honey

Солнечные лучи льются через распахнутое настежь окно, но если закрыть его, умереть от удушения – объективный вариант, не угроза. Снаружи дует лёгкий ветерок, однако его хватает лишь на то, чтобы ерошить кудри на затылке Такемичи, когда он пересматривает записи лекций по истории кинематографии за низким столиком в гостиной. Близится последний экзамен, и ему трудно держать голову холодной, когда позади сияет солнце, а напротив – Манджиро. В перерывах между тренировками, интервью, байкерскими сходками и гонками, Сано постоянно находится рядом со своим парнем. Он лениво таращится в свой телефон и даже не поднимает взгляд, когда Такемичи внезапно встаёт и уходит. Ему не нужно контролировать каждый шаг, ведь Ханагаки всегда возвращается к нему. Сначала Такемичи открывает холодильник, затем морозильную камеру, предпочитая мороженое сидру. Он купил упаковку, чтобы поздравить Майки с получением награды в предстоящей гонке. Технически, до этого события ещё три дня, но Ханагаки уверен, что его парень будет первым. Никто не сможет обойти Сано Манджиро. Пару дней назад Такемичи ездил с ним на тестирование нового байка, а потом залипал на его задницу в тренажерном зале, и сделал довольно-таки очевидный для влюблённого человека вывод – Майки великолепен. Сано любит утверждать, что его «не волнует домашнее празднование», по крайней мере – основные блюда, ибо от десерта в виде их сладко сплетённых тел и поощрительного минета он никогда не отказывается. Такемичи улыбается, мысленно делая пометку пополнить запасы – Майки любит фисташковое мороженое, как бы ни ворчал, что ему следует ограничивать себя время от времени. В следующий раз, нужно взять побольше – лето не унимается. Такемичи укладывает пару пригоршней в черную керамическую чашу, затем замирает, оглядываясь, потому что больше не может есть в одиночестве, особенно сладкое. Как только он открывает рот, желая предложить бойфренду охладиться, Майки обвинительно окликает его: — Ты вздумал хомячить без меня?! — Конечно нет, — Такемичи украдкой усмехается, — Хочешь мороженое? — Разве ответ не очевиден? Это значит «да», и лишних слов не требуется. Через секунду вылетает вторая пиала, и Такемичи наполняет её в два раза больше, чем свою. Брикет опустошён, так что Ханагаки бросает его в бак, затем возвращается в гостиную, но уже не с пустыми руками. Он кладет свою порцию рядом с ноутбуком и двигает другую по столу. Майки старательно не отлипает от мобильника, когда Такемичи подталкивает чашу туда, где его локоть касается полированной поверхности. Ханагаки едва откидывается обратно, как Манджиро требовательно произносит: — Покорми меня. Такемичи замирает, и у него перехватывает дыхание. Всё-таки, первопричина, по которой он так перегрет заключается в том, что Манджиро горячий, как ад. И любая коммуникация с ним распаляет Ханагаки только больше. Майки в свободной белой рубашке – одной из рубашек Такемичи, – с воротником, сдвинутым ровно настолько, чтобы обнажить лишь часть его груди, но Ханагаки знает, как выглядит вся эта грудь, знает каждую интимную деталь тела Майки… безупречного тела. Такемичи сглатывает. Ему не нужно и пяти секунд, чтобы внезапно представить Майки голым, или в любой другой одежде, или начать фантазировать, как согнуть его над столом. Чёрт подери, он может восхищаться тем, как он сидит, когда бездельничает, или наслаждаться точеными линиями его подтянутых ног, когда он просто стоит – Такемичи нравится всё, что он делает. Его мягкие тёмные волосы ещё немного влажные после душа – Такемичи должен был высушить их феном, но увлёкся, целуя Манджиро в тонкую шею у зеркала в ванной. О, эта шея. Никаких татуировок, мрачных теней из прошлого у венки, в которой бьётся пульс. Ханагаки счастлив, что единственные эскизы, которые не прекращают появляться – оставлены только его собственными зубами, губами и языком, и это просто… — Такемитчи? Ханагаки слишком погрузился в свои мысли; когда он резко, с оглушительным треском возвращается на Землю, Майки хмуро смотрит на него: в его красивых глазах мелькает лёгкое раздражение. Такемичи мог бы смотреть в них весь день, но он послушно кивает и тянется через стол, хватая ложку Майки. Сано возвращается к своему мобильнику, словно его никогда не заботило внимание Ханагаки. Мороженое в пиале Майки уже начало таять – вероятно, из-за близости к самому горячему человеку на свете. Такемичи зачерпывает полную ложку и подносит её ко рту Манджиро. Сердце пропускает удар, – ему будто зарядили под рёбра, – когда кончик языка Майки быстро проскальзывает и исчезает между пересохшими губами. Он ждёт, пока Сано подастся навстречу, но Майки лишь открывает рот, широко раздвигая челюсти в приглашении. Ханагаки ёрзает и приподнимается на коленях, проводя ложкой по влажному языку Майки, и уже не в первый раз беззастенчиво завидует столовым приборам. Губы Майки шумно смыкаются, и Такемичи ждёт несколько секунд, прежде чем вытащить вылизанную ложку. Он наблюдает, как кадык Манджиро качается, пока он нарочно медленно сглатывает. Он представляет, как лакомство стекает по горлу Майки… Ханагаки автоматически зачерпывает ещё – если бы он мог, он бы постоянно кормил Сано с рук. Непрошено подняв ложку, он прижимает ее к дерзким губам Майки, и тот вскидывает глаза. На мгновение между ними возникает рябь напряжения, чистое электричество. Майки неспешно откладывает мобильник. Никакой старый профессор в ноутбуке ему больше не соперник. Он наклоняется к Такемичи, и его опущенные ресницы трепещут, когда он обхватывает губами ложку, делая вид, что посасывает ее. Язык скользит по столовому серебру, когда Такемичи медленно тянет ее обратно, и Майки начисто облизывает свои пухлые губы, оставляя их влажными и блестящими. Ещё ложка. Такемичи знает, что сердце его горит не только от восторженного умиления. Он неспешно двигает ложкой внутри рта Майки, будто она является продолжением его руки. Он исследует горячую влажную полость с неподдельным удовольствием в голодных глазах. Губы свои облизывает. Майки причмокивает, капля лакомства стекает в уголок его рта, ложка выскальзывает… И Такемичи роняет ее. Она падает на стол с громким стуком, но раз не касается губ Сано – Ханагаки наплевать. Он занят тем, что прижимает большой палец к губам Майки и осторожно проталкивает мороженое обратно, внутрь. Сано подстраивается под прикосновения – весь раскрывается, выгибается, чтобы лизнуть палец Такемичи, затем целует кончик, – Ханагаки приходится сдерживать грязный стон. Он сглатывает и пытается сфокусироваться, когда хрипит: — Тебе… тебе нравится? Глядя прямо в глаза, Майки кивает. И, затаив дыхание, спрашивает: — Хочешь съесть своё с моего тела? Развратный стон неудержим. Такемичи отпускает себя и делает выпад через стол, врезаясь Майки в рот – он прикусывает его нижнюю губу и безмолвно просит впустить его, чтобы вылизать прохладное послевкусие с его языка. Сано мгновенно отвечает на поцелуй, издавая мурчащие довольные звуки. Его немного трясёт, и это невероятно возбуждает. Когда Такемичи прерывается, чтобы глотнуть воздуха, Манджиро хватается за край рубашки и стягивает ее через голову, обнажая залитый потом пресс и раскрасневшуюся грудь с набухшими сосками. Такемичи мгновенно становится твёрдым. Майки облизывается, криво усмехаясь, грациозно стекает на пол, пока Ханагаки хватает свою пиалу и лезет к нему через стол, чувствуя себя самым счастливым человеком в мире.