После боли

Трандуил был совсем молод, и сон быстро восстановил его силы. Проснулся он, когда Ариэн только начала поворачивать на закат, и первой его мыслью было «Я дома». Морьо ясно дал ему это понять, и то была не просто учтивость гостеприимного хозяина. Комната Илли сильно отличалась от других интерьеров замка, которые он успел увидеть по пути. Вместо торжествующе-алых с золотом тонов и затейливых украшений из металла — лёгкая мебель нежно-зелёных и бежевых оттенков, стены обшиты деревянными панелями с тонкой резьбой. Несомненно, это было устроено именно для него. Илли уже успел повидать, как живут знатные голодрим, и сразу отметил, что здешнее убранство сильно отличается от сдержанного изящества Хитлума и скромной обстановки Химринга, где удобство явно предпочиталось роскоши. Морьо же явно ценил последнее, хотя по наружному облику замка это не было заметно — он был словно простая шкатулка, полная драгоценностей. На второй этаж они поднимались по парадной лестнице, где перила казались литыми из воронёной стали, хотя на самом деле были вырезаны из дерева: дотронувшись до них, Илли почувствовал живое тепло. Он уже успел понять, что голодрим находят удовольствие в том, чтобы своим мастерством дополнять естественную красоту природы. Его сородичам были чужды такие изыски, но у Трандуила они вызывали жгучее любопытство, как всё новое. А подарок Морьо! — такой неожиданный, и оттого ещё более приятный… Вспомнив о нём, юноша сразу вскочил с постели и принялся перебирать свои новообретённые сокровища: кисти, краски, промокательные губки, палитры для смешения цветов. Первым делом он непременно решил запечатлеть озеро, на которое как раз открывался живописный вид с узкого балкона. А пока что отправился искать Карантира, чтобы тот показал ему замок. Слуги проводили его к лорду — тот сидел в своём кабинете за огромным фолиантом, но при виде Трандуила немедленно оторвался от своего занятия. — Вот, принимаю дела у Финьялвэ — всё-таки не был дома почти весь кервет. Но дела подождут. Как тебе спалось на новом месте, анаринья? — Просто чудесно, Морьо! Почти как дома. Такая удобная комната, ничего лишнего. И деревом пахнет… Но я хотел бы и всё остальное посмотреть. — Посмотришь, конечно. Только давай сначала оценим ужин, приготовленный к твоему приезду — прогулка предстоит долгая, потому что остального у меня много. Я неплохо успел тут обосноваться, — он подмигнул Трандуилу. За ужином они сидели друг против друга. Илли не столько ел, сколько крутил головой по сторонам, рассматривая богатую пиршественную залу, убранную в тёплых терракотовых тонах. Дубовый обеденный стол был инкрустирован сердоликовыми пластинками, стены выложены плитками из обожжённой глины, изображавшими дары Йаванны. Наконец, вволю напитав своё воображение, он принялся насыщать желудок — после дневного перехода и крепкого сна аппетит разгулялся не на шутку. А ужин был воистину роскошным: наваристый суп из оленины, жаркое из перепелов в меду, нежная заливная форель и изысканные сладости из фруктов с воздушным кремом. Но что-то казалось странным и непривычным, и дело было вовсе не в новой обстановке. Илли вдруг посмотрел на Карантира и вспомнил их последнюю совместную трапезу — на пиру в Химринге, на Празднике Середины Лета… Горло свело спазмом — больше он не мог проглотить ни кусочка. Но, будто оберегая Трандуила, его подвижное живое внимание само нашло выход из затруднения — он снова заинтересовался оттисками на стенах, чувствуя от созерцания не меньшее удовольствие, чем от пищи. Сам он не любил изображать плоды и цветы — считал, что их живая красота самодостаточна — но ему интересно было посмотреть на это другими глазами: так, как, возможно, видели искусство мастера голодрим. И тот, кто был дорог ему более всех прочих… Карантир тоже вскоре закончил с ужином и отложил приборы. — Илли, ты, кажется, и не поел совсем ничего? — Да я просто слишком быстро набил живот: такое всё вкусное! — хихикнул Трандуил и в нетерпении поднялся из-за стола, предвкушая впечатляющую прогулку. И Карантир не стал его томить: — Если хочешь полюбоваться ночным Таргелионом, нам стоит одеться потеплее. В твоём шкафу наверняка сыщется что-то подходящее. — Ты и об этом позаботился, мельдо… — сердце Илли встрепенулось в груди, будто толкая его в объятия Карантира, но тело не смогло сделать и шага к нему. На миг замешкавшись, он торопливо выпалил: «Я сейчас!» — и стремительно, почти вприпрыжку, направился к себе. Открыв шкаф, он снова не смог сдержать восхищённого возгласа — Морьо и здесь превзошёл себя в щедрости. Илли захотелось рассмотреть все наряды, но конечно, не сейчас — когда его ждало звёздное небо… и возлюбленный. Так что он достал плотную шерстяную котту бежевого цвета, проворно облачился в неё и отправился за Карантиром. И когда Таргелион окутали медленные северные сумерки, они поднялись на центральную, самую высокую башню: стоявший в дозоре воин поклонился им, поднял факел и подал сигнал другим дозорным. После этого он исчез в люке, и Трандуил с Морьо остались вдвоём. Перед ними раскинулась долина, куда сползали клочья тумана с вершин Эред Луин — по мере того как истончалась и таяла багряная кромка заката. Воздух стал совсем морозным — изо рта Илли вылетали облачка пара, и поднеся руку к лицу, он с интересом понаблюдал, как дыхание оседает инеем на рукаве. А потом окинул взглядом изломанную линию горизонта, и привычная суетливость враз покинула его. Здесь, в окружении величественных гор, он сам проникался их неколебимым покоем. И совсем не хотелось нарушать тишину огромного пустынного пространства, так что он даже не сразу откликнулся на вопрос Карантира: — Илли, как ты? — Я… всё хорошо, мельдо. Он зябко поёжился, и это не укрылось от взгляда Морьо: — Мёрзнешь? Мало же проку от этой фуфайки: ночами здесь намного прохладнее, чем в Химринге. Карантир накинул на него свою стёганую куртку и словно бы позабыл отнять руки, продолжая осторожно приобнимать юношу за плечи. Илли прислушался к себе: нет, кажется, это не было ему неприятно. Впрочем, радости, прежде вспыхивавшей в нём от прикосновений мельдо, не ощущалось тоже. «Наверное, ещё много времени должно пройти…», — вздохнул про себя Трандуил, но тут же отогнал грустные мысли. Он по-прежнему с Морьо, и тот не меньше его самого стремится заново отыскать путь к сердцу возлюбленного. «Когда двое идут навстречу друг другу, заветный миг воссоединения наступит раньше». И Илли, повернув лицо к Карантиру, улыбнулся ему — дружелюбно и открыто. — Морьо, я так рад, что приехал в Таргелион! И сразу же такое чудесное увидел… — И ещё немало увидишь, — заверил Карантир. — Высокогорные луга, где пасутся дикие туры, и прозрачные сосновые леса на склонах — кое-где там выходят на поверхность самородные жилы горного хрусталя и аметиста. Раньше бродячие артели гномов вели добычу в тех местах, но я запретил, хоть они и предлагали щедрую плату. Щедрую по меркам гномов, конечно. Впрочем, я всё равно не дал бы согласия. — Ты так любишь свой край, Морьо… — Это правда. Мы ведь шли в Эннор с мыслью, что здесь обретём настоящую родину. — И ты продолжаешь так думать? — Конечно! Здесь, может, и не так безопасно, зато гораздо интереснее, чем в Амане. Там мы жили будто под стеклянным колпаком, и только здесь я узнал, что такое настоящая жизнь. Глубоко вздохнув, Карантир запрокинул лицо к небу и обвёл руками широкий круг, словно обнимая величественный купол, раскинувшийся над ними. Захваченный его порывом, Илли тоже устремил взгляд ввысь. На тёмной синеве сиял Серп, который сейчас казался не грозным оружием, а изящным серебряным ковшом, которыми разливают на пирах медовый напиток. Прихотливыми извивами раскинулась нить Ожерелья, и Менельмахар, Небесный Охотник с разящим копьём, перешагивал Грань Мира. И конечно же, Карниль, алеющий над кромкой гор. А в лунном свете поблёскивала гладь озера. Радость от неизъяснимой красоты Эа и от того, что можно разделить эту красоту с самым дорогим эльда, захлестнула Илли с головой. Он тихонько засмеялся от счастья, а Морьо просто глядел на него — с какой-то растерянной нежностью. Казалось, прошлое отступило, рассеялось без следа. Но памяти эльдар незнакомо забвение — она лишь на время отдалила ужасные картины, словно заволокла их густым белым туманом. Теперь же этот туман постепенно рассеивался. И как в яснеющей дымке вначале открываются ближайшие предметы, так и Трандуилу припомнилось самое недавнее — и самое беспечальное: отъезд из Химринга.

***

…Накануне он уже предупредил Маглора, что собирается покинуть замок. Тот внимательно посмотрел на юношу и сказал: — Хоть я и предпочёл бы присмотреть за тобой ещё несколько дней, но, конечно, не стану препятствовать. Пообещай мне только беречь себя, утешать и радовать — насколько это возможно. — Непременно, эрниль нин! Я уже вижу, как лениво валяюсь на лугу, покусывая травинку, или ныряю в озеро за краснопёрыми окуньками… Менестрель улыбнулся. — Что ж, тогда пойду распоряжусь об отряде сопровождения. И желаю тебе благополучного возвращения в Дориат. — Я еду не в Дориат, лорд Канафинвэ. В Таргелион… Маглор сомкнул кончики пальцев и поднёс их к лицу, некоторое время храня молчание. А потом вздохнул и промолвил: — Я ничего не буду говорить о твоём решении, Илли. Это выше моего понимания. Просто скажу, что… не удивлён такому исходу. И он улыбнулся Трандуилу так же, как в тот день, когда юноша впервые пришёл в сознание, — строго и чуть печально. — Благодарю тебя за то, что не отговариваешь… и за то, что спас меня! Я в неоплатном долгу перед тобой, лорд Феанарион. — Я не стану взыскивать его с тебя, мальчик, — снова дрогнули уголки губ. — Наших долгов он не покроет всё равно, так что не беспокойся об этом. Я сделал ровно то, что желал и имел силы сделать. Но главный выбор всё равно был за тобой — я лишь укреплял его в меру своих способностей. — О, твои способности воистину непревзойдённы! Когда слушаешь твои песни — как будто растворяешься в них… а когда возвращаешься обратно, то глядишь на мир уже другими глазами. С тех высот, на которые возносит твоя музыка, даже самое большое горе кажется… ну, не маленьким, конечно, но всё равно уже не заслоняет весь мир! — Благодарю, Илли. Мне очень приятна и ценна такая похвала, — сказал Маглор просто, без стеснения или напыщенности. Как и подобало величайшему поэту Эннора: услышав его песни, Илли без сомнения поставил сына Феанора выше Даэрона. — Но тебе пора идти. Кстати, передай Карантиру при встрече, чтобы он тоже зашёл ко мне. — Ох, но ты же не будешь его ругать? Он не упрашивал меня ехать, правда! Я сам напомнил ему о приглашении. — О чём мы будем говорить с Морьо — это уже наше дело, — сказал Маглор наставительно, но без лишней суровости. — Ступай уже, и да хранит тебя Элберет. Илли уже сделал шаг к двери, но тут же дёрнулся обратно и порывисто, неловко обнял своего спасителя. Феанарион отозвался спокойно и понимающе: одной рукой прижал к себе Илли, а другую положил на затылок, мягко поглаживая. И на несколько мгновений Трандуил забылся на груди менестреля. Напитав израненную душу этой близостью, он оторвался от Маглора, одарил его последним благодарным взглядом и поспешил к себе в комнату — собирать немногочисленные пожитки. «В этих постоянных переездах не очень-то обрастёшь имуществом… да оно и к лучшему!» — думал Илли. — «Лорд Феанор тоже не велел брать с собой в поход слишком много вещей». Морьо уже успел рассказать ему об этом, и Трандуил с нетерпением ждал его новых рассказов о прошлом великого народа.