После боли

Ничего, кроме кратких поцелуев поздними вечерами, перед тем, как разойтись, не было между ними. Никакого влечения тел — они заново, сквозь боль и пепел сгоревшего прошлого, привыкали друг к другу и старались не думать — когда это случится, да и случится ли… Кавалькада из двух десятков всадников поднималась всё выше в предгорья Эред Луин — на востоке уже совсем ясно прорисовывались их очертания, которые в лучах восходящего солнца и вправду напоминали цветом морские волны. Орки ещё ни разу не забирались в Таргелион — несколько попавшихся по пути разведчиков, не объявляясь, донесли, что окрестности спокойны. Поэтому Карнистир без особой опаски отдалился от отряда и ровной рысью ехал рядом с Илли. Горьковато пахнущие травы, уже не такие буйные и сочные, как в начале лета, с мягким шелестом ложились под копыта коней; громко трещали цикады. Но эта безмятежность не передавалась четвёртому сыну Феанаро — как и радостное оживление его спутника, наслаждающегося путешествием. Поначалу Трандуил, по своему обыкновению, болтал без умолку. Прежде юноша не бывал в этих краях и неустанно восхищался картинами природы, так непохожей на его родные дубравы. «Я никогда не видел столько простора, Морьо! Столько синевы и высоты! А ты когда-нибудь бывал по ту сторону гор? Интересно, что там? Ведь оттуда когда-то пришли наши предки…» Карнистир рассказывал ему всё, что знал сам, временами необидно подшучивал или просто рассеянно улыбался в ответ, но его собственные мысли были слишком тяжелы и навязчивы. Они лавиной нахлынули на него, едва умолк голос Илли, поэтому он не сразу заметил наступившего молчания. А заметив, тут же повернулся к подозрительно притихшему синда. Тот был бледен и выглядел утомлённо. — Илли, если ты устал, мы можем остановиться, — Карнистир уже собрался отдать мысленный приказ Морвиньону, но Трандуил запротестовал с прежней живостью: — Всё хорошо, мельдо! Мы же совсем немного проехали, не больше двенадцати лиг… или пятнадцати? Это даже ребёнку по силам, а я уже десять дней как взрослый, не забывай! — он подмигнул Карнистиру, но тот не поддержал этой игры. Было видно, что Илли просто не желает показывать свою слабость. Так непохоже на него — ведь он всегда непосредственно и открыто выражал свои чувства. И, в отличие от Феанариона, скованного фамильной гордостью, Трандуил благодарно и без тени смущения принимал заботу о себе. Морьо вспомнил, как вёз его в Хитлум, оглушённого в стычке с орками; как успокаивался и расслаблялся Илли в его объятиях, с каким облегчением приваливался затылком к его плечу, а когда отряд делал очередную стоянку, давал понять, как сильно кружится голова, чтобы мельдо подхватил его на руки. «Маленький хитрец…» — с горькой нежностью подумал Карнистир. Это было совсем недавно — а, казалось, прошла сотня лет. Сейчас он не решился бы даже взять возлюбленного за руку. И ему легче было язык проглотить, чем задать тревожащий вопрос: — Болит что-нибудь? — Нет, что ты! — поспешно ответил Илли, на этот раз не глядя на Морьо. — Лорд Маглор замечательный целитель, я так ему благодарен… Карнистира обожгло душной волной стыда: ведь Макалаурэ видел самые ужасные свидетельства его насилия над юношей, когда осматривал бесчувственное тело, смывал с него кровь… и не только кровь. Чтобы отогнать мучительное замешательство, он нарочито беспечным тоном произнёс: — Мой братец удивился бы, если бы ему пожаловали звание целителя. На моей памяти он никогда особенно не интересовался лечебными снадобьями. — Его музыка и песни помогали мне лучше всяких снадобий! Без него я бы просто… — Илли осёкся, с тревогой взглянув на разом оцепеневшего Карнистира. — Но лучше не надо об этом, ведь самое плохое уже позади, правда? — Да, Илли, конечно… — откликнулся Морьо, пряча накатившую тоску. «Я не заслужил твоей любви, анаринья…» — Главное, что мы по-прежнему вместе, — продолжал Илли, — и мы обязательно сумеем исцелить друг друга. — Я тоже в это верю, мельдо, — вымолвил Карнистир непослушными губами, изо всех сил цепляясь за призрачную эстель. Вдруг Трандуил издал восхищённый возглас и даже привстал на стременах. Они перевалили седловину в межгорье, и в зелёной долине под ними, словно кристалл дымчатого топаза, замерцало озеро Хэлеворн, над которым высился замок, казалось, выраставший из скалы. — Морьо, это просто… я никогда не видел ничего чудеснее! Никаких красок не хватит, чтобы передать! — Да, — просто ответил Карнистир, и на сей раз его смущение было приятным: как будто он сам впервые открывался возлюбленному. — Это моя земля. В цитадель Таргелиона они прибыли менее чем через полчаса, проехав над высоким отвесным берегом озера. У ворот их встречал кано Финьялвэ, комендант крепости. Морьо спрыгнул с коня и помог спешиться Трандуилу. Недавнее впечатление не было обманчивым: Илли тяжело опирался на его руки, от привычной грациозности не осталось и следа. — Сейчас провожу тебя в твою комнату, и сможешь отдыхать хоть до завтрашнего утра, — ободряюще шепнул Карнистир юноше. — Ну уж нет! — Илли задорно тряхнул рыжими кудрями. — Я хочу посмотреть на ночное небо — ночь сегодня будет ясной. Подумать только — огромный бескрайний небосклон! И ведь отсюда до звёзд ближе, чем кажется из наших лесов! — Да, мельдо. Они здесь необыкновенно яркие и крупные, как чечевица. Ты обязательно увидишь, когда мы поднимемся на башню. И он обратился к кано, учтиво выжидающему, пока лорд закончит личный разговор. — Привет тебе, Финьялвэ! Надеюсь, ты всё подготовил к нашему приезду? — Сердечно рад твоему возвращению, лорд Морифинвэ. Всё вверенное мне исполнено. И рад приветствовать Трандуила, сына Орофера. Для меня честь встречать столь долгожданного гостя! — Да будет благословен кров, который ты хранишь, кано Финьялвэ! Приятно, что здесь меня ждали, — Илли, казалось, немного смутился. — Ты непременно убедишься в этом. По крутой лестнице, вырубленной в скале и извивавшейся петлями, они стали подниматься к парадному крыльцу. Илли то и дело останавливался у широкого парапета, чтобы полюбоваться окрестностями — или чтобы дать себе передышку. Карнистир следил за ним с лёгкой тревогой, не отвлекаясь, впрочем, от разговора с Финьялвэ. Который, изложив новости и выслушав распоряжения, позволил себе личное замечание: — Я ждал тебя раньше, мой лорд. — Приехал, как смог, — кратко ответил Морьо. — Полагаю, тебя задержал предводитель Дома Феанаро, досточтимый лорд Нельяфинвэ? — Нет, — бросил Карнистир, и взглядом ясно дал понять, что в объяснения вдаваться не намерен.

***

…Он вспомнил короткий и тяжёлый разговор с братом, прежде чем тот уехал на северные рубежи. Майтимо вызвал его к себе кабинет — когда Карнистир вошёл, тот как раз изучал карту Белерианда, вкалывая в неё булавки с цветными флажками, обозначающие форпосты. Старший Феанарион не собирался усаживаться и брату не предложил кресло, а сразу заговорил о главном, и в его обманчиво спокойном голосе тлел гнев, как угли затухающего костра: — Макалаурэ всё рассказал мне. — Как обычно, у нашего великого поэта слова легко слетают с языка, — зло бросил Карнистир, привычно избрав способом защиты — нападение. — А с твоего столь же легко слетают брань и угрозы, — парировал Майтимо. — Но на сей раз тебе и этого оказалось мало! Под яростным взглядом брата Морьо отступил на шаг и сжал кулаки. — Когда Трандуил уходил с пира, я предупредил его, чтобы он был с тобой осторожнее. Но даже не представлял тогда, до чего ты можешь дойти в своём безумии — иначе и близко не подпустил бы его к тебе! И, покачав головой, Майтимо прибавил: — Теперь я начинаю понимать, как Враг превращал эльдар в искажённых. Оказывается, это не так уж сложно, и мы меньше отличаемся от них, чем мне казалось. — Да как ты можешь уподоблять меня этим гнусным тварям? — выкрикнул Морьо высоким визгливым голосом, от которого стал ещё противнее сам себе. — Эти твари хлестали меня бичами и жгли калёным железом, но до такой низости не доходили — поэтому я всё ещё жив! Ясно, что причиной тому было не милосердие, а запрет Моринготто… но, во всяком случае, их преданность своему проклятому господину была сильнее, чем твоя преданность этому мальчику. — Да о чём ты говоришь? Они просто боялись Врага! — Воистину, Морифинвэ, уж тебе-то бояться было нечего. Ты ведь знал, что Илли потом не пойдёт ко мне жаловаться и не станет просить об отмщении. — Я даже не думал об этом! Майтимо медленно обошёл Карнистира кругом и, устремив на него пристальный взгляд, спросил негромко, но очень раздельно, чеканя каждое слово: — А если бы Трандуил всё-таки пришёл и потребовал справедливости — какое, по-твоему, наказание я должен был бы назначить своему бесчестному и жестокому брату? — Какое угодно, — глухо ответил Морьо. — Я бы даже и смерть принял… ты не можешь себе представить, как жить с такой тяжестью… — Не могу и не желаю представлять, — прервал его Майтимо. — Мне довольно собственной ноши. Возможно, угрызения совести будут для тебя достаточным искуплением. Но в любом случае, советую тебе не задерживаться в Химринге. — Я не уеду, пока он не поправится. Или пока меня не выдворят отсюда силой! — Нет, Морьо, — сказал Майтимо. — Я не собираюсь уподобляться тебе. Поэтому просто советую. Он стремительно прошагал мимо брата, едва не задев его плечом, и вышел, не закрыв за собой дверь. Карнистир бездумно поднял со стола тяжёлую бронзовую чернильницу, и тут же выронил её из онемевших пальцев.

***

…Морьо отогнал болезненное воспоминание — они уже поднялись на крыльцо. Встав при дверях, Карнистир приложил руку к груди и церемонно произнёс: — Добро пожаловать, Трандуил Ороферион. Отныне и всегда мой дом — твой дом. Даже уставший, Илли оживлённо вертел головой по сторонам, пока Морьо вёл его к назначенным ему покоям. Изысканная роскошь обстановки, несомненно, была достойна принца голодрим: шёлковые драпировки с золотым шитьём, стены украшены драгоценными инкрустациями и мозаикой. В одной из зал Илли увидел картину, выложенную цветной смальтой и изображавшую гибель великого героя. Он хотел задержаться возле неё, но Карантир мягко поторопил его: — Мельдо, я рад, что тебе интересна история нашей семьи, но у нас будет ещё время. Сначала ты должен отдохнуть. — Да, конечно же, ты прав. Ведь на такое нужно смотреть свежим взглядом! Наконец, посреди коридора, круто забирающего влево, Морьо остановился и распахнул перед ним боковую дверь. На мгновение Трандуил застыл на пороге, а переведя взгляд в правый угол, и вовсе ахнул от восхищения: там стояла рама с пришпиленным бумажным листом, а на столе лежал раскрытый футляр с рисовальными принадлежностями. Тут же Илли оказался рядом и, рассмотрев подарок, обернулся к Карнистиру с сияющими глазами. Тот со своей обычной внимательностью заметил, как юноша еле уловимо качнулся к нему всем телом, будто собираясь кинуться нолдо на шею. Он с замиранием сердца уже почти ждал этого простодушного жеста, но Илли удержал себя и, подойдя, лишь горячо сжал его руку: — Это просто чудо, Морьо… ты так хорошо чувствуешь мою фэа! От этой благодарности на Карнистира вновь нахлынула тоска. Мельдо часто говорил, что их фэар, при всём различии, удивительно близки, и во время последней ссоры Морьо повторил его слова — но со злой издёвкой. Сам он тогда совсем не чувствовал душу Трандуила, отгородившись от него стеной давней обиды и ненависти. И вместо того, чтобы пытаться разрушить эту стену, принялся разрушать самое драгоценное… Кровь отлила от щёк Морьо, он схватился рукой за горло, будто что-то душило его. Хорошо, что Илли уже не глядел на него — усевшись на кушетку, обтянутую коричневым атласом, он стягивал сапоги, прежде повесив на вешалку запылённый плащ. А, разувшись, добрался до кровати и с громким блаженным выдохом повалился на покрывало. Сделав над собой усилие, Карнистир улыбнулся ему и сказал: — Отдыхай, меллон. И спи до тех пор, пока твоё лицо не перестанет сливаться цветом с подушками.