honey

Майки задыхается, когда прохладная жидкость стекает с пиалы вдоль его шеи, задерживаясь густыми каплями ближе к ключицам. Такемичи сидит сверху на нём, он кипящий и возбужденный, и Манджиро видит, с каким трудом он приподнимает бёдра, желая переместиться ниже. Именно поэтому он выгибается, позволяя мороженому проложить дорожку к груди, оставляя едва уловимые взгляду разводы. Такемичи мгновенно наклоняется, чтобы слизать сладость с твёрдого соска, и медленно ведёт языком выше, задерживаясь на шее и посасывая кожу, желая поглотить ее вместе со стоном Майки. Он удивляется своему самообладанию, когда Сано цепляется короткими ногтями за его плечи и тянет ближе к себе. Пиала в руке Ханагаки подрагивает, и ложка звякает о керамический край, смущающе напоминая о предложении «съесть мороженое»; он принял его с энтузиазмом, но теперь растворился в отчаянном желании облизать Майки целиком. — Прости, я увлёкся, — бормочет он на ухо, перебивая себя посасыванием мочки, — Знаешь, ты намного… намного вкуснее. Манджиро тихо выдыхает, утративший контроль Такемичи – его приоритет, но он не может позволить мороженому превратиться в безвкусную кашицу так скоро. Он оттягивает волосы на затылке Такемичи, заставляя шальные глаза сфокусироваться на его лице. — Я знаю, ты бы предпочёл съесть меня, — он облизывает губы, а потом погружает пальцы в пиалу в руке Ханагаки. Обмокнув фаланги по самую ладонь, он прижимает их к губам Такемичи, и тот, перехватив свободной рукой его запястье, жаждуще лижет каждый палец, издавая непристойные звуки. Майки скулит, — Такемитчи… Ханагаки не выпускает пальцы изо рта, уверенно стягивая с бёдер Майки штаны, и Сано вздрагивает, потому что теперь его возбуждение отчетливо проступает под тканью боксёров. Он непроизвольно сжимает ягодицы. Такемичи с улыбкой причмокивает, выпуская пальцы из своих губ, предстоящие сладкие пытки становятся смущающе очевидными. Такемичи надавливает свободной рукой на пах Майки, несильно, но достаточно жестко – так, чтобы даже грудь вспыхнула от кипения крови. Он дрожит, когда Такемичи пачкает его боксёры мороженым. Ханагаки льёт его на член, оставляя следы на ткани, размазывает по поверхности косых мышц и бёдер, а затем лезет под резинку последнего и мокрого, раздражающего клочка одежды. Майки не может вынести так много удовольствия, поэтому просто закрывает глаза и кусает костяшки своих пальцев. Сердце его бьётся так часто. Наслаждение похоже на огромный воздушный шар, который Такемичи то грубо и резко, то медленно и упоительно раздувает внутри него. От Ханагаки за километр несёт желанием, но его обожание и трепет невозможно затмить. Майки так хочет его. Его ресницы трепещут, с губ срывается всхлип. Он неспешно открывает глаза и смотрит на Такемичи с отчаянием, будто видит в последний раз, а первобытный голод в синих омутах полностью сбивает его с толку. К счастью, ему не нужно функционировать нормально. Такемичи знает, что должен делать. Он без лишних просьб утыкается лицом в пах и довольно мычит, пачкая нос в тёплых выступающих выделениях и холодных пятнах на ткани. Его рот открывается медленно, широко, жадно: горячее дыхание моментально заставляет Манджиро выгнуться и схватить Такемичи за волосы. Звук, который он издаёт, похож на болезненное ойканье. Ханагаки никогда не сделает ему больно, они всегда занимаются любовью, но тело Майки так накалено, что любое прикосновение доводит до границы у врат смерти. Он всхлипывает и загнано дышит. — Что-то не так? — еле ворочает языком его парень, — Манджиро, ты передумал…? Он обеспокоен, хоть и крепко держится. Это видно по его глазам. Ясно, что Такемичи не осознает, что дразнит, и делает это самым садистским способом. Каждое его слово сопровождается затруднёнными вдохами и выдохами, розовые губы, которые он взволнованно кусает, напоминают проклятие. — Ни в коем случае, просто… — цедит сквозь зубы Манджиро. В его глазах собираются слёзы от возбуждения и он почти ненавидит это, — Ты остановился. Не делай так больше. Не провоцируй. И… ах! Такемичи не отводил от него глаз. Не касался губами члена. Просто его прохладные и липкие, длинные пальцы ловко проникли за кромку боксёров, мягко очертили круг сфинктера, в одно мгновение прорываясь глубоко в горячее нутро. Стон Майки – услада для ушей. Ханагаки зачарованно наблюдает за тем, как он откидывает голову назад, чувствует, как больно тянут его волосы, до тока по венам… Он понимает, что умрет, если не возьмёт в рот. Оттянув зубами резинку боксёров, он без особых усилий освобождает член, не прекращая движений внутри Манджиро. Собрав остатки мороженого из давно упавшей пиалы свободной рукой, он обхватывает твёрдый, налитый кровью член и, перемешивая сладкое с естественной смазкой, старается как можно активнее дрочить. Реакция Майки убивает его – он превращается в стонущий беспорядок, но Ханагаки готов разобрать его. По частям. И разложить самым извращенским способом на этом многострадальном полу. Без промедления, он обхватывает губами головку и нежно посасывает ее, ощущая только теперь, как быстро в его лёгких заканчивается кислород. Он старается не смотреть на Майки, закрывает глаза, потому что не хочет сбиться с ритма. Больше всего он хочет доставить своему парню удовольствие. Манджиро хнычет. Его пальцы ватные, не гнутся, и мягкие кудри исчезают из его хватки с быстрым рывком. Густое наслаждение, что наполняет его тело, словно не застывающий горячий воск, подогревает кровь. Отсос и стимуляция оставляют полнейшую пустоту в голове, требуя подкидывать бёдра навстречу. Он хочет сбросить напряжение так сильно, что буквально запихивает себя в рот своего парня, снова и снова сжимая его затылок. Кажется, Такемичи давится, но всё равно уверенно продолжает, горячо дыша через нос. Контраст температур сменяется полнейшим жаром, лихорадкой, и некогда освежающие прикосновения пальцев плавят стенки Майки. От постоянного трения фаланги разогрелись, гибкие и настойчивые, они заставляют его хрипеть от желания. Вибрирующая глотка Такемичи, в которую упирается его член… Майки чувствует себя в капкане. Он ловит себя лишь на одной мысли – он чертовски хочет быть съеденным Такемичи, он хочет ощутить его зубы на своём члене. Но грёбаный Ханагаки сосёт безупречно. А когда его пальцы проскальзывают так глубоко, что касаются простаты, Майки громко, очень громко вскрикивает и, ни о чем не предупредив, кончает. Такемичи не хочет и не может отстраниться, наконец, его желания полностью совпали с обстоятельствами. Руки Майки, которые успели побывать везде, куда могли дотянуться, снова вцепились в мокрые от пота спутанные пряди, и так плотно вдавили голову Такемичи в пах, что он почувствовал себя частью его великолепного рта, и, уже не впервые, ощутил себя таким вкусным. Ханагаки не пролил ни единой капли своего любимого десерта, жадно, чуть задыхаясь, слизывая остатки, не замечая, что довёл Майки до дрожащих колен и слез на щеках. Сано передёнуло, когда пальцы начали работать ножницами, а член от незамысловатой полировки снова затвердел. Такемичи, севшим голосом, предупредил: — Я могу делать это снова и снова, Манджиро. Сано издал звук, больше похожий на писк, и закрыл обзор на своё красное лицо локтями, скрестив руки. Рот Такемичи ощущался ещё опаснее, чем раньше. Он как оголенный нерв, потому второй оргазм надвигался тягучими волнами, медленно и мучительно. Признаться, сам пик был куда ярче, стёр воспоминания о первом, о мороженом, и Майки забыл своё имя, но Такемичи ему напомнил: — Манджиро, — быстро сместившись, он оперся на ладони, нависая над парнем. — Ты плачешь, потому что тебе хорошо? Майки от смущения закусил внутреннюю сторону щеки, отвернувшись в сторону. Ханагаки улыбнулся так ярко, что Сано, боковым зрением заметив это, почувствовал импульс и напряжение в паху. Такемичи с упоением слизал и то, что текло из его глаз. Он мог бы мыть Майки своим языком. Эта дикая мысль заставила его мысленно промычать от удовольствия. — У тебя даже слёзы сладкие… — прохрипел он, понимая, что продержится недолго, — и кто же из нас crybaby? — Ты, — шикнул Майки, вспыхивая до кончиков ногтей и едва сдерживаясь, чтобы не ударить Такемичи лбом в его талантливую челюсть, — …если продолжишь говорить глупости вместо того, чтобы трахнуть меня! Трахнуть! Сейчас же, — срывающимся голосом приказал Манджиро и тихо рыкнул, закидывая дрожащие ноги на чужие бёдра. Ханагаки не просто смотрел, он пялился на него, недоумевая, как человек может быть настолько прекрасным? Его будто заморозили изнутри, в ушах гудела вьюга – не возбуждения, нет, первозданного любования. Физические ощущения на мгновение перестали иметь всякое значение. Он слился со своей душой, которая не видела ничего, кроме Манджиро, настолько властного и умопомрачительного в своей слабости. Кажется, Такемичи даже не дышит, пока Майки с минуту смотрит на своего загипнотизированного парня. Он любит его, они любят друг друга. Это всё, что он знает, когда Ханагаки спускает с себя шорты с бельём, резко приподнимает ягодицы Манджиро от пола и медленно проскальзывает одним уверенным движением. Они оба выдыхают, когда Такемичи входит до конца. Пульсация и глубокий жар подготовленного регулярным сексом тела возбуждают так сильно, что он сразу срывается на жёсткий темп, которого Майки всегда требует. Сано вскрикивает, приложившись затылком об пол, одной рукой хватаясь за край футболки Такемичи, а другой за угол низкого столика. Ханагаки даже не моргает, не желая упускать ни единой реакции на лице своего возлюбленного. Его слёзы, его улыбка, его смех, его удовольствие… это всё для него. — Да, вот так. Н-никогда… не скрывай от меня, чего ты хочешь, — как в бреду хрипит Такемичи, — я сделаю всё, что угодно. Только для тебя, Манджиро. У Сано в голове срабатывает громкий щелчок, и его эхом служат уверенные толчки, провоцируя в мозгу короткое замыкание. Удовольствие от воссоединения становится мощнее двух предшествующих оргазмов. Когда Ханагаки полностью вытаскивает, Майки чувствует, что вот-вот разрушится на части, но через секунду он вновь находит себя совершенно полным. До краев, которых не видно, собранным по кусочкам одним человеком. Его человеком. Майки плотно жмурит глаза. Такемичи не может контролировать свои бёдра, а Манджиро громко стонет, принимая его, и внезапно Ханагаки чувствует себя подавленным. Может быть, в этот раз он хотел мягче?.. Глубина черных глаз, смотрящих на него затуманено, обволакивает и просит прохрипеть: — Ты хочешь так? — Д-да, дай мне всё… Он заикается, и плотина прорывается. Такемичи стонет и хватается за ягодицы крепче, сталкивая их тела вместе. Майки кричит, его голос разносится по небольшой гостиной, а тело почти неестественно изгибается навстречу к Ханагаки при каждом толчке. Он выкрикивает имя Такемичи, растягивая гласные, и тогда он понимает, что Майки долго не продержится. Он немного замедляет ход, чтобы насладиться видом, открывающимся снизу. Глаза Майки закрыты, волосы растрепались, лицо искажено от чистого экстаза. Одной рукой он держится за плечо Такемичи, а другая устраивается на его бедре, толкая член парня глубже. С каждым движением из него вырываются короткие стоны, а на губах рассыпается всего одно имя. Майки раздвигает ноги, без слов прося большего. Это самая горячая вещь, которую Ханагаки когда-либо видел, и он не может поверить, что для того, чтобы раскрыть его полностью, достаточно вести себя немного жёстче. — Манджиро, — на пробу командует он, хватая затылок Сано для обжигающего поцелуя, — Смотри на меня, пока я тебя трахаю. Глаза Майки распахиваются, в их глубине скрывается удивление, когда Такемичи толкает его обратно вниз, чтобы ускорить темп. Звуки шлепков их тел друг о друга достаточно непристойны, чтобы заставить Такемичи кончить, но он отказывается уступать. Он хочет, чтобы Майки отпустил себя и смотрел на него, пока он кончает. Чтобы его собственник в очередной раз увидел, кто заставляет его чувствовать себя так, кому принадлежит его тело и его удовольствие. Он хватает Манджиро под коленями, стремясь проникнуть глубже, и ругается, когда Сано скулит громче. Он чувствует себя таким неконтролируемым, таким диким, когда вбивает свои чресла в его, и думает, что сможет продержаться в лучшем случае минуту, прежде чем дойти до точки. — Такемитчи! — он слышит крик, сжав член Майки в ладони, тут же чувствует пульсацию и обильно вытекающее семя. Это включает Ханагаки, прилив его оргазма подобен тайфуну, зрение мутнеет, и когда он наполняет Манджиро, его тело трясется, и, в конце концов, он падает на Сано. Их дыхание – единственный источник шума в комнате, но всё, что может слышать Такемичи, – это сердцебиение Майки в его ухе. — Я люблю… этот звук, — хрипло шепчет он, и, поражённый, замирает через секунду: Манджиро нежно обнимает его и целует в лоб. Обычно властный и позволяющий Такемичи нежничать столько, сколько ему захочется, он сам до боли ласково касается губами, и это как благословение. На глазах Ханагаки появляются слёзы. Теперь Майки, липко-сладкий и довольный произведённым эффектом, наблюдает за парнем, не скрывая румянца на щеках. Его красивые глаза блестят от удовольствия или вновь подступающих слёз, Ханагаки не уверен. Но он больше не ждёт разрешения или приказа, а просто тянет Манджиро к себе для совершенно нового поцелуя.