Heart-to-Heart talk

- А давайте дружно забудем об этом позоре и передадим эстафету мистеру Донокли? – предложил Эмппу, спихивая цилиндр Трою на руки. - Эм, ладно, - пробормотал Трой, еще не вполне осознавший, что именно ему вручили, - мне тянуть записку? - Догадливый, - улыбнулся Вуоринен, кивком побуждая друга к действию. - Таак… «самый кошмарный сон в вашей жизни». Ну, нет, это реально страшно! - Ну расскажи, - клянчила Флор, сидящая неподалеку, - у нас же ночь откровений, все свои, чего бояться? - Раз уж вы просите, - тихо ответил Трой, набираясь сил для ответа, - помните сцену из фильма, с распиливанием головы? Так вот, она мне еще месяц, целый месяц снилась! Со всеми подробностями, я физически чувствовал, как кто-то копается в моих мозгах… Господи, это… это был ужас! - Чувствовал он, как же, - проворчал недовольный чем-то Туомас и забрал у Троя цилиндр. Йоханна укоризненно посмотрела на Холопайнена, но промолчала. - Так, что тут у нас? Прекрасно! «О чем ты сейчас мечтаешь?». Ага…. - Ты чего такой хмурый сегодня? – прошептала Йоханна. - А у него ПМС – предмечтательный синдром, - подавившись рагу, выдал Эмппу. - Тихо ты, музу спугнешь! – громко прошептал Марко. - А че ее пугать? Вон она, рядом сидит, лыбится, - непонимающе возразил Эмппу. Йоханна разулыбалась еще шире. - Мечтаю, значит…. Хорошо. Я мечтаю встретить с вами Рождество. Как бы банально это ни звучало. Этот праздник всегда был для меня особым, и не потому, что у меня еще день рождения 25 – го, - буркнул Туомас, уже предвидя очередную шутку друга, - И мне давно уже не десять лет, а чуточку больше. За всеми этими переходами, переменами и переделками мы совершенно забыли, что такое тесный круг друзей, дом, полный беготни и суеты, хлопушки, елка, гирлянды, месса, что самое главное! А еще, мы забыли, что такое тепло, что такое любовь, и, да, раз уж моя Муза задержалась здесь на постоянной основе, мы приглашаем вас к нам на Рождество! С вас фиговый пирог, - улыбнулся напоследок Туомас, припоминая известную строчку из не менее известной песенки «Now, bring us some figgy pudding». - Мило, конечно, - по-доброму усмехнулся Марко, озираясь в поисках «волшебного предмета», - но вспомним-ка об игре, пока нашего романтика в дебри не занесло. Кстати, где наш цилиндр? - Не наш, а мой, - буркнул Туомас, дрожащими руками передавая Хиетале бесценный убор, - аккуратно с ним, ради всего святого! - Туоми! – прикрикнула на него Йоханна, и ободряюще закивала уж было расхохотавшемуся Марко. - Ну, что, народ, хлеба и зрелищ? – вкрадчивым голосом протянул он, запуская руку в бумажки, - ну, что-то нашел. Так…. «Грустная история, о которой сейчас вспоминаешь с улыбкой». Ну и запросы же у вас, товарищи! - Однако, отвечай, - коварно улыбаясь, потребовал Туомас и, как ни в чем не бывало, зачерпнул пока еще теплого рагу. - А кто отлынивает, - грозно заорал Эмппу, заикаясь от смеха - того в угол поставим, и…. - Хватит! – закричали на него все собравшиеся, которым были совсем не интересны подробности того, на что способна фантазия Вуоринена. - Да погодите вы, дайте подумать, - задумчиво грызя вилку, сказал Марко. Марко глубоко вздохнул, переведя взгляд на сцепленные в замок и руки и прикидывая, стоит ли рассказывать эту, когда-то такую таинственную и совсем уж неожиданную историю. Йоханна, будто бы о чем-то догадавшись, ободряюще улыбнулась и взяла Туомаса за руку. Испорченное с утра настроение начальства было им непонятно, и только она знала, что Туомас просто не любил публичные исповеди, пусть даже и в кругу друзей. Марко стащил с тарелки Эмппу кусочек маринованного огурца и, понизив голос, заговорил. - Это было давно….. - Ага, так давно, что уже никто и не помнит. - Эмппу! – зашикали со всех сторон. Марко невозмутимо продолжал. - Помню, как мы носились коридорами, сбивая друг друга, осветителей, техников и коллег, мы переживали и толком не понимали как себя вести, что петь, кому говорить, и на какой мы вообще планете. Первая церемония награждения в 2007 году, первый светский выход, первое признание после шквала грязи, ругани и ненависти. “Emma Awards” – 2007 – первая совместная заслуга после ухода Тарьи. Да…. Я пытался вспомнить, как завязывается галстук и на кой вообще я решил его сегодня надеть, Туомас о чем-то ругался с зеркалом и дела его обстояли не лучше. Эмппу читал вслух текст какой-то песни, с его собственной переделкой. Юкка краем уха понял, что речь шла о Поэте и Маятнике, не буду уж говорить, что там под маятником имелось, и выдал нашему несчастному другу шквал нецензурных комментариев! Еще бы, через минуту-другую к нам в гримерную обещают прийти жены и дети. Анетт куда-то исчезла, позабыв в раскрытой сумке телефон, трезвонивший сейчас на все лады. Туомас отошел к окну и залип у него, позабыв о всеобщей суматохе. Ему одному сейчас было плевать, что отвечать журналистам, кому какую счастливую рожу корчить и как не забыть клавишную партию. Он вообще их забывать не умеет. Помню, как Анетт о чем-то причитала за дверью, кажется, она забыла в отеле свои любимые чулки в полосочку, и теперь, внимание: ей не в чем выступать, ибо цвет ее волос, напоминаю, черный в полосочку, не гармонирует, на улице холодища, и так далее. Пока Эмппу пытался сообразить, откуда крики, а я, наконец, победил назойливый галстук, разбираться пошел Туомас. Не успел он выйти из гримерной, как мимо пронеслось что-то, черное в полосочку, а следом послышался «Ай!» и «Извините», наспех брошенное на шведском. Я выглянул из-за двери и стал внимательно слушать. - Ну вот, этого мне еще не хватало, - пробормотала тогда я, осматривая дыру в платье, да так и продолжила сидеть на полу, - начала повествование от первого лица Йоханна, с молчаливого согласия Марко, уступившего сцену двум главным героям. - Вы не ушиблись? – спросил я первое, что пришло на ум, и неловко протянул тебе руку. Я чувствовал себя полным дураком, который вновь оказался в чем-то виноват. Анетт, конечно же, уже скрылась за поворотом, она нашла свою пропажу. А я остался разводить руками, - продолжил Туомас и машинально протянул невесте руку. - Нет... Не ушиблась. Хотя лучше бы так. - Почему? – спросил я, уже не сомневаясь в уровне своего IQ, и только сейчас заметил, что у девушки, которая облюбовала порог нашей гримерной, все лицо в слезах и потеках туши. - Потому что замечательный день закончился как нельзя лучше, - вздохнула я и все же встала, - Вот, раз уж он там оказался никому не нужен, и в певицы года вышли более талантливые, послушайте хоть вы, возможно он еще в состоянии кому-то помочь, - Йоханна вновь была в том залитом светом коридоре, обрекшем ее на грандиозный провал альбома, на который возлагались очень большие надежды. - Ты протянула мне “Marmoritaivas” и скрылась в неизвестном направлении. - И Туомас остался хватать ртом воздух, чесать тыкву и что-то мычать. Анетт подхватила меня под руку, заявив, что хватит с нас маятников, и мы будем петь ”Amaranth”, я показал миру свои 29, ибо три других растерял в кабинете у стоматолога по ряду различных причин, и прогремел у Туомаса над ухом: «Caress the one whoever dares”, за что тут же получил в лоб от Юкки, который дружески посоветовал пойти забрать как обычно забытую на диване гитару и не злить начальство, если, конечно, я не мечтаю о 28 зубах. А Туомас остался смотреть вслед умчавшейся от него Йоханне, а на пути домой вся машина слушала альбом никому доселе не известной певицы, и как показало время, даже чуточку больше. - Потом я носился под зданием, где проходила церемония, и выпрашивал телефон, - вздохнув, вставил Туомас. - А я швыряла в сумку вещи и летела в Африку, чтобы забыться и забыть, - ковыряя в тарелке салат, добавила Йоханна. - Вот теперь Флор посвящена в еще одну тайну нашего запутанного коллектива, и, знаете, мне бы хотелось, чтобы все мы всегда оставались вместе, даже, несмотря на неумение идти на компромиссы. Хоть мы и вспоминаем полосатые чулки и разноцветные микрофоны с улыбкой и благодарностью, - резюмировал Марко. - И телефон мне все-таки дали, но это уже совсем другая история, - заулыбался Туомас.