Иди, конечно. На кухне я и сам справлюсь, поэтому предпочту, чтобы ты искупался и нагулял аппетит. Заодно наготовлю колбасок с запасом. Уилл жадно сглотнул. Он прекрасно знал, что мясо у Лектера всегда выше всяких похвал. Понимая, что времени у него не так уж и много, Грэм не стал тянуть и торопливо направился к пляжу, чтобы застать самое идеальное время для купания — раннее утро, когда воздух еще не успел раскалиться до жары, а морские воды приятно контрастировали по температуре с воздухом. Уилл любил, когда вода оказывалась чуть теплее. Он спустился по каменной лестнице к морю и замер у самой кромки пляжа, в который раз любуясь простирающейся перед ним красотой. Песок искрился у его ног россыпью бриллиантов, солнце дрожало над поверхностью воды сусальным золотом, а остовы выброшенных на берег деревьев белели витиеватым мельхиором. В окружении темных, почти черных камней сверкающее великолепие казалось драгоценным содержимым шкатулки, в которую совершенно случайно заглянул Грэм. Уилл скинул футболку через голову и вошел в воду, почти сразу ныряя и отправляясь к горизонту вплавь. Вода щекотала его тело теплыми пальцами и была настолько прозрачной, что Уилл до сих пор видел дно. Там было особо не на что смотреть, поэтому Грэм предпочитал смотреть вдаль. Вглядываться в туманное дрожащее марево у самого горизонта, где вода незаметно переходила в небо, всегда было куда интереснее. Уилл не знал, чем его так манил горизонт. Наверное, так ощущался древний инстинкт первых исследователей — стремление дойти до края и заглянуть за него. И Уилл дошел. За те полтора месяца, что он гостил у доктора, он узнал о себе куда больше, чем когда-либо еще. Ганнибал действовал на него, словно морские волны, сглаживая острые углы и обтачивая под себя. Правда, Уилл не был уверен, что его углы именно сгладились. Возможно, Ганнибал его, наоборот, огранил, и теперь Уилл видел свою жизнь куда четче и ярче, чем прежде, отчетливо понимая, что в бесконечном течении жизни, событий, чужих мыслей и череды убийц было слишком мало его самого. Наверное, в этом стоило винить Джека. Он всегда был рядом, чтобы вовремя надавить на Уилла, он манипулировал социальными нормами и профессиональной ответственностью, вынуждая Грэма работать на него. Он вынуждал Уилла погружаться в разумы маньяков, тем самым подталкивая его во тьму, и то, что Джек действовал неосознанно, вовсе его не извиняло. Как часто, сидя над фотографиями работ Потрошителя, Уилл представлял себе, что это его собственные творения? Как часто он жаждал оказаться на месте убийцы и вкусить все эмоции, что испытывал он, и познать эту красоту от первого лица? Это случалось чаще, чем Уилл был готов признаться даже самому себе. Если бы не Ганнибал Лектер, вовремя попавшийся Уиллу на пути, однажды Грэм мог просто пойти по пути Потрошителя или и вовсе присоединиться к нему. Но теперь у Уилла был Ганнибал. Он был педантичным и надежным, понимающим и уверенным в себе. Слишком идеальным, чтобы существовать в принципе, а раз он существовал, в нем определенно должен был найтись какой-то изъян. Но Уилл не собирался его искать. В конце концов, он был в отпуске и у него осталось всего две недели счастья. Какие бы секреты ни таились в Ганнибале, это не было проблемой Уилла. У него и без того хватало проблем. Уилл поплыл к берегу и опустил голову в воду, чтобы проверить, кипит ли на дне привычная морская жизнь. Ему понравилось блюдо, которое они приготовили из раков-богомолов в самом начале отпуска, и профайлер был более чем готов повторить его на бис в качестве прощального ужина, если членистоногим хватило ума приползти в опустевшие норы опять, поэтому Уилл набрал еще воздуха и снова опустил голову вниз. Ближе к берегу раков было на удивление много, и, более того, они ползали по чему-то, невероятно напоминающему… Труп. Уилл чуть не хлебнул морской воды от неожиданности и перешел на кроль, чтобы быстрее добраться до лежащего на дне тела. Это было глупо, потому что, по большому счету, ему явно было уже некуда спешить. Человек лежал на дне и не шевелился, будучи мертвее мертвого, и профайлер однозначно уже не мог его спасти. Но полицейская выучка, вбитые социализацией моральные нормы и рефлексы сотрудника ФБР сработали в нем сами собой. Когда Уилл подплыл ближе и попытался нырнуть, оказалось, что труп лежит куда глубже, чем он думал. Уилл знал процедуру, знал, что должен вернуться в дом и позвонить в полицию, что нужно оставить подъем тела профессионалам, но уже не мог отступить. Буквально секунды назад он плыл, крамольно рассуждая о том, что почти готов сменить сторону, и тревога от осознания этого подталкивала его достать из воды тело просто чтобы доказать самому себе, что он еще не успел шагнуть за эту грань. Тем более, что труп явно пролежал в воде достаточно долго, чтобы Уилл не смог повредить наружные улики… Это звучало одновременно и логично, и бессмысленно, но Грэму было наплевать, и он продолжал раз за разом заныривать в воду. Испуганные раки брызнули в разные стороны, и Уилл наконец сумел рассмотреть того, кто лежал на дне. Судя по бороде, это был мужчина. Когда Уилл смог добраться до дна и подхватил тело под руки, труп оказался куда тяжелее, чем он ожидал. Сам мертвец, даже несмотря на воздействие воды, был изрядно грузным, а раки не успели попировать на теле достаточно, чтобы как-либо облегчить его вес. Труп был поразительно свеж. Уилл отпустил тело и всплыл наверх, чтобы набрать в грудь еще воздуха, но когда нырнул обратно, что-то внезапно произошло. Тени сгустились над ним, заслоняя солнце, и Грэму показалось, что это не он плывет к трупу, а труп медленно поднимается и плывет прямо на него. Темные волосы мужчины развевались в морской воде, а глаза смотрели прямо сквозь Уилла. Он протянул к нему пухлые жадные пальцы и в голове Грэма отчетливо зазвучало: «Я обожаю сыр. Мы могли бы стать прекрасными друзьями». Уилл дернулся, выпуская пузыри драгоценного воздуха и в панике шарахнулся, тут же наглотавшись воды... Он не помнил, как сумел добраться с телом до берега, смутно сознавая только то, что уже в прибое он барахтался слишком долго и хлебнул воды еще несколько раз. Он неоднократно ронял свой груз, и тело каждый раз тут же опускалось на дно, намекая, что ему явно был придан дополнительный вес. «Это не случайность, это совершенно точно убийство», — из последних сил подумал Уилл, борясь со стихией, тяжестью неподатливого груза и усталостью. Он был уверен, что кто-то напихал в одежду мертвеца камней. Когда Уилл выдернул тело на берег, он не мог не заметить, что у трупа не хватало доброго куска со спины. Он сумел отползти от линии прибоя буквально на несколько шагов, рухнул на песок и тут же отключился, напоследок увидев в тенях разума круглое пухлое лицо в обрамлении аккуратной бороды. «Мы же станем с тобой друзьями, Уилл?» – … Уилл? …Уилл!?.. Слова доносились издалека, но Грэму не хотелось открывать глаза, чтобы снова не столкнуться лицом к лицу с кошмаром. Хотя он и привык к мертвым телам, видениям и галлюцинациям – к конце концов, они давно стали частью его жизни – это вовсе не означало, что ему хотелось смотреть. — Уилл? Ладонь, мягко похлопавшая Грэма по щеке, была теплой, так что он все же открыл глаза. Над ним склонялся Ганнибал, вопреки обыкновению непривычно растрепанный и напряженный. Он нервно гладил Уилла по щекам, пытаясь привести в себя. — Уилл, ты со мной? Грэм моргнул и глухо простонал, следом переворачиваясь на бок и исторгая из себя проглоченную морскую воду. Горло саднило немилосердно. Было мокро, неприятно и стыдно до желания свернуться в клубок. Меньше всего на свете Уилл хотел, чтобы Ганнибал познакомился с этой его стороной, но при всем этом он чувствовал невероятное облегчение от того, что Лектер теперь рядом. — Ты меня нашел, — прохрипел Уилл, снова падая спиной на песок. Собственное тело ощущалось на удивление тяжелым и неповоротливым, словно он разгрузил грузовик кирпичей. — Разумеется, Уилл, тебя не было слишком долго, и я пошел тебя искать, — произнес Ганнибал, торопливо убирая песок и мокрые волосы с лица Грэма. Он приобнял Уилла за плечи, оторвал от песка и без секундной заминки прижал к груди, марая и рубашку, и жилет. Теперь они оба были мокрыми и в песке. Уилл вцепился в Лектера, ища покой в его объятьях, и покосился на труп, лежащий на песке, через его плечо. Так их и нашла через какое-то время полиция во главе с неизменным инспектором Пацци. Когда первая бригада в узнаваемой униформе показалась на берегу, Уилл наконец выпал из транса и отстранился от Лектера, чтобы взглянуть ему в лицо. — Это ты вызвал полицию? Лектер странно на него посмотрел. — А что, ты считаешь, этого не стоило делать? Уилл закрыл лицо ладонями и с силой надавил на глазные яблоки, чтобы быстрее прийти в себя. Дурацкий вопрос. Конечно же, Ганнибал вызвал полицию, как еще он мог поступить? Он же не знал, что Уилл сперва хотел самостоятельно осмотреть тело, чтобы убедиться, что это был не ОН. Не Чесапикский Потрошитель. Впрочем, даже если это действительно был Потрошитель, что это бы изменило? Уилл никогда не боялся встречи с ним, не боялся ее и сейчас. Просто… Просто теперь, впервые в жизни, ему было что терять. — Нет, все правильно, — пробормотал Уилл, наблюдая, как суетятся вокруг трупа итальянские коллеги. Они действовали оперативно и слажено, как и положено настоящим, пусть и иностранным, профессионалам. — Видимо, у меня шок и я несу бред. Мы можем вернуться домой? — Конечно же, Уилл. Ганнибал отошел, чтобы обсудить с Пацци возможность допросить Грэма чуть позже, когда они будут дома, а Уилл остался сидеть на песке, исподволь изучая ландшафт. Вокруг было так много скал. Они врезались глубоко в море, разрывая прибрежную береговую линию на куски. Упади человек с такой высоты, он непременно разбился бы о скрытые водой камни, теряя сознание и неизбежно захлебываясь водой. Он мог распороть спину об острый валун и скатиться на дно, где рыбы объели бы изрядную часть мяса. Уилл мог ошибиться. Этот толстяк мог быть не очередной жертвой Потрошителя, а просто неловким местным жителем, неудачно вышедшим поздним вечером на пляж, и Грэм решил не озвучивать свои подозрения. Альтернативной было превратиться из свидетеля снова в следователя и профайлера, к тому же ему не хотелось поднимать шум и выглядеть паникером в глазах Ганнибала. От чего бы ни погиб этот тучный мужчина, эксперты выяснят это без него, и, когда они во всем разберутся, Уилла, вполне вероятно, уже не будет в стране. Ганнибал вернулся к нему. — Ну что, пойдем? — спросил Лектер, так же, как и пару часов назад предлагая Уиллу руку. И Уилл принял ее. — Прости, что втянул тебя в свой мир, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Я сам в него влип, — усмехнулся Ганнибал, — но я ценю твою компанию. Уилл вернул ему кривую улыбку, и они медленно направились к дому. Пацци постучал во входную дверь еще через час. Это вовсе не означало, что эксперты закончили, и территория, окружающая дом, опустела. Вовсе нет, но только теперь инспектор освободился в достаточной степени, чтобы навестить своего основного свидетеля. Сотрудники полиции продолжали сновать через сад, вытаптывая газон. Когда инспектор зашел в комнату, Уилл все еще задумчиво смотрел в окно, наблюдая за посторонними в поместье. Это ощущалось до странности неприятно, словно их маленький приватный мирок на двоих рухнул, и Уиллу впервые пришлось столкнуться с обыденной реальностью, в которой имелось место не только для элегантных, сшитых на заказ рубашек, прекрасного вина и философских бесед. Настоящий мир вторгся в их кокон, шурша пластиковыми пакетами для трупов и сверкая латексными перчатками да желтой заградительной светоотражающей лентой, слишком знакомой Уиллу по работе. Привычный мир профайлера Грэма ворвался в его маленький рай и осквернил его. — Кофе? — спросил Ганнибал, и Пацци с энтузиазмом кивнул головой. Вместе с кофе на столе словно сам собой возник пирог с персиками. — Вам удалось что-то выяснить, инспектор? — Немногое, — отозвался тот, явно уделяя больше внимания кофе и пирогу, чем расследованию. Впрочем, Пацци можно было понять – парень в пакете для трупов точно никуда не сбежит. — Мы установили личность покойного. Это Франклин Фруадево, местный сыровар. Инспектор протянул Ганнибалу планшет, и Лектер даже взял его в руки, чтобы проявить уважение. Он мельком взглянул на фотографию на экране, и передал планшет Уиллу, но Грэм не стал на нее смотреть. Там, в воде, он уже насмотрелся, и у него не было ни малейшего желания смотреть в лицо трупу еще раз. Как и погружаться в процесс расследования. Сидя сейчас здесь, на кухне Лектера, Уилл отчетливо понимал, что на самом деле ему все равно. Он не испытывал ровным счетом никаких эмоций по поводу произошедшего. Первый шок неожиданности схлынул, и теперь, с удивлением анализируя свои чувства по поводу этой смерти, он медленно осознавал, что ему не жаль погибшего. Уилл не сострадал, не сопереживал и не был заинтересован даже в самом расследовании. Только в том, чтобы полицейские поскорее убрались из дому и оставили их в покое. В этом была горькая правда Уилла Грэма. Сколько бы он не притворялся нормальным, он никогда им не был. Он видел красоту в смерти, он видел акты творения, изваянные в мертвых телах, он понимал убийц. И, как оказалось, понимал их куда лучше, чем обычных людей. Без довлеющего присутствия Джека Кроуфорда, нацеленного на эффективное расследование, без вечно сострадающей всем и каждому Аланы Блум, Уилл мог честно признаться себе, что на самом деле ему все равно. Откровенно говоря, Грэм всегда воспринимал расследования не иначе, как простую головоломку. Его приглашали, чтобы он использовал свой дар на благо ФБР, и не более. Это Джек считал, что Уилл помогает им из жажды справедливости, проецируя на него собственные эмоции, но правда была в том, что Уилл делал это только чтобы Джек от него отстал. По этой же причине он поехал в нынешний отпуск – просто для того, чтобы заставить Алану замолчать. Не то, чтобы Уилл не любил людей. Он просто отчетливо осознавал, что они никогда не смогут его понять. Он знал, что всегда будет видеть в чужих глазах любопытство, алчность или страх, но никогда не увидит искреннего интереса. Ганнибал посмотрел на Уилла с тем самым искренним интересом, которого Уилл уже не ожидал увидеть в своей жизни. — Тебе уже лучше? — Да, — пробормотал Уилл, растирая лицо. Он отвернулся от окна, чтобы поучаствовать в разговоре или хотя бы послушать его. В конце концов, именно он нашел труп, да еще и в водах, прилегающих к земле Лектера. — Удалось узнать, как он был убит? — спросил Уилл, делая вид, что заинтересован в беседе. Пацци с жадностью уплетал пирог, но прервался, чтобы скептично взглянуть на Грэма, и покачал головой. — Сразу видно, что вы из непростого города, коллега. Вы, как агент ФБР, сразу предполагаете убийство, но мы пока что видим просто мертвое тело. Вероятно, бедняга всего лишь сорвался с обрыва. Уилл скептически изогнул бровь, но промолчал. В разговор вклинился Ганнибал. — Вам удалось установить причину смерти? — Предварительно, утопление. Эксперты пока не могут сказать точнее, нужно больше времени. Но вы же знаете, доктор Лектер, как коварны могут быть течения. Ганнибал согласно кивнул, отчего-то неуловимо улыбаясь краешком рта. — Вы правы, инспектор. Людей манит голубая лазурь, но многие забывают, что море – это не только прекрасный вид, но и стихия, способная легко поглотить человека, особенно если тот слегка перебрал. Я не был знаком с Франклином лично, но… — Серьезно? — перебил Пацци, вынуждая Ганнибала поморщиться. — Мне казалось, что все в окрестностях Римини покупали сыр именно у него. — Может быть, — нарочито пожал плечами Лектер. — Но я здесь не постоянный житель, а гость, и у меня не настолько хорошая память на лица. Уилл снова уставился в окно, игнорируя очевидную ложь. У Ганнибала, как и у самого Грэма, была эйдетическая память. — Вы вроде бы хотели задать несколько вопросов Уиллу? — напомнил Лектер, выразительно взглянув на часы. Очевидный намек на то, что Пацци не стоило задерживаться дольше необходимого. — Разумеется, доктор. Если, конечно, мистер Грэм в состоянии отвечать. Уилл был в состоянии отвечать. С чего бы ему не быть? — Вы заметили тело в воде, мистер Грэм? Уилл, поразмыслив, кивнул. Под водой это тоже в воде. — Да, — произнес он и скучающе замолчал. — Вы заметили тело и поплыли к нему, чтобы вытащить из воды? Оно плавало на поверхности, да? — Нет, — буркнул Уилл, — оно лежало прямо на дне, явно утяжеленное камнями для надежности. И на нем в изобилии пировали раки. — Эксперты не нашли никаких камней… — с сомнением произнес инспектор, осматривая Грэма. Видимо, Уилл выглядел слишком измученным, чтобы вызывать сомнения в адекватности его ответов. Впрочем, как и всегда. — Вероятно, вы ошиблись, мистер Грэм, — деликатно сказал Пацци, — вы переутомились и наглотались воды, а стрессовое состояние, как известно, притупляет восприятие. Правда же, доктор? — Иногда, — милостиво согласился Ганнибал. Уилл не стал возражать. — Да, вполне возможно, — безразлично сказал Грэм и все же взял в руки планшет, чтобы посмотреть на фото. Этот Франклин был приятным человеком, обаятельным и явно добрым, поэтому не было ничего удивительного в том, что Пацци сомневался в наличии мотива для убийства. Инспектор просто не знал, что у Потрошителя никогда не было очевидных мотивов. Уилл тряхнул головой и отложил планшет в сторону. Он знал, что камни на трупе были, а вот куда они делись потом, уже не было его проблемой. — Много мяса не хватает на теле? — внезапно спросил Уилл, заставляя и Ганнибала, и инспектора синхронно повернуться в его сторону. Очевидно, они не ожидали подобного вопроса. — Да, — кашлянул Пацци, отставляя пустую тарелку из-под пирога в сторону, будто воспоминания напрочь отбили ему аппетит. — Раки в здешних местах довольно прожорливы, не говоря уже об обилии ситуативно плотоядных рыб. Но, кажется, я уже задержался. Доктор Лектер, если вас не затруднит, заедьте к нам завтра после обеда, я попрошу вас подписать ряд формальных бумаг. — Уилл тоже нужен? — спросил Лектер, но инспектор отрицательно мотнул головой. — Пожалуй, хватит и вас. Грэм едва удержался, чтоб не фыркнуть. Разумеется, сам по себе он редко бывал кому-то нужен. Уилл не стал провожать инспектора Пацци, оставив Лектеру доиграть роль гостеприимного и обеспокоенного хозяина дома. Вместо этого он поднялся на второй этаж, в свою комнату, где давно не ночевал, и долго смотрел в окно. Эксперты через полчаса закончили работу, собрали инструменты и вереницей потянулись к служебным машинам, оставляя за собой следы ног на примятой траве и пустоту. Персиковый вкус чудесного отпуска, медовой сладостью лежавший на языке, медленно выцвел до терпкого дымного послевкусия. Реальность стучалась в дверь Грэма, и ему упорно не хотелось ее впускать. Тело с явными следами работы Потрошителя нашли в сотнях метров от дома любовника Уилла. Было ли это совпадением? Это еще предстояло выяснить. Разумеется, думать о том, что Потрошитель намеренно следит за ним, было слишком самонадеянно, но Уилл не хотел ничего исключать. Однако он по-прежнему надеялся, что ему улыбнется удача, и он успеет уехать от Ганнибала, увозя с собой всех своих демонов до того, как Потрошитель все-таки вздумает нанести очередной удар. Ужин прошел в нетипичной для дома Лектера тишине. Уилл не инициировал диалога, а Ганнибал его к этому не принуждал. Они просто сидели вдвоем под бескрайним темным небом, на котором из-за облаков не было видно ни единой звезды, и вслушивались в шелест деревьев. — Порой бывает сложно принять ситуацию, в которой реальная жизнь вторгается в твой идеально сконструированный вымышленный мир. Прости, Ганнибал, такое явное напоминание о моей работе слегка выбило меня из колеи. — Не стоит извиняться, Уилл, — спокойно ответил Лектер. — Я сам искушал тебя забыть обо всем и попробовать быть здесь другим человеком, и понимаю, что сейчас прошлое вступило в диссонанс с настоящим, вызывая легкую фрустрацию. К завтрашнему утру все пройдет. Грэм кивнул. Так была устроена человеческая психика, и Уилл знал об этом не хуже Лектера, но ему хотелось, чтобы все прошло прямо сейчас. Он пристально посмотрел на доктора через стол: — Я хочу тебя, Ганнибал. Ты был прав, говоря, что я сам скажу тебе, когда буду готов. Теперь я готов, я хочу, чтобы ты занялся со мной сексом. Я хочу забыть сегодняшний день, я хочу забыть обо всем. Лектер покачал головой и улыбнулся краешком рта. — Нет, Уилл. Я не думаю, что это подходящий момент. Сексом нужно заниматься не для того, чтобы что-то забыть, им нужно заниматься, чтобы что-то запомнить. Чтобы оставить в памяти то место и день, человека, на которого пал твой выбор, и ощущение счастья. Я уже говорил тебе, Уилл, что когда ты будешь готов, ты поймешь это сам, а пока что я и без того найду, чем скрасить твой вечер. И Уилл знал, что это действительно будет так. Когда стол был убран, а посуда помыта, они впервые поднялись наверх не порознь, а вместе, совершенно нелепо держась за руки. Лектер не отпустил Уилла в душ, заключая его в объятья в тот самый момент, когда они перешагнули порог спальни. — Не думай, что я отказываю тебе просто так, — пробормотал Ганнибал, покрывая поцелуями щеки и скулы Грэма. — Я тоже хочу тебя, мой мальчик, но просто не могу взять тебя, пока ты не знаешь меня до конца. Я не могу обладать тобой, пока ты не увидел меня полностью. Я хочу быть честен с тобой, а это требует времени. Дай мне еще немного, прошу… Уилл открыл было рот, чтобы спросить, что Ганнибал имеет в виду, но уже не успел. Во рту немедленно оказался горячий мокрый язык, пьяня и сводя с ума. Уилл никогда не думал, что на такое могут быть способны одни только поцелуи. Он жарко простонал Лектеру в губы и обвил руками его шею, прижимая ближе к себе. Уилл особенно любил целоваться с ним именно так, поздним вечером, когда отросшая за день щетина Лектера интригующе покалывала кожу, рождая приятный контраст с нежностью губ и языка. Уилл зарылся пальцами в волосы Ганнибала и прогнулся в спине, подставляя под поцелуи еще и шею. Было немного колко и щекотно, но слишком возбуждающе, чтобы Уилл мог не стонать. Он чувствовал, что Ганнибал был сегодня немного странным, каким-то другим, но и Уилл не был таким, как обычно. Им обоим казалось, что они стоят на пороге чего-то большего, какого-то невероятного открытия, которое кардинальным образом изменит их жизнь. Этот день мог стать экстраординарным во всех смыслах, если бы они только решились ему позволить. Уилл неторопливо отстранился от Лектера и изучающе провел кончиками пальцев по припухшим, влажным губам. Ганнибал игриво прикусил их в ответ и положил ладонь на шею Уилла, слушая биение его пульса, а потом чему-то молча улыбнулся и начал очень медленно расстегивать пуговицы на рубашке Уилла. Грэм его не торопил. Сегодня не хотелось спешить, сегодня хотелось смаковать каждое прикосновение и поцелуй, словно в их распоряжении было все время мира. — Ты невероятно красив, — пробормотал Ганнибал, щекоча губами ключицы Уилла, и Грэм смущенно хмыкнул в ответ. Он не стал возражать. Красота всегда была в глазах смотрящего, и если для Лектера он был красив, Уилл был этому только рад. Он крепче обнял ладонями лицо Ганнибала, скользнул к его волосам и без стеснения направил жадный рот Лектера вниз по груди, предлагая сосок. Ганнибал понял его без слов, обхватив губами розовый бугорок и втягивая его в себя. Грэм подавился стоном. Уилл всегда знал, что у него чувствительные соски, но ему зачастую было неловко просить женщин их приласкать. С Ганнибалом же он не стеснялся ничего. Он прогнулся в спине, жарко выдохнул в потолок и тихо попросил: — Еще… Ганнибал пощекотал острый пик соска языком, и когда тот сжался до тугой горошины, нежным движением зубов оттянул его целиком. Ноющая боль сладкой судорогой свела грудь и стремительно скатилась между бедер, вынуждая член затвердеть до ломоты. Уилл без стеснения сжал эрекцию рукой через пах. Он предоставил Лектеру право терзать его грудь, доводя до белых точек в глазах, пока сам наощупь разбирался с молнией на его штанах. Хвала всем богам, на брюках Лектера были только молния и ширинка. Уилл справился с ними достаточно быстро, чтобы вжать Ганнибала в себя, притираясь пах к паху. Эрекции столкнулись, разделенные только слоями одежды, и они оба синхронно зашипели сквозь зубы, проклиная всю эту ткань. — Я хочу тебя, Ганнибал, — безапеляционно выдохнул профайлер, отступая на шаг, чтобы снять с себя брюки и белье. — Пойдем в постель. — Моя постель всегда в твоем распоряжении, Уилл, — в тон ему ответил Ганнибал, раздеваясь так же торопливо. Потом он сделал выразительную паузу и добавил, — как и мой член. У профайлера отвисла челюсть. Он впервые в жизни слышал, чтобы благородные губы Лектера произносносили нечто столь похабное, как «член». Это было невероятно горячо. Уилл начинал подозревать, что если Ганнибал так же нежно произнесет «я выебу тебя, Уилл», он кончит прямо в штаны. Уилл жадно сглотнул и уставился на упомянутый орган, в очередной раз наслаждаясь его красотой. Да, он был красив. Член Лектера, как и все в нем, был чрезвычайно эстетичен. Тугой крупный ствол, увитый узором выпуклых вен, гордо торчал из паховых волос, завершаясь налитой алой головкой, на самом кончике которой уже выступила одинокая капля смазки. Ганнибал хотел Уилла, это было видно невооруженным взглядом, и очевидность желания больше всего сводила Грэма с ума. У них обоих стояло друг на друга и вовсе не только в интеллектуальном смысле, но в глубине души Уилл до сих пор не был уверен, что готов позволить Ганнибалу пойти до конца. Он боялся не боли, конечно нет. Все было гораздо хуже, он боялся разочарования. Боялся испортить их великолепный чувственный роман очевидной банальностью — тем, что анальный секс вызовет у него категорическое отвращение. Лектер понюхал воздух и лукаво улыбнулся. — Не волнуйся, Уилл, я знаю, что ты не готов. Иди сюда. И Уилл пошел. Он сделал шаг навстречу и совершенно по-детски уткнулся лбом в плечо Лектера, позволяя себя обнять и одновременно без стеснения обхватывая ладонью член доктора. В ответ Ганнибал зашипел, и теперь настала очередь Уилла лукаво улыбаться. Грэм собрал кончиком пальца каплю выступившей смазки и демонстративно сунул ее в рот. — Мне определенно нравится твой вкус, — ухмыляясь, сообщил Уилл, и Лектер отчего-то жадно сглотнул. Уилл заметил, как расширились его зрачки, выдавая, что Ганнибал возбужден. Интересные все-таки у доктора фетиши… Но Уилл не успел додумать и эту мысль, потому что Ганнибал уже обхватил его за шею, привлекая к себе, чтобы жадно поцеловать. — Ты доверяешь мне, Уилл? — между поцелуями спросил он, и Грэм выдохнул очевидное: — Конечно. — Тогда ложись. Уилл действительно лег, но следом Ганнибал зачем-то перевернул его на бок. Он прильнул сзади, со спины, но Уилл был слишком возбужден, чтобы переживать. Они спали примерно в той же позе, и Грэм часто просыпался от ощущения твердого стояка в области ягодиц, но между ними всегда оставалась одежда. Сейчас же, без нее, ощущения были намного ярче и острее. Член Лектера был не только твердым, но еще и горячим, и скользил по складке между ягодичных мышц, провоцируя и дразня. Ганнибал неоднократно играл с анусом Грэма, и Уилл уже был прекрасно осведомлен, насколько чувствительной может быть эта часть. Он доверял Лектеру и совершенно не переживал о провокационной позе, пока не услышал звук открываемого ящика у себя за спиной. Следом раздался щелчок и влажный звук тюбика со смазкой. По коже Грэма поползли непрошенные мурашки, он хотел не переживать и не опасаться, но просто не мог. Он действительно еще не знал Лектера до конца. Уилл не знал до какого именно конца, и это тревожило еще больше. — Ганнибал… — Тише, Уилл, я никогда не сделаю ничего против твоей воли. Смазка для меня, а не для тебя. От неожиданности Уилл поперхнулся слюной. Ганнибал решил оседлать его сам? Эта мысль пугала Уилла даже больше, чем перспектива того, что его поимеют в задницу. К этому он был не готов от слова совсем. Но в этот раз он не успел возразить. Его ягодицы раздвинулись, и горячая твердая палка проскользила от копчика до самых яиц. Все тело моментально пронзила горячая волна возбуждения, смывшая непрошенный страх. Уилл простонал, а крепкие ладони Ганнибала легли на его ягодицы, сводя их вместе и зажимая член внутри. — У тебя удивительные ягодицы, Уилл. Сочные и округлые, как спелый персик, покрытые очаровательным пушком волос, и такие же сладкие на вкус. Кровь бросилась Уиллу в лицо, но Ганнибал не стал продолжать, он просто еще раз скользнул между ягодиц Грэма, только теперь от яичек до копчика, намеренно цепляясь тугой головкой эрекции за чувствительные мышцы сфинктера и вдавливая их внутрь. Уилл не ожидал от себя такой реакции, но он задрожал. Все его тело свело неконтролируемой судорогой желания, и он самым пошлым образом подался бедрами назад. Ганнибал вознаградил его энтузиазм поцелуем в шею и скользнул обратно, снова толкаясь в объятия его бедер. Давление на сфинктер было ярким, как удар электрического тока, немедленно поднимавшего волоски на руках. Но не успел Уилл попросить еще, как раздался новый щелчок флакона со смазкой, и мокрый, хорошо смазанный член оказался у профайлера между ног. — Боже, что…? — Сожми бедра, Уилл, — коротко скомандовал Лектер и обхватил липкой от смазки ладонью член самого Грэма. От удовольствия у Уилла потемнело в глазах. Первый толчок показался Уиллу немного странным, второй непривычным, а третий абсолютно желанным. Ганнибал действительно трахал его. Он ритмично скользил между сжатых ног Грэма, имитируя половой акт, и это ощущалось именно так. Он входил в Уилла сзади мощными фрикциями, звонко шлепая бедрами по ягодицам, и Уилл с жадностью встречал каждый толчок. Член скользил между бедер, истекая смазкой, и Уилл легко мог себе представить, что он точно так же скользил бы у него внутри. Уилл зажмурил глаза и отдался процессу, визуализируя то, что он пока что боялся ощутить наяву. Он представлял себе, как тугое кольцо мышц неумолимо растягивается, уступая давлению члена, как оно увеличивается в диаметре, чтобы вместить в себя немаленький лектеровский член. Как этот член ритмично двигается внутри, даря наслаждение и боль. Сейчас боли не было, но все тело ломило от нереализованного желания. В нем резонировала фантазия, рожденная его эмпатическим даром, вынуждая Уилла несдержанно двигать бедрами, встречая толчки Ганнибала и одновременно толкаясь в его руку. — Черт, я близко, — простонал Уилл и завел руку назад, чтобы схватить Лектера за бедро. Этого было достаточно для того, чтобы Ганнибал глухо простонал и брызнул семенем Уиллу между ног. Почувствовав горячую влагу на бедрах, Уилл стремительно свалился в оргазм, изливаясь Ганнибалу прямо в руку. Они испачкали простынь и постельное белье, и впервые не стали перестилать постель. Отдышавшись и сходив в душ, они просто переместились в комнату Уилла, чтобы лечь спать там. Лектер привычно прижал Грэма к себе, поцеловал его в волосы за ухом и тихо прошептал: — Уилл, я должен тебе кое-что сказать… Уилл попытался обернуться, но ему было слишком сонно и лениво. Он зевнул, мазнул губами Лектера по щеке и отвернулся обратно. Глаза неумолимо закрывались. — Ганнибал, это наверняка может подождать до утра. — Как скажешь, Уилл, — с непонятным облегчением выдохнул Лектер и прижал Уилла к себе еще крепче. — Ты не представляешь, как я рад, что ты ко мне приехал. Утром их разговор предсказуемо не состоялся. С утра нашлись иные хлопоты, настроения и заботы – неторопливый завтрак, наполненный солнечным светом и шелестом деревьев, и не обязывающий ни к чему диалог. Рассвет смыл вчерашний день из памяти, оставляя чистый холст настоящего, и тягучее чувство скорого открытия отступило перед неизменным ароматом спелых персиков, морской соли и размеренности бытия. В Римини сложно было быть озабоченным и напряженным слишком долго. Легкая атмосфера юга и солнечный свет, пригоршнями плещущий с неба в лицо, быстро разгоняли грусть, разглаживая привычную хмурую складку на лице Грэма, и поэтому не было ничего удивительного, что когда он провожал Ганнибала в Римини, он уже улыбался. Лектер действительно уехал почти сразу после завтрака, планируя успеть заехать еще в пару мест до того, как будет вынужден навестить инспектора Пацци. Уилл же снова остался дома один. Впрочем, теперь это не вызывало в нем особого беспокойства. Он обжился в доме и чувствовал себя здесь полноправным хозяином. Уилл немного поработал в саду, ополоснулся в купальне и вернулся обратно, чтобы выпить холодной воды, но мысли о вчерашней страшной находке не выходили из головы. Уилл думал о Франклине Фруадево. И почему-то особо настойчиво он думал о нем, глядя на печень, припасенную Ганнибалом для сегодняшнего ужина. Уилл поставил бутылку с водой обратно, закрыл холодильник и уставился в окно. В мозгу звенела какая-то мысль, но сознание Грэма словно намеренно не давало ей прорваться наружу, пытаясь спрятать глубоко внутри. Зачем? Уилл моргнул. Чтобы сохранить покой? Грэм снова открыл холодильник и заглянул внутрь. Печень лежала на месте, повернув в нему окровавленный бок. Он закрыл дверцу, и непрошенные мурашки внезапно разбежались у него по спине. Уилл зажмурился и раздраженно тряхнул головой, но мысль, которую он попытался то ли вытрясти наружу, то ли загнать поглубже, не исчезла, взамен подсунув Грэму воспоминание о лице Франклина. Лице, которое Уилл уже видел. Совсем недавно. В случайно найденном у Ганнибала фотоальбоме. Но ведь Лектер сказал, что он не знаком с умершим. Да, он сказал, что у него плохая память на лица, но... камни, утяжеляющие карманы трупа, тоже исчезли, когда появился Ганнибал, и именно он настаивал на коварных течениях, способных уволочь тело вдоль побережья достаточно далеко. Зимой он жил в Балтиморе, где холодное время года как раз орудовал Потрошитель, а летом менял место жительства, уезжая в Римини, где внезапно активизировался Иль Мостро, местный маньяк. Интересно, если посмотреть на расположение прочих объектов недвижимости доктора Лектера, не обнаружится ли, что и там время от времени активизируется свой собственный маньяк? Уилл сглотнул. Он вспомнил все те ужины с обилием мяса, которое он с таким удовольствием поглощал. Он вспомнил жадный, удовлетворенный взгляд Лектера, неизменно наблюдавшего за тем, как он ест. Он вспомнил все эти каламбуры и двусмысленности, а заодно и шутливое напоминание Аланы о том, что он должен вернуться назад, ведь после отдыха у Ганнибала так часто пропадают люди. Они уезжают в собственные путешествия? Теперь Уилл не был в этом так уж уверен, разве что эти путешествия – на тот свет. Уилл видел фотографии людей, которые так и не появились в Балтиморе, и доктор Гидеон был одним из них. Все очевидные факты с самого начала лежали у Грэма под носом, это он сам искренне не хотел на них смотреть. Ганнибал запрещал своим гостям спускаться в подвал? Что ж… Похоже, пришло время нарушить этот запрет. Уилл вышел в прихожую, заглянул по очереди в две незнакомые ему двери, а потом вернулся обратно на кухню. Он знал, что к ней прилегает кладовая, но никогда в нее не входил, Ганнибал предпочитал доставать ингредиенты для кулинарии сам. Уилл зашел внутрь, дошел до конца стеллажей, миновав желтые головки сыра на полках и ряды самых экзотических специй и круп, и немедленно увидел простую деревянную дверь. Она наверняка должна была быть заперта. Профайлер нажал на ручку, и дверь, к его удивлению, распахнулась. Похоже, Ганнибал был даже слишком уверен в себе. Это был его дом, его сад, его вотчина — территория полностью и во всем подконтрольная только ему. Участок был удален от основных дорог и добраться сюда можно было только на такси или на собственном автомобиле. Зачем Лектеру было запирать подвал, когда те, кто заходил в него, уже не могли никому рассказать о его содержимом? Уилл включил свет и спустился по ступенькам вниз. Подвал, на первый взгляд, не был похож на логово маньяка или мясника. Здесь не было ни капли крови, ни пятен, ни отпечатков пальцев. Хромированные поверхности и огромные металлические столы сияли чистотой, как в лучшей операционной. Смущал разве что их размер – столы были непомерно большими и сильно напоминали прозекторские. Рядом находился другой инструмент, явно приобретенный для разделки крупного скота — крюки для подвешивания туш, большие пилы наподобие циркулярных и не менее впечатляющие тесаки. Причем все из того, что видел Уилл, можно было совершенно легально купить. Как, впрочем, и огромные горизонтальные морозильные камеры. Италия в провинции по-прежнему была глубоко аграрной страной, и приобретение человеком инструмента необходимого для разделки свинины или говядины, предсказуемо не вызывало ни у кого подозрений. Уилл подошел к единственному вертикальному морозильнику и заглянул внутрь. Ассортимент мяса поражал воображение. Там были сердца и печень, крупные куски мяса и уже порционная вырезка, были легкие и даже требуха для колбас. И выглядело это мясное ассорти так, что будто действительно могло принадлежать свинье или корове. Впрочем, разве Потрошитель не считал всех людей свиньями? Уилл подошел к ближайшему горизонтальному морозильнику и распахнул крышку. Там нашлось именно то, что он и ожидал увидеть — обрезки и обрубки человеческих тел, с которых было срезано все имеющее гастрономическую ценность. Уилл не стал вглядываться в останки дольше и просто закрыл крышку, возвращаясь к столам. Ганнибал в конце каждого летнего сезона сажал в саду несколько новых персиковых деревьев, и логично, что в яму для саженцев ему нужно было положить питательный субстрат. Этот субстрат ждал своего часа в этих морозильных шкафах. Уилл обреченно вздохнул и протянул руку, чтобы поднять со стола единственный, словно случайно второпях позабытый нож. Керамбит, такой острый, что Грэм чуть не порезал себе палец, проверяя его лезвие. Уилл бездумно закрыл глаза. Все происходящее слишком сильно напоминало сон, чтобы он мог так легко и быстро его осознать. Но на осознание времени уже не было. Раздался тихий скрип лестницы, и Уилл почувствовал спиной ничуть не менее острый, чем керамбит, взгляд. Потрошитель все-таки его нашел.