Не оставляй

К своему собственному удивлению Мон оказался прав насчет себя. Любовь с первого взгляда. Чертова любовь с первого взгляда. Такое бывает только в кино и с извращенцами, которые готовы валить и трахать первого встречного. Мон никогда не считал себя таким. Пока спустя где-то недели три после злосчастного вторника не увидел Алексея по телевизору. Громкая сенсация: найден последний незарегистрированный человек на земле, выживший после пожара двадцать пятого Квинка и спасенный славным отделением люмерецкой полиции. С того дня Мон больше не мог выкинуть Алексея из головы. Больше не мог. Поэтому однажды таким же злосчастным вторником припарковал машину около лагеря живородящих. Подал документы для посещения, чуть-чуть воспользовавшись служебным положением. Им разрешили встречу. На радость и на беду. Мон шел по длинным почти что больничным коридорам к центру, чем-то напонимающему футбольный стадион. Только без травы и со множеством коек. Двух и даже трехэтажные. В этом месте располагалось как минимум несколько тысяч человек. И только половина из них могла быть признана живорожденными. Мон был знаком с этим местом не понаслышке. Сортировочный пункт биоматериала. В каждом городе были такие. Но в столице располагался самый крупный. В это место попадали все в возрасте двенадцати-тринадцати лет, но выходили по-разному. Тех, кто побогаче держали отдельно, в уютных комнатах и не более недели-двух, а тех, кто ничего не мог предложить государству могли содержать в этом питомнике годами. на самом деле для определения роли с лихвой хватало недели. Такой лагерь был устрашением для народа, и он работал. Работал хорошо. Страх этого места оставался с выбравшимися отсюда на всю жизнь. Как и некоторые психологические проблемы. Мон поднялся вслед за охранником на второй этаж где располагалась администрация и комнаты для посещения. Пара купюр и им обеспечат полную конфиденциальность: хоть трахайтесь, хоть заговоры стройте. Мон собирался делать второе. Белый интерьер комнаты слишком напоминал больничный, и Мон искренне надеялся, что здесь над людьми не ставят опыты. Потому что его детям однажды тоже придется здесь оказаться. Мон помотал головой усаживаясь на белоснежный диван и поморщился. Слишком много белого. Давит. Через пять минут дверь открылась. На пороге стоял Алексей. Стоял едва и улыбался. Потом подошел и сел на стул напротив. Его неестественная белизна стен видимо больше уже не пугала. - Привет. - Привет. – Мон оглядел парня, тяжело подмечая явно нездоровый цвет кожи и впалые скулы. А ведь они всего два месяца не виделись. – Кормят тут отвратно, да? Алексей рассмеялся, тут же заходясь в болезненном кашле, так что даже слезы выступили. Утирая их все с той же улыбкой, он ответил: - О да, как в концлагере. Мон не знал, что это, но полагал, нечто плохое. - Они говорили, когда это все закончится? Алексей неопределенно махнул рукой, отворачиваясь к окну. - А хрен их знает. – Только теплый солнечный свет из-за стекла не давал им окончательно свихнуться в этой белоснежной комнате. – Без понятия. Ко мне приходил один из этих бюрократов, все что-то выспрашивал, допытывался. Только какие-то странные у него были вопросы. - Какие? – Мон оживился, примерно представляя зачем приходили. - Ну как я отношусь к боли, как бы воспитывал детей, смог бы подчиниться, сколько мне лет и…. – Он замолчал. – Смог бы я лечь под кого-то. Мон напрягся чуть поддаваясь вперед. - И что ты ответил? Алексей посмотрел на него открыто, как на ненормального. - Конечно же нет. Ты уж прости, друг мой, но даже в этом мире где женщин нет и подавно, а мужики способны рожать, где все ебут друг друга в задницы, я предпочту быть сверху. Мон непроизвольно сжал кулак. Все еще может поменяться. Все поменяется, если тебя признают живородящим. Мон был в ужасе от того что жаждал этого. Он разжал пальцы и попытался расслабиться. - А сколько тебе лет? - А это важно? - Да. - Странно. – Алексей пожал плечами. – Мне двадцать пять. На что это влияет? - На многое. – Мон не хотел отвечать. Говорить, что если тебя признают живородящим после двадцати пяти, то тебе одна дорога в государственный дом. Оттуда сложно выбраться, но Мон сможет. Об этом он тоже предпочел умолчать. Как и о том, что старше. - Эх, так хочется чего-нибудь сладенького… - Мон перевел взгляд на расслабленно улыбающегося парня, раскинувшегося на стуле и теперь неосторожно его раскачивающего. Потом вспомнил о жвачке в кармане. Достал. - Не сладенькое, но пойдет. Алексей посмотрел на коробочку в его руке и рассмеялся. - Спасибо, но лучше откажусь. После такого еще сильнее есть хочется. Мон тоже усмехнулся. - В следующий раз учту. - Учти уж. А то я тут помру с голоду. Мон улыбнулся искренне надеясь, что следующего раза не будет.

***

Мон ошибался. Сильно ошибался. Он снова шел по почти что больничным коридорам, снова ожидающе сидел в белой походящей на палату в психиатрической лечебнице комнате. Следующий визит ему одобрили только через месяц. И за этот месяц почти ничего не поменялось. Решение об Алексее власти так и не вынесли, маринуя парня вместе с остальными тысячами несчастны почти что в нечеловеческих условиях. Сам Мон в этом аду ко всеобщему счастью задержался лишь на месяц, его брат на полтора, второй брат на две недели, третий – на два месяца. Так долго как Алекс из его знакомых не задерживался никто. И Мон не слышал о таких историях. Либо все выходили максимум через два, либо не выходили вообще, живя в лагере до конца своей жизни. Мону было не по себе. К тому же, ему целый месяц не давали разрешения на посещение из-за какой-то болезни в лагере. Из-за болезни, которая если верить новостям унесла как минимум сотни три жизней. Мон не просто переживал, он боялся до дрожи в руках и коленях. Боялся сам не мог понять, чего. Но боялся. И успокоился только когда увидел улыбающееся знакомое лицо. Алексея ему пришлось почти что ловить – настолько плохо того держали ноги, - и Мону абсолютно не понравилось ощущение чужих ребер под пальцами. - Привет. – Алексей упал на диван, измученно выдыхая. – Ты не представляешь какая тут жесть. Мон молча сел на стул напротив. - Ты как? - Хреново. – Алексей задрал рубашку, показывая алеющие на почти что прозрачной коже синяки. – Это мы дрались за еду. Вчера. А это – он закатал рукав, где огромный фиолетовый синяк расплывался прямо на внутреннем сгибе локтя. – А это нас лечили. Весело правда? Мон не видел в его словах ничего смешного. Он всего этого к счастью избежал. А Алексей продолжал размышлять, пялясь в потолок. - Я таким темпом убью тут кого-нибудь, и не факт, что не надзирателя, и сяду с концами. Какого лешего они творят? Мон не мог дать ему ответа, да и Алексею он был не нужен. Какое-то время они просто молчали. - Как там твое дело? - Дело? - Ну да, это, про которое ты в прошлый раз говорил. На повышение идешь? - Меня уже повысили. Теперь я старший следователь. - Круто. – Алексей поднял палец вверх. Видимо в его мире это был жест одобрения. Поздравляю. Он ничего не просил, и Мон чувствовал себя некомфортно из-за этого по двум причинам: моральным и всецело эгоистичным. - Потерпи еще немного, скоро я тебя вытащу. Алексей поднял на него уставшие глаза и глухо рассмеялся.