После боли

Карнистир тащился по болоту, опираясь на жердь из орешника, мокрый и грязный с головы до ног — пару раз успел провалиться в бурую жижу и выбрался ценой невероятных усилий. Всю его кипучую энергию будто бы поглотила трясина. «Может быть, Илли кричал, погружаясь в топь?» — мороз пробежал по коже, когда он вообразил себе эту ужасную картину. — «Нет, он же лаиквэндо, проворный как белка и совсем лёгонький; и лес — его дом». Карнистир всё ещё продолжал думать о Трандуиле как о живом. И несколько раз снова звал его в осанвэ, надеясь на чудо. Но ответом была та же ватная тишина. Когда время перевалило далеко за полночь, он, наконец, выбрался на сухое место, рухнул наземь и некоторое время просто лежал ничком, уткнувшись лицом в траву. Ему хотелось заснуть прямо тут, но он безжалостно вздёрнул себя на ноги и поплёлся дальше, в поисках места для ночлега, опираясь на жердь как на посох — она и тут сослужила ему добрую службу. Наконец Карнистир вышел к реке и стал располагаться на ночь. Если бы он не был охвачен горем, то порадовался бы, что кожаный походный мешок почти не промок и плащ в нём остался сухим. Из последних сил он выполоскал одежду, разложил её на валунах, кое-как вымылся сам и почти рухнул на расстеленный плащ, заворачиваясь в него. И так же, как в ту страшную ночь, мгновенно провалился в сон-беспамятство. …Проснулся он оттого, что его ноздрей коснулся аппетитный запах жареной рыбы. Рот сразу заполнился слюной, но острее голода было любопытство: «Интересно, и кто же мой сосед-рыболов?» Он осторожно приоткрыл глаза. И сердце его пропустило удар. Потому что возле костерка сидел… Карнистир зажмурился, но это было бесполезно: на изнанке век словно отпечаталась хрупкая фигурка в лучах восхода. Золотистые волосы, просвеченные солнечными бликами. Цепочка позвоночных впадинок, сбегающая изгибом вдоль спины. Такой открытый. Такой красивый. Такой… настоящий? «Ха-ха-ха. Очень смешная шутка. За кого ты держишь меня, Вала Ирмо — за пятилетнего ребёнка, которого можно зачаровать пляской теней на стене? Я больше не куплюсь на это». Но внутри него всё дрожало; и губы дрожали тоже, и руки… а что, если?.. «Да чтоб тебе пусто было!» — взвыл он мысленно. — «Хорошо, считай, что я поверил и ты снова победил. Сейчас я окликну его, он подбежит ко мне, а потом растает в воздухе, и я сойду с ума». — Морьо, ты проснулся? Этот голос ворвался в сознание Карнистира, развеяв безрадостную картину, которую он уже нарисовал себе. «Не пытайся предсказывать будущее, мой сумрачный эльда! Научись принимать нежданное», — он будто бы заново услышал давнее наставление. И не сразу сумел ответить Трандуилу — просто глядел, не в силах оторваться. А потом пересохшим ртом начал выталкивать слова — с усилием, будто ребёнок, который только учится говорить: — Мельдо, ты здесь? как ты? почему ты кричал? — Я не хотел тебя пугать, — в тоне Илли не слышалось неловкости или желания оправдаться. — Просто очень больно стало. Не телу — душе. Но сейчас всё прошло, не волнуйся больше. — Значит, то, что тебя так мучило… — Оно ушло. Совсем ушло. И Карнистир поверил даже не словам — ведь прежде Илли за словами прятал свои настоящие чувства — а тому, как просветлело лицо возлюбленного, сбросившего тяжкий груз. — А почему ты не встаёшь? — вдруг спросил Трандуил встревоженно. — Ты ранен? — Нет, анаринья, — Морьо заметно смутился. — Просто ты глядишь на меня, а я под плащом совсем раздетый. — Но я тоже! — простодушно заявил Илли. — Да уж, я заметил, — Карнистир попытался скрыть смущение под насмешливым тоном. — И если тебе так удобно, то я совсем не против. — Ну вот видишь, как замечательно — и я не против! — рассмеялся Трандуил. — Ты тоже можешь не одеваться, если не хочешь. Мы же раньше не стеснялись друг друга… — Но ведь как раньше, уже не будет, мельдо, — сказал Феанарион очень тихо и серьёзно. Он сел, однако по-прежнему укрывался до пояса. — Нет, конечно, — Илли тоже посерьёзнел. — Но будет иначе. — Ты всё-таки веришь, что у нас есть будущее? — Всегда верил. Даже когда… переставал верить. — Эстель… — прошептал Морьо почти благоговейно. А Илли смотрел на него с ожиданием и теплотой, ободряя взглядом, и тревога Карнистира рассеялась, как туман над рекой в лучах восходящего солнца. Он откинул плащ: — Иди ко мне, сердце моё. «Как же я этого ждал!» И Трандуил в один миг оказался рядом, прильнув к нему. Он сразу подхватил плотную ткань и укрыл их обоих, поспешно заверив мельдо: — Я не стесняюсь, не думай! Просто так будет уютнее. Тебе удобно? — Ох, скажешь тоже — «удобно»! Мне так хорошо с тобой, что этот миг я не променял бы на вечное блаженство Амана. — И я тоже, — убеждённо заявил Илли. — Но ведь ты не был в Амане? — Карнистир поднял бровь. Трандуил лишь негромко рассмеялся в ответ. А потом между ними упала тишина — но уже совсем не тягостная, а скорее священнодейственная. Двое любящих осторожно нащупывали нити фэар, снова связывающие их друг с другом — и продвигались по ним. Илли первым нарушил молчание. — Обними меня, Морьо, — сказал он, совсем как в первую ночь после их приезда в Барад Эйтель, когда Карнистир понял, насколько дорог ему юный синда, и подарил ему своё кольцо. И на сей раз это был не сонный морок, а настоящий, живой мельдо. Который смотрел на него — прямо, бесстрашно и доверчиво. И теперь Морьо сжал возлюбленного в объятиях, уже не опасаясь испугать — горячо и крепко, почти отчаянно, чтобы наполнить его силой. И тот стал преображаться прямо на глазах: щёки розовели, зато блекли тени под глазами, а сами глаза начинали блестеть ярче... казалось, всё тело становится теплее и податливей. Карнистир прикрыл глаза и, как зачарованный, гладил его волосы, плечи, спину, сам наслаждаясь током жизни. И не сумел сдержать восхищённого вздоха: — О Элентари… для меня нет большего счастья, чем видеть, как ты оживаешь, мельдо. — Это ты меня оживляешь, Морьо! — Скорее, кто-то оживляет нас обоих. Или что-то… — Я, пожалуй, даже знаю, кто это, — улыбнулся Илли загадочно. И Карнистир не собирался допытываться — просто впервые со времён Валинора подумал о Владыке Видений без обиды и ненависти. …Потом они помогли друг другу одеться — как раньше. Только сейчас это не было частью любовной игры, а просто знаком внимания и заботы. Карнистир слегка ёжился — его одежда не успела до конца высохнуть, хотя Илли и развесил её у костра вместе со своей. А тот уже вернулся к своей привычной словоохотливости: — Слушай, я здорово проголодался, а разговорами сыт не будешь. Рыба совсем остыла, но это не страшно — я готов съесть её вместе с костями! Ты же помнишь, ещё в прошлый раз хотел порыбачить, но тогда не получилось — верши так и не пригодились, а сейчас прямо руками пришлось ловить! Но я быстро справился: тут её много, и на заре она прямо играет, сама выскакивает из воды. Смотри, тут краснопёрки, плотвички и даже один линь! Карнистир одобрительно присвистнул, и его аппетит разгорелся в полную силу. — Как натаскал, сразу пожарил, а в одиночку есть не стал — ждал, пока ты проснёшься. И в какой раз сердце Феанариона затопило нежностью, для которой не хватало слов, поэтому он только привлёк возлюбленного к себе и поцеловал в лоб. А затем проворчал с притворной сердитостью: — Сам ведь сказал: разговорами сыт не будешь. Садись уже. Они увлечённо принялись за трапезу. Свежая рыба с костра была восхитительна, но Карнистиру сейчас, наверное, даже болотная тина показалась бы вкусной — он до сих пор едва верил своему счастью и не сводил взгляд с Трандуила. Вся его фэа была охвачена любовью, а сердце выстукивало: «Ты здесь. Ты здесь». И самое чудесное, что той же любовью лучился взгляд Илли, который даже за едой умудрялся болтать почти без умолку. «Как давно я отвык от этого, мельдо!» А когда неугомонный синда притих, у Морьо сам собой родился вопрос: — Ты, наверное, скучаешь по дому? — Немножко скучаю, конечно. Но домой я успею всегда, а побыть с тобой когда ещё получится… — голос юноши дрогнул. Карнистира тоже уколола боль при мысли о грядущей разлуке, но сейчас она уже не была такой невыносимой, как прежде — повергающей в ярость и отчаяние. — Мы непременно встретимся снова, — заявил он с непреклонной уверенностью. — Если уж даже такое испытание нас не разлучило… Трандуил тут же повеселел и принялся вспоминать родной край. — Знаешь, я хотел бы свой лес! — поделился он с Морьо. — Но свой не как украшение или одежда… а как продолжение меня, — на этих словах Карнистир подумал про Сады Лориэна и лишь усмехнулся мысленно. А Илли продолжал: — Леса Оссирианда, конечно, родные мне, но они слишком… отдельно. И даже мой отец в них не владыка, а только гость. — Немаленький же дом тебе понадобился, анаринья! — прищёлкнул языком Морьо. — Но ведь лес будет не только для меня! Там будут жить звери, птицы… и другие эльдар, конечно. И я буду очень хорошим хозяином — заботиться о нём и всех его обитателях. — Не сомневаюсь, что так и будет, — сказал Карнистир уже без тени усмешки. — Надеюсь, к тому времени мы уже уничтожим Врага и твоему прекрасному краю ничто не будет угрожать. — Я тоже верю, что вы сумеете, Морьо… я ведь никогда не забывал, чем мы обязаны твоему народу. Не приди вы из-за Моря — орки бы сейчас хозяйничали в наших домах. Конечно, в Дориате мы под защитой госпожи Мелиан, — при этих словах Трандуила Карнистир скептически поморщился, — но хватит ли её сил против могущества одного из Валар? Об этом предпочитают не думать, и уж конечно, не говорить. Илли умолк, лицо его стало задумчивым и непривычно серьёзным. Морьо смотрел на него с нежностью, но теперь к этому примешивалось какое-то новое, особенное чувство. Уважение. «Ты и правда уже совсем взрослый, Трандуил. И не боишься правды, какой бы прискорбной она ни была». В зарослях тростника щебетали речные птицы, и вдруг Илли вскинул голову, лицо его озарилось. А в следующий миг он вскочил на ноги, поднялся на цыпочках, весь устремлённый ввысь, — и пустился в пляс. Его гибкие, текучие движения вплетались в живую музыку природы, с которой не могла сравниться ни одна мелодия, порождённая разумом: едва ли даже Макалаурэ стал бы оспаривать это. Глаза были полузакрыты, а улыбка излучала блаженство. И преисполнившись тем же блаженством, Феанарион зачарованно глядел на юного танцора, потеряв счёт времени. А потом, повинуясь какому-то безотчётному желанию, поднялся и подошёл ближе. Илли закружился на месте, раскинув руки, и с ликующим криком упал в его объятия. — Я снова могу танцевать, Морьо! Горло Карнистира перехватило, по щекам потекли слёзы. Но впервые за долгое время они были сладкими, а Трандуил бережно сцеловывал их с пылающего лица. Тем временем, костёр на берегу догорал, и Карнистир прошёлся вдоль русла, чтобы набрать плавняка. А вернувшись, обнаружил, что Илли уснул на стволе ивы. Волосы его переплетались с клонящимися ветвями, руки и ноги сами были подобны гибким побегам, и весь он был словно древесный дух — из тех, что в Валиноре служили Подательнице Жизни. В тот миг Карнистиру казалось совершенно неважным, будут ли они делить ложе с возлюбленным, сливаясь телами, как прежде. Он знал главное — с этого момента их души вновь обращены друг к другу.

КОНЕЦ