Бункерные зарисовки

– Ну, чего уставились? Работать, амебы! – Во-во! Вы, между нами, лучше слушайтесь великого и ужасного начальника и не злите его, а то будет вам ата-та. Фирменное. От его правой, хе-хе, руки. – Датчанин, ты идиот! – Почему? – замерев на месте, Ганс вытаращил слишком уж изумленные для правды очи. – Да что ты встал, как красна девица на перекрестке?! Катись давай! – вызверился Блоухол и довольно ощутимо треснул помощника по плечу. Мазохистом датчанин себя еще не признавал, потому спешно пошагал вперед, все недоумевая: – Ну почему же идиот? Чего ты злобный такой? – Идиот априори. А еще своим идиотским поведением идиотом перед моими служащими выставляешь меня! – Чой-то? Преодолев огромный рабочий зал, Ганс привычно двинулся в сторону кабинета. Испускавший доселе волны ментальной ярости зоны массового поражения, док вдруг вполне мирно попросил: – Нет, давай лучше в бассейн. Мужчина безропотно развернулся на сто восемьдесят градусов и продолжил путь уже в другом направлении. – И как тебе не надоедает меня таскать? – спросил ученый и, подумав, обвил шею помощника руками. – Я у тебя идеальный, – хмыкнул датчанин. – Я один из немногих мужчин, в буквальном смысле понимающих выражение «носить свою женщину на руках». – Ты гей, – мрачно напомнил Блоухол. – А ты нет? – Я бисексуал, – оскорбился злой гений. – Нэ-э, баба! – скривился в ответ Ганс. Ученый поперхнулся от негодования и демонстративно скрестил руки на груди. – Позволь узнать, на каком основании ты, отымев меня и не раз, выдвигаешь такие гипотезы? На чем вот твоя теория зиждется? – Гм-м, – собрав лоб складками, датчанин скорчил глубокомысленное выражение лица. – А каким был первый вопрос? Блоухол лишь со вздохом покачал головой. Да и что тут скажешь? Мастер переводить темы! – Зачем ты таскаешь меня на руках? Устаешь ведь. – Пф-ф, да с чего тут? – мужик остановился, встряхнул тело босса и пошагал дальше. Док щелкнул от неожиданности зубами. – Ну, килограммов семьдесят будет. – Да разве ж это вес? Кости одни! – Вот не скажи… – непонятно с чего взялось отстаивать свою весовую состоятельность начальство. – Слушай, быстробегающее, – со снисходительной улыбкой поглядев на Блоухола, протянул Ганс, – вот представь своим живым творческим воображением, как можно поскакать по буеракам с натянутой поверх броника полной разгрузкой, походным рюкзаком за плечами и автоматом в зубах. А все это вместе взятое больше чем на половину металлическое, да и сверху в плюс ко всему солнце палит. А еще ты пытаешься удержать… Датчанин осекся на полуфразе и тряхнул головой, прогоняя воспоминание далеких лет. Как он, еще в те времена службы в армии, загруженный многокилограммовым прессом, пытался удержать заваливающегося на него в такой же амуниции Шкипера. Тогдашний приятель наступил на собственный шнурок, и датчанин, стоящий ниже по склону, ясно понимал, чем грозит ему такое столкновение. Что за выражения летали в воздухе знойного лета в тот, буквально переломный момент… – Удержаться! – радостно закончил Ганс. – Это, знаешь, полезное умение – удержаться. Вот мы и прибыли! Он разжал руки, и док кулем полетел в водную гладь. Раздался громкий всплеск, но не прошло и минуты, как помещение огласил громкий голос Зла Мира Сего, живописнейшим образом выписывающего психологический портрет своего помощника. От высказываемых перлов датчанина согнуло пополам. А зря. Пылающий жаждой отмщения ученый, дернув мужика за руки, увлек его за собой под воду. Ганс вынырнул и только успел, откашлявшись, убрать с глаз налипшие пряди, как ему в лицо ударила поднятая в довершение доком волна. Датчанин, вдохнув, погрузился на дно, а стоило ему только вынырнуть, он тут же всем телом вжал в бортик Блоухола. Еще даже не сформулированное до конца возмущение оказалось мгновенно заткнуто поцелуем. Гений нехотя оторвался от губ помощничка и потянулся было зачесать темные волосы того со лба назад, но датчанин, издав утробный вой кита в брачный период, вывернулся и топором ушел под воду. Блоухол как-то неловко улыбнулся, глядя на вовсю дурачащегося мужика, и протянул: – Убить бы тебя, идиота этакого, чтоб не мучился. А я люблю на свою голову.