Дождусь

После того, как Антон увидел письмо в ящичке от Пятифанова спустя целый месяц службы он не мог сдержать слёз. И читая письмо с сестрёнкой они в один заливались смехом, а в другой грустно вспоминая последнее лето. Вместе они принялись писать письмо своим друзьям. Оля даже убеждала Антона нарисовать что-нибудь, но тот в такой момент из себя выдал лишь маленькие зарисовки на своём и Олином листе всё, что приходило в голову: динозавры, птицы, наши заключённые и они сами. У Антона не находилось подходящих слов для письма, словно страниц не хватало для того, чтобы распутать клубок мыслей, когда Олька успела всё расписать в 1 листке все свои идеи на будущее и переживания, на одной стороне расписав письмо для Ромки, а вторую для Бяши. Антон глубоко вдохнул, собирая мысли в порядок и составляя ясные и красивые предложения. Белобрысый не заметил как вырисовывает каждую букву уже час и только к вечеру закончил своё произведение, красиво закончив: ,, Я дождусь тебя". Парень сложил в конверт их письма, подписал адрес доставки и следующим утром отправился с Олей на почту. После сдачи всех экзаменов практически на отлично в семье появилась идиллия, которую так давно не видели дети семейства - мать вечно улыбалась и нежилась с чадом, а отец старался постоянно брать семью в различные поездки. Абсолютно все стали счастливыми, как однажды при одних из глюков ещё в 12 лет мальчика. Это его и настораживало. Нет, он ясно понимал из-за чего все стали радостными и всё таки... такое резкое понимание между родителями пугало, будто это дальние родственники, что хорошо обходились с племянниками в отличие от родителей. И сейчас парень не мог предполагать: либо он был прав и долго счастью не суждено было быть, либо он слишком мало довольствовался таким замечательным моментам, которые скорее всего больше не увидит. Это началось с самого утра. Антон через чур резко оторвался от крепкого сна, когда услышал на первом этаже словно звериные крики и звуки битой посуды, а так же плач бедной Оли, что наверное наблюдала за всем и ничего не могла поделать. Петров быстро спустился вниз, с широкими глазами наблюдая за происходящим - Отец и Матерью вновь повздорили, но на этот раз мать разбуянилась и начала бить посуду, а отец направил всю свою силу в удар по маминому лицу. Оля не могла остановить слёзы и билась в истерике, уже не замечая мимолётные наказания отца и матери заткнуться. Тело дрожало, голос становился не своим, но он и не злобный, подобно зайчику, вкусившего человеческого мяса и не рыдающий на разрыв. Борис Петров как только хотел замахнуться кулаком на свою женщину, как словно из ниоткуда выскакивает старший первенец в роли живого щита, получая мощный удар в шею. Все резко потеряло звук. Отец с матерью замолчали, не ожидая такого вмешательства, а Оля стояла и смотрела на всё это зрелище с полным страхом в глазах и не находила сил для крика. Антон уже не чувствовал ничего, словно уж давно предполагал эту учесть и игнорировал раскалённую боль и ком в горле от нарастающей боли. Он выпрямился, злобно и решительно смотря на отца, закрывая собой мать. Но как не хотелось парню показаться героем, родители неожиданно ополчились на него с двух сторон: - Какого хрена ты полез!? Своих дел нет что ли? - отец с матерью говорили разные мысли и от этого речь была разной, но бессмысленной. Антона это шокировало, как из успокоения родители перевели свою злость на защитника, - Мы давно начали замечать как ты по Роме по-особенному скучаешь, как ты у него дома пропадаешь, Антон ты из этих? - Да Ответ был краток, что провёл родителей в очередной ступор, а Антон всё больше терял контроль над ситуацией. - Вон...Вон из моего дома, позорище !! - мать неистово закричала, быстро подходя к сыну и отдавая звонкую пощёчину, что так ярко багровела на бледной коже парня. Антон дальше не слушал душе раздирающие крики - ему стало окончательно всё равно. Его помощь не принимали, а самого обвиняли во всех недугах и обвиняли его искреннюю любовь к определённому человеку, которую он не может никак либо отменить. Он любил, и по собственной воле его любовь сейчас разрушало его отношения с семьёй. Он собирал лишь самые важные вещи, что имели смысл для его души и тела - скетчбук, приборы для рисования, одежда. И тут в комнату вбежала Оля со слезами: - Тоша прошу, не уходи! Не оставляй меня одну с ними! Мне страшно, - слёзы у девочки не переставая, заставляя сердце Антона сжаться в клочья и обливаться кипящей кровью. Бывший Петров прекрасно понимал, что не смеет забирать Олю с собой неизвестно куда, а куда он кстати собирается собственно идти? Ромы и Бяши нет, никто не сможет его приютить. Старший брат присел на корточки, чтобы быть на уровне с Олей и грустно улыбнулся. Как подло и поддельно, но для Оли эта улыбка была ,, ложь во благо". Антон начал перебирать волосы сестрёнки и вытирать её слёзы, пока не почувствовал горькую боль и горячие струйки солёной воды на своих искалеченных щеках. Он обнял Олю, словно прощаясь с ней навсегда, но имея сказочную надежду встретиться снова. Скорее всего Оля впервые видела старшего брата таким поникшим и смотрела словно на незнакомого человека. Собравшись с мыслями, Антон приобнял Олю за плечи и дрожащим голосом сказал: - Оленька, не беспокойся, они тебя будут любить больше, так что тебе ничего не грозит, просто не влезай с их драку, а то так же кричать начнут, - и снова он лжёт, улыбаясь, - я скорее всего буду жить у Ромы, а ты будешь приходить к нам в гости, я с ними поговорю когда придёт время. Большие зелёные глаза Петровны блестели, толи от слёз, толь он нарастающей надежды не потерять единственного, кто он ней постоянно заботился. Антон уже был в коридоре, обуваясь под очередную ссору родителей, но уже насчёт блудного сына. Тот оделся легко, как подобает в душную погоду в августе, но не забыл взять с собой наполненный доверхом рюкзак. Как он только открыл дверь ему вслед отец прокричал: ,, Уходи отсюда, ты не здоров". Да, судя по реакции и вправду не здоров. Психотерапевт не закончил своё лечение, Антон был болен. Антону было неизвестно сколько уже прошло времени, не было так же известно где он сейчас находился - Тоше мешал видеть резкий ливень, что не собирался заканчиваться. Поднимался туман, а в дожде смешивались и слёзы парня. Кричать было в прямом в смысле тошно и больно, ведь тот удар по ощущениям привёл к очень серьёзным травмам шеи. Белобрысые волосы словно потеряли свою белоснежность и смешались с грязью от ливня, а глаза потеряли свой блеск и какие либо эмоции. В голове ничего не было лишь одно - Дом Ромы. Ещё на неделе перед выездом Ромы на службу тот отдал запасные ключи, словно предчувствуя беду и давая парню место для ночлега. Антон забыл о времени и наверное бродил по лесу и до дома любимого 3-4 часа, если уже за горизонтом после туч ливня планировался рассвет. Как только бывший Петров закрыл за собой дверь в дом Ромки, то тот уже наплевал на боль в шее и горле и закричал что есть мочи. Он кричал так долго и душераздирающе, пока его крики агонии не прервала кровь из-зо рта, а вместе с ней в кашицу и слюная пена. Но даже при таких раскладах Антон не хотел останавливаться - хотел выкрикнуть всё что за жизнь накапливалась днями и ночами. Тоша уже потерял голос, сознанию становилось всё хуже и хуже, но именно сейчас, даже задыхаясь в его неразборчивой речи были мольбы о помощи владельца данного дома. Он уставал помогать всем, и хотел получить ответную помощь себе. Он лишь повторял, повторял и кричал Роме: ,, Помоги мне!!!". Он чувствовал как силы покидают его, как глаза начинают слипаться, а мозг насильно погружал в царство Морфея. Антон хотел написать Роме, прислать ещё одну весточку, протягивал руку к своему рюкзаку, но вместо желаемой вещи его руку кто-то взял, заставляя поднять взор на себя. Перед ним вновь стояла незнакомка, как тогда в зимней одежде, с лживой улыбкой на морде и голубыми глазами. Алиса. Она долгое время ничего не говорила, а её силуэт не двигался с места и даже грудная клетка лисицы как раньше не двигалась, подавая признаки нормального существования. - Долго ты убегать не сможешь, зайчик. Рано или поздно нам придётся вместо принесённого тобой мяса полакомиться тобой, наш миленький дружочек, - она как и раньше говорила странным сдвоенным голосом и таким тоном, словно подобие маске вечно улыбалась. Она была одна, никаких зверей или тем более хозяина леса видно не было, даже без очков, что упали с глаз долой от Антона парень их не видел, не чуял и не слышал. - Уходи, Алиса, прочь, - выдавливать из себя хоть что-то было тяжело, но и стоять над душой Антон никакой лисе из прошлого он не позволит, - вы никогда не дождётесь своего зайчика, будьте уверены. Лисица медленно меняла свой улыбчивый оскал на более злобный и яростный, облик со скрежетом и тресканьем одежды стал меняться и ужасаться с кадждой секундой. Шерсть стала темнее, грязнее и липкой от пролитой крови на шерсть, из уголков глаз и пасти вылезали омерзительные опарыши и пауки, поверхностной одежды на чудовище стала почти незаметной по сравнению с дымчатой шерстью и большими ножками из спины какого-то насекомого. Зверь всё время повторял просьбу об ужине от зайчика и повторял считалочку. Антон лишь мог как моргать, смотря на это всё, не смея даже пошевелиться. Словно на зло, как с опьянения парень почувствовал всю боль что он принёс своими криками, как начало пульсировать в повторной агонии его тело, а Антон теперь не может даже позвать на помощь. Он не принесёт никакого ужина, лучше пусть сожрут его! Монстр злобно завыл и оскалился, встав в позу, вот вот совершив бросок. Совсем скоро его сожрут, так и не дождавшись своего Рому с проклятой армии. Вот набросится. Вот сейчас! ... Антон широко раскрыл глаза, но подняться не мог - ядовитые главу офисные лампы больницы пробивали сквозь сон парня, заставляя проснуться.