X
12 августа 2023 г., 09:27
Класс освещало яркое майское солнце. Лера смотрела в окно и щурилась, а после, поворачиваясь обратно к доске, то и дело ловила перед глазами плывущие зелёные круги. Первый урок был в самом разгаре, и выпускников, как это подобает, в очередной раз запугивали экзаменами, до которых оставался примерно месяц. Но Лера, как ни пыталась, не могла сконцентрироваться на новой теме по алгебре, что, по словам учителя, непременно будет на независимом оценивании. За прошедшую неделю она успела перебрать миллионы мыслей, но всё никак не могла определиться: стоит ли ей общаться с Женей, хоть и зная, что взаимности не дождаться, или лучше прекратить эту недодружбу и медленно угасать от собственных чувств?
Боль в груди преследовала её всё время, даже ночью она просыпалась от того, что лёгкие жгло огнём, но кашля не было. Казалось, сирень у Леры в груди выросла почти полностью, пустив корни в лёгких, и именно эти корни вызывали нестерпимую боль. Но она свыклась, просто пыталась дышать реже.
Женя в школе так и не появилась, и было непонятно, произошла ли у той реинфекция или она просто избегала Леру. Сама Лера думала об этом всё чаще и, наконец, пришла к выводу, что Женя попросту не хочет её видеть. Такой вариант её более чем устраивал, потому что появлялось время на размышления; но в то же время в глубине души, засело горькое чувство обиды то ли на саму себя, то ли на Женю.
Три уверенных стука, дверь скрипнула, и всё внутри Леры замерло, ожидая развязки. Она сразу же узнала этот стук, узнала мягкие шаги, последовавшие за ним, и услышала едва уловимый глубокий вдох, который всегда делался ей перед началом заранее отрепетированной речи. Женя.
— ... можно мне Шостакову? — речь Жени Лера слушала вполуха, упорно делая вид, что к ней она не относится ни капли; но, услышав последние слова, она мгновенно зарделась, тут же переводя взгляд на Женю. Почему-то Лера была уверена, что уж это предложение было составлено подобным образом намеренно.
Учитель, не слишком довольный, но явно не желающий возражать Жене, сдержанно кивнул. Лера поднялась со своего места и вышла в коридор, едва не врезавшись в облокотившуюся на дверной косяк Женю. Оказавшись в коридоре, она тут же захлопнула дверь, и только тут поняла, что они остались наедине.
Губы Жени всё ещё украшала лукавая ухмылка – она явно была довольна своей речью, в особенности последним предложением. Рюкзак висел на одном плече, а волосы были собраны в конский хвост. Лера вглядывалась в лицо напротив, намеренно избегая контакта глазами, и отметила про себя, что Женя, вопреки своему долгому отсутствию, выглядит здоровой. Взгляд скользнул по губам Жени. Поняв, какую ошибку совершила, Лера пересилила себя и посмотрела в серо-зелёные глаза, замечая в них неподдельный интерес.
Боль в груди снова дала о себе знать, а вместе с ней вернулись все мысли, связанные с Женей. Они отошли в сторону от кабинета, скрывшись за углом, где не было ни души. Женя всё так же молчала, не переставая улыбаться. Лера кусала губы и не разрывала контакта глазами, пытаясь таким образом не уйти слишком глубоко в свои мысли.
— Пойдёшь со мной в парк? — Лера слегка прищурилась и, пока она была занята размышлениями, вопрос сам сорвался с её губ.
— Во сколько?
— В четыре, — Женя, довольная таким ответом, улыбнулась ещё шире. — В парке Горького, у второго входа.
— Я не думаю, что смогу сегодня, — лёгкий испуг от возможной и уж больно смахивающий на свидание встречи с Женей оттолкнул Леру.
Женя сделала глубокий вдох, и Лера, приготовившаяся слушать подготовленную речь, от удивления распахнула глаза, когда ощутила чужое дыхание совсем рядом. Всё было совсем как тогда, месяц назад, с той лишь разницей, что сейчас губы Жени коснулись её щеки, которая мгновенно покрылась румянцем. Едва отстранившись, Женя шепнула:
— Не бойся, тебе понравится, — и скрылась за углом, направляясь на почти закончившийся первый урок.
Трепетное предвкушение зародилось у обеих, но Лера тут же отогнала его, не желая строить ложных надежд.
***
С левой стороны небо было затянуто синими тучами. Где-то вдалеке сверкнула молния, и Лера, чтобы успокоиться, начала считать про себя секунды от вспышки до грома. Девятнадцать секунд. Судя по всему, гроза дойдёт до парка не совсем скоро, но, если при встрече всё пойдёт не так, то дождь будет прекрасной возможностью сбежать отсюда. Как и было оговорено, Лера стояла у второго входа. Располагался он с противоположной от основного входа стороны, и людей здесь было заметно меньше, потому что, в отличие от основного входа, к которому вёл широкий мост через реку, сюда можно было добраться по дорожке, не сильно пользующейся спросом. Но, если идти к парку со стороны школы, то второй вход был несомненно удобнее, поэтому выбор Жени был вполне понятен. Лера стояла чуть поодаль от входа, скрытая ветвями только начинавших цвести кустов. Она сделала ещё шаг назад, становясь на самый краешек выложенной плиткой дорожки и совсем скрываясь из виду. Отсюда ей было хорошо видно немногочисленных людей, входящих в парк, но среди них никак не появлялась Женя. Переменувшись с ноги на ногу, Лера взяла букет из правой руки в левую, сжимая неровно отрезанные стебли сирени. Она сама не знает, что её дёрнуло, заставив нарвать этих цветов около дома, таких ненавистных, но в то же время таких любимых, потому что их любит Женя. В этом можно было не сомневаться. Женя как раз заходила в парк, когда Лера в очередной раз выглянула из-за куста и, никого не заметив, спряталась обратно. Увиденное слегка позабавило. Женя, в пару секунд одолев расстояние, разделявшее ворота и куст, налетела на Леру, сжимая её в своих объятиях. Она сделала это необдуманно, поддавшись резкому желанию вновь ощутить ту самую манящую близость, что в последние два раза накрывала её с головой. Дыхание, слегка сбитое, коснулось оголённой кожи шеи. Это были их первые полноценные объятия, и Лера уже успела заметить, что Женя любит прятать лицо в изгибе шеи. Сначала, оторопев, она не знала, куда деть руки с ненавистно-любимой сиренью, но после, ощущая, как Женя прижалась ещё ближе, Лера обняла её в ответ, легонько хлестнув букетом по спине. Та вздрогнула, но не отстранилась, хотя интерес узнать, что же это было, всё возрастал. Когда ноздрей коснулся сладкий аромат, она не сдержалась и отстранилась, заглядывая себе за спину. Глаза Жени испуганно расширились, поэтому Лера, издав тихий смешок, поспешила заверить: — Не бойся, это не из меня, — и, отойдя на шаг назад и наступив на свежескошенную траву, Лера вытянула левую руку вперёд, пробормотав что-то вроде: «Это тебе», – и тут же заливаясь лёгким румянцем. Женя, не сумев сдержать улыбку, слегка сморщила нос. Нашлась ещё одна вещь, входящая в число привычек той. Странная эйфория захлестнула Леру, вытесняя все плохие мысли из головы: осталась только она, Женя и букет сирени, разделявший их. От собственных чувств накрыла щемящая сердце тоска, породившая желание возобновить объятия. Весенний ветерок словно подтолкнул их друг к другу, вынуждая вновь оказаться в объятиях, и в этот раз девушки прижались друг к другу ещё ближе. Парк оказался ужасно большим. Они шли по нему с четверть часа, в полной тишине, Женя несла полученный букет в левой руке, и Лера изредка касалась его ребром ладони, подавляя желание взять Женю за руку. Они только-только начинали входить в оживлённую часть парка, редкие прохожие становились более частыми, отчего тишина уже не казалась такой давящей, однако в ней всё равно была недосказанность по поводу недавних объятий. Слишком контрастировали они на фоне их обычных отношений, выделялись на фоне всех недосказанностей и неловкостей, поэтому были так необходимы обеим. Необходимы, чтобы вновь вернуться к неловкой тишине и молчаливым переглядкам. Май только начинался, и уже обещал быть тёплым и солнечным, как и предшествующий ему апрель, поэтому, наперекор прошлым годам, всё начинало цвести и зеленеть на несколько недель раньше, радуя глаза яркостью красок. Солнце, хоть ещё и не клонилось к закату, но начинало уступать наползающим с востока тучам. Вышло так, что девушки шли по тропинке, прямо над которой, казалось, был стык чистого неба и густых туч. С левой стороны их ещё освещало яркое солнце, но, если посмотреть направо, особенно вдаль, за многоэтажки, можно было заметить лишь тёмное небо. Повинуясь некоему инстинкту, Женя повернула налево, желая уйти подальше от наступавшей тьмы. Лера пошла следом, то и дело скользя по спине, скрытой под тканью укороченного худи. Вскоре вдалеке показалась небольшая очередь, а затем и ограждение, сделанное для чистой формальности, за которым находился скейт-парк. На нём, помимо скейтов, можно было заметить людей на самокатах и роликах. Очередь стояла у нескольких будочек, в каждой из которых можно было взять напрокат скейт или любое другое средство для передвижение, а также любые необходимые приспособления и защиту. Основная масса людей была сосредоточена непосредственно на площадке, но кое-где, по не слишком удобным для катания плиточным тротуарам, ездили одинокие скейтеры. — Не хочешь покататься? — Женя, стоящая впереди, не могла видеть Лериной улыбки, и потому была практически уверена, что та не умеет кататься. Они заняли очередь и очень быстро оказались у будочек: Лера взяла скейтборд, дека которого была украшена узорами в стиле граффити, и тут же удивила Женю, отказавшись от защиты. Женя, уже чувствуя подвох, взяла пенниборд и присела на лавочку, надевая наколенники. Не сказать, что каталась она хорошо, но пару раз становиться на доску приходилось, поэтому равновесие она могла удержать. Пока Женя возилась с наколенниками, то и дело бросая взгляды на лежащий возле неё букет, Лера делала неторопливые, но большие шаги по направлению к скейт-парку. Когда Женя встала с лавочки и взяла в руки пенниборд, неловко оглядываясь по сторонам, Лера уже была на площадке. Немного покатавшись, она оценила обстановку вокруг, и, подловив удобный момент, подъехала к перилам, выполнив самое простое скольжение, которое произвело на её спутницу очень сильное впечатление. Женя вся как-то сжалась, мгновенно почувствовав себя не в своей тарелке и ощутив прилив столь несвойственного ей смущения. Ей было неловко находиться среди всех этих людей, так умело обращавшихся со скейтами, что захотелось мгновенно убежать отсюда. Наверное, так ощущала себя Лера, находясь в бассейне на соревнованиях, при этом совершенно не умея плавать. Теперь таковой себя почувствовала Женя, но её мысли прервала Лера, подъехавшая с правого боку. — Пошли, — после парочки выполненных трюков она явно ощущала себя увереннее. Подхватив скейт одной рукой, второй она взяла Женю за руку и потянула её в сторону выхода. Женя, держа сразу и скейт и букет, плелась следом, ощущая странный прилив уверенности от холода чужой ладони. Они отошли достаточно далеко от скейт-парка. Здесь совсем не было людей, лишь издалека доносились крики скейтеров, а с другой стороны слышалась музыка, долетавшая от аттракционов на другом краю парка. Лера наконец отпустила чужую руку, опустила скейт на тропинку, в отличие от той, что была после скейт-парка, сделанную из асфальта, и встала на него, бросая взгляд на Женю. Она чуть приподняла брови, побуждая ту хоть к какому-нибудь действию. Оставив букет на ближайшей скамейке, Женя встала на свой пенниборд и замерла, неловко поглядывая на Леру. Та лишь улыбнулась и, оказавшись в своей стихии, оттолкнулась и поехала вперёд, но не слишком быстро, ожидая, когда Женя поедет следом. Они катались около часа, не отъезжая далеко от лавочки с букетом. Лера то и дело тормозила, желая посмотреть на Женю сзади, и взгляд её был прикован лишь к прямой спине той. Пару раз Лера останавливала ту, давала кое-какие советы. И один раз, остановившись позади неё, взяла за талию, чуть изменяя позу Жени и объясняя, что так будет удобнее. Накрывшая Женю в скейт-парке неловкость тут же сошла на нет, позволяя полностью насладиться занятием. Тучи наползали на парк всё больше, воздух стал прохладнее, но, будучи разгорячёнными от быстрых поездок туда-сюда, они не замечали этого. Тяжело дыша, Лера опустилась на лавочку. Она даже не заметила, что боль в груди исчезла. По телу разлилось приятное тепло, и пришло понимание, что она в кои-то веки расслабилась. Женя уселась рядом, так что между ними оказался букет сирени, как бы разделявший их. Улыбнувшись собственным мыслям, Лера перевела взгляд на Женю, щёки которой горели от усталости, а после посмотрела вперёд, на траву, усеянную одуванчиками, подобно всполохам жёлтого огня. Сняв джинсовку и оставшись в белой футболке, она полезла в траву и принялась собирать яркие цветочки. Она срывала те, у которых был более длинный стебель, и пару раз случайно коснулась их кончиками своих джинсов, из-за чего в области колен образовалось несколько бледно-зелёных расплывчатых точек. Набрав достаточное количество цветов, Лера вернулась на скамейку и, разложив цветы возле себя, принялась плести венок, заодно пытаясь вспомнить, как именно это делается. Вскоре подушечки её пальцев покрылись желтоватой пыльцой. — Я даже не умею его плести, — призналась Женя, перебирая пальцами лепестки сирени. — Я научу, — Лера бросила взгляд вбок, лучезарно улыбнувшись. — Только закончу. Сейчас, — она вплетала в венок последние одуванчики и, соединив края руками, водрузила его себе на голову, примеряя, а после, взяв последний, самый длинный цветок, сплела и края. Она повернулась к Жене, не переставая улыбаться. Та в свою очередь смотрела на пальцы Леры, перепачканные в соке и пыльце одуванчиков. Заметив этот пристальный взгляд, Лера проследила за ним, и, увидев свои желтоватые руки, чуть смутилась. Затем, бросив на распущенные волосы Жени робкий взгляд, наклонилась ближе и надела венок ей на голову. Она так и замерла в этом, пускай не очень удобном, но дурманящим своей близостью к Жене положением. Они встретились взглядами, и Лера закрыла глаза. Наклонилась ближе, сначала коснувшись губами уголка губ Жени. У той вырвался изумлённый вздох, и венок соскользнул с макушки на лоб, угрожая упасть. Лера выждала с пару мгновений, придвинулась совсем вплотную, и в этот раз поцеловала Женю прямо в губы. Тут же почувствовала, как ей отвечают, и поспешила отстраниться, хитро улыбаясь. Глаза Жени были прикрыты, а их дыхание смешивалось. — Много помидорок испортила? — и, пока Женя не успела ничего сообразить и начать возмущаться, Лера снова поцеловала её, наслаждаясь пьянящей сладостью. Руки Жени скользнули по её шее, спустились к плечам и сжали их. Неожиданно на пальцы упала капля воды. Затем ещё одна, на этот раз попавшая Лере на спину. И ещё. Раскат грома прорезал застывшую меж деревьев тишину, усилившийся ветер трепал совсем молодые листочки, а дождь начинал накрапывать. Девушки отстранились друг от друга и подняли головы вверх, на тёмное небо, изредка озаряемое вспышками молний. Шум дождя заглушил доносившиеся до этого звуки и голоса, как бы отгораживая их от всего мира. Футболка Леры, впрочем, как и укороченное худи на Жене, начали промокать. Капли попадали на её венок, прозрачными алмазами теряясь в желтизне одуванчиков. Лера всё ещё смотрела на небо, в то время как Женя смотрела на неё. Наконец, не выдержав, она положила руку той на затылок и подтолкнула к себе, накрывая губы Леры в трепетном поцелуе. Дождь всё усиливался, на коже начинали появляться мурашки от холода. Женя то и дело отстранялась, заглядывала в карие глаза, ища там ответ на свой вопрос, и вновь целовала, с каждым разом всё более свободно и легко. И в один из таких перерывов она вдруг шепнула: — Я люблю тебя, — и её щёки налились кровью. По всему телу Леры прошёлся жар и ей стало не хватать воздуха. На какой-то миг она запаниковала, открыла рот и попыталась вдохнуть, и тут поняла, в чём дело. Каждый новый глоток воздуха казался необычайно свежим, будто последние месяцы Лера не дышала вовсе. Её грудь больше не сжимали невидимые тиски, и, хоть ей по-прежнему что-то мешало, никакой боли не было. На место ему пришло облегчение, от которого всё тело расслабилось. Не зная, как выразить свою радость, она кинулась в объятия Жени, сжимая ткань её худи дрожащими от волнения руками. Дождь продолжал идти, но чуть ослабел, а с востока, вдалеке, начало проявляться голубое небо. Женя тяжело сглотнула, устроила руки у Леры на лопатках, сквозь промокшую ткань чувствуя горячую кожу той, и, собравшись с духом, заговорила. — Прости меня, — она сделала паузу, облизала пересохшие губы. — Я не должна была к тебе так относиться. И я знаю, что вела себя ужасно, но... — Ты не знала, что я влюбилась в тебя, — последние слова дались с некой трудность, но, чуть они сорвались с губ, сердце тут же затрепетало. — Не в этом дело. Просто... это всё из-за тёти, — снова облизала губы, и Лера поняла, что Женя нервничает. — Я говорила тебе, тогда, в гостях, но дело в том, что она умерла. И я... я видела её перед смертью, я последней видела её живой. И эти цветы, когда тебе стало плохо тогда, в сентябре, я увидела их, и испугалась. Потом этот страх сменился злостью, но не на тебя, а на саму себя. Я не знаю, это глупо, и я вроде понимаю, что не смогла бы ничего тогда сделать, — Женя подавила рвущийся наружу всхлип, — но порой чувство вины кажется слишком сильным и съедает меня изнутри. И я срывалась на тебе, хотя мы даже не были знакомы. Мне было проще выместить гнев на тебе, чем признаться самой себе, что я просто боюсь. Но я не злилась на тебя, я злилась лишь на эту долбанную болезнь и винила себя. Она резко замолчала, пытаясь выровнять дыхание. Лера коснулась губами её лба, носа и щёк, осыпая их поцелуями. — И тогда, в туалете, ты так посмотрела на меня. Прям как она. С каким-то страхом в перемешку с гордостью. И я наконец поняла. Сложила все детали: твоё поведение, сирень и... валентинку, — её губы тронула улыбка, словно до этого она не рассказывала о смерти близкого ей человека. Воспоминание о валентинке у Леры, в свою очередь, вызвало приступ стыда. Отвернувшись в сторону, она заправила прядь волос за ухо, делая это как можно медленнее, чтобы спрятаться от Жени. Она совсем забыла про эту валентинку и то глупое послание, которое она в ней оставила. Теперь тот поцелуй Жени не казался таким уж странным и беспричинным. Они просидели так ещё какое-то время, глядя то друг на друга, то на асфальт под ногами, по которому стекали потоки воды. Дождь прекратился, но пронизывающий ветер посылал дрожь по телу, вынуждая их прижиматься друг к другу в поисках тепла. И несмотря на это странное чувство, рождающееся где-то в груди, распространялось по всему телу, согревая не столько физически, сколько душевно. Лера игралась с руками Жени, перебирала их, гладила костяшки пальцев, вынуждая ту сморщивать нос ни то от смущения, ни то от напущенного возмущения. Лера дышала глубоко, наслаждаясь каждым глотком воздуха. Она чувствовала приближающийся приступ сухого кашля, но не боялась. Вместо привычной боли она чувствовала сухость в горле. Она читала об этом, и знала, что цветы так просто не исчезнут, а лишь высохнут. Как минимум месяц её будет сопровождать кашель, на этот раз без крови, а сухой, такой же, как высохшие лепестки сирени. Но что этот кашель по сравнению с тем, что было, по сравнению со страхом перед смертью от удушью, что он по сравнению с обречённостью невзаимной любви? Лишь побочный эффект, который она перетерпит с Жениной помощью и поддержкой. Лера подняла на Женю влюблённые глаза. Она поправила венок на её голове, и, пробежав пальцами по щекам, притянула Женю к себе, вовлекая её в медленный поцелуй. И треклятый привкус сирени никак не исчезал, однако сейчас это вызывало у обеих улыбку.
