Олимпос

*

Итэр со скучающим видом крутит на пальцах ручку, даже не пытаясь больше вслушиваться в очередной рассказ Чжун Ли. Лекции по истории, несомненно, невероятно важны для студента туристического направления, но сосредоточиться никак не выходит — глаза закрываются сами собой и от засыпания спасает только болтовня сидящих рядом друзей. Казуха с Хэйзо что-то активно обсуждают, кажется, предстоящее посвящение для первокурсников, очевидно наслаждаясь каждой секундой проведенного вместе времени, как всегда у них бывает, а Сяо делает вид, что слушает лекцию — в конце концов, Чжун Ли ведь его опекун, будет неуважительно так наплевательски относиться к нему, да? — Ты чего в облаках витаешь? — вдруг спрашивает Сяо с ноткой беспокойства в голосе, заставляя Итэра вынырнуть в реальность из своего пузыря блаженной сонной задумчивости. Он качает головой, отмахиваясь от беспокойства. — Пустяки, просто не выспался. Я пришел вчера с работы и вспомнил, что не сделал задание по анатомии. Полночи сидел писал… Сяо некоторое время молчит и сверлит его угрюмым взглядом, пока наконец не произносит строгим тоном, словно поучающий ребенка родитель: — Знаешь, тебе следовало бы работать поменьше. Отец говорил, что видел тебя в кафе несколько дней подряд. Ты должен понимать, что такая нагрузка мало того, что вредит твоему здоровью, так ещё и мешает твоей учебе. Если хочешь вылететь из универа, просто забери документы. Итэр ощущает себя маленьким пристыженным ребенком и собирается уже начать защищаться, стараясь избежать разглашения основной причины такого количества смен — долга за квартиру, чтобы не было неловко и стыдно, но внимание цепляется за кое-что другое. — Ты называешь Чжун Ли отцом? Ох, кажется, он поднял тему, которую не следует: с лица Сяо пропадает всяческое беспокойство, что хоть как-то отражалось в его выражении. Складка между его бровей разглаживается, губы выпрямляются в тонкую линию, и Итэр понимает, что облажался, потому что загнал друга в защитный панцирь отстраненности. Боже, неужели вокруг него не люди, а улитки или устрицы? Он собирается уже сказать что-нибудь неловкое и, возможно, опозориться, чтобы в итоге облажаться ещё сильнее, но Сяо вдруг кивает.

— Да. Я давно живу с ним. Привычка. Кажется, сейчас Итэр встал на очень-очень тонкий лед, который в любой момент может дать трещину и окунуть его в ледяной бурный поток. Ему точно нужно быть осторожным. Стоит ли спросить что-то еще? Может, про Венти? Или лучше не давить — судя по всему, Сяо не очень нравится обсуждать это. Хотя из-за напускной бесстрастности на его лице тяжело сказать, о чем он думает на самом деле. — Чжун Ли хороший человек. Я благодарен ему за то, что он взял нас из детского дома. Хотя иногда с ним бывает… тяжело. Итэр кивает, вслушиваясь и впитывая в себя каждое слово. Он понимает, что только что случайно приоткрыл панцирь, но боится действовать слишком быстро и опрометчиво — иначе панцирь, захлопываясь обратно, отсечёт руку, что он туда сует. Так что Итэр просто ждёт продолжения и надеется, что момент откровения продлится чуточку дольше, но Сяо смолкает и отворачивается. Кажется, он всё-таки по-настоящему слушает лекцию — на его лице отражается такая сосредоточенность, что Итэр невольно начинает слушать тоже. Сегодня Чжун Ли рассказывает про истоки праздника Морских фонарей, ежегодно проводящегося на его родине. В небо запускают сотни фонарей, которые освещают путь воинам, павшим во имя Ли Юэ, и тем, по кому мы скорбим. Это кажется очень интересной традицией, и Итэру бы очень хотелось однажды посмотреть на то, как ночное небо становится светлым-светлым из-за мириад фонарей. Рассказ Чжун Ли захватывает и заставляет вслушиваться в каждое слово, хотя раньше он никогда не питал к истории особого интереса. Просто этот праздник такой… он бы все отдал, чтобы осветить дорогу для своих родителей. Может быть, это сбросит груз вины с его плеч? Итэр не знает, но ему хочется думать так. — Ты можешь загадать желание и написать его на фонаре… — начинает вдруг Сяо шёпотом; кажется, он сказал это неосознанно. Итэр смотрит на него с интересом. — Ты был в Ли Юэ? — Я там родился. — …и что с желанием? — Слушай. Чжун Ли продолжает свой рассказ, не замечая, что половина студентов вообще его не слушает. Он углубляется в культуру и происхождение разных традиций Ли Юэ так сильно и подробно, будто сам был всему происходившему тысячелетия назад свидетелем. Будто видел, как Моракс воздвигал город, как самоотверженно защищали его адепты и как те же самые адепты сотни лет спустя покидали свои горные обители для того, чтобы исполнить желания, что жители пишут на фонарях. Итэру сразу вспоминаются фрески, которые он постоянно разглядывает в кафе, и думает, что было бы славно, если бы происходящее на них оказалось правдой. Потому что, если адепты существуют и могут исполнить любое желание, он бы ни за что не позвонил родителям в тот злополучный день. Он бы ни за что не заставил свою сестру практически ненавидеть его, и долга за квартиру бы никогда не было. — И что, все желания исполняются? — Итэр подпирает подбородок рукой, глядя на неохотно отвлекающегося от лекции Сяо. — У адептов в праздник, должно быть, невероятно много работы, в Ли Юэ ведь миллионы жителей. Сяо вздыхает, скрещивая руки на груди. — Адепты не добрые волшебники, они не могут исполнить что-то безрассудное и противоречащее законам природы. К тому же подлые отвратительные желания, которые загадывают нечистые на руку люди, они тоже не станут выполнять. — Говоришь так, будто веришь в их существование. Когда Сяо открывает рот, чтобы ответить, раздается звонок. Студенты торопливо вскакивают со своих мест, громко о чём-то разговаривая и совершенно переставая слушать Чжун Ли, объясняющего про какое-то задание, которое нужно выполнить к семинару через две недели. Перед его столом собирается переругивающаяся толпа, частью которой быстро становятся и Хэйзо с Казухой. Итэр неторопливо складывает вещи в рюкзак, потому что не хочет толкаться вместе с остальными, а Сяо послушно его ждёт. В итоге они остаются одни в аудитории. Подходят к наблюдающему за ними с улыбкой Чжун Ли. Он двигает к краю стола какой-то листок. Итэр останавливается и читает напечатанное жирным шрифтом «Темы для проектов по истории Ли Юэ». Ниже приведен список из пятнадцати тем, почти рядом с каждой написаны фамилии их одногруппников. Все они разбились или на пары, или на небольшие группы. Самые простые темы, конечно же, разобрали в первую очередь — именно поэтому все так толкались перед столом. Теперь Итэр чувствует себя слегка виноватым за то, что так долго собирался, но Сяо, кажется, совершенно все равно, какая тема им достанется. Он наверняка очень хорошо разбирается в истории, раз его отец историк, верно? Итэр пробегается глазами по свободным темам и находит более-менее понятную и интересную: «Влияние мифологии на культурную, бытовую и социально-политическую жизнь жителей древнего Ли Юэ». Он записывает их с Сяо имена рядом с ней. Чжун Ли забирает листок и дружелюбно улыбается им. — Отличный выбор. Мифология Ли Юэ очень богата, и её влияние на жизнь лиюэйцев огромно. Очень странно, что до вас никто не захотел брать эту тему. — Итэр только пожимает плечами, Сяо не проявляет признаков интереса, копаясь в своей сумке в поисках, вероятно, зажигалки; у Чжун Ли вдруг подозрительно загораются глаза. — В моей библиотеке есть отличная книга на вашу тему. Сяо, приводи Итэра к нам на выходных. О-о, понятно. Не нужно быть гением, чтобы понять, что озабоченный своим чадом отец пытается свести его с новыми людьми. Итэр не очень много знает про их отношения и ещё меньше — про самого Сяо, но предполагает, что у него не очень много друзей. Становится даже слегка неловко, но он не пытается что-то сделать или как-то исправить ситуацию. Просто… ну, не то чтобы ему вообще хочется что-то делать: несмотря на определенный градус неловкости, наблюдать за этими взаимодействиями достаточно приятно. Настолько, что в груди становится больно. Он мог точно так же разговаривать с собственным отцом, если бы не его невероятная глупость. Сяо хмурится, несколько секунд сверлит отца хмурым взглядом, пока не сдается — вздыхает и просто кивает. Он тут же разворачивается и уходит из аудитории, не оставляя Итэру ничего другого, кроме как торопливо пойти за ним следом. Они ни о чем не говорят, пока идут к выходу. Останавливаются возле одной из скамеек напротив крыльца — сюда всегда приходят студенты в перерывах между парами. С неба приветливо улыбается Солнце, старательно нагревая все вокруг. На деревьях желтеют и краснеют листья, но пока не торопятся опадать — только изредка отрываются и кружатся по округе, подхваченные порывами по-летнему тёплого ветра. Сяо выуживает из рюкзака пачку сигарет и, засунув кончик в рот, зажигает. Итэр качает головой в неодобрении, но ничего не говорит. Просто задумчиво наблюдает за тем, как в небо устремляется тоненькая струйка дыма. Ну и запах… да и вкус тоже ужасный — до сих пор хочется кашлять только от одного воспоминания этого вкуса на языке. Ну уж нет, Итэр точно никогда не начнет курить: в этом нет ничего хорошего для организма, и он так и не понял, в чём вообще заключается смысл. Наверное, одного раза недостаточно, чтобы понять, но лучше и не понимать. Он не замечает, как вытягивает раскрытую ладонь, пока Сяо не вкладывает в нее сигарету с зажигалкой. На его лице отражается удивление и едва различимый интерес. Итэр сует в рот кончик. Неуклюже чиркает колесиком зажигалки и подносит к сигарете. У него не выходит с первого раза, но в итоге получается — рот вдруг заполняется горьким дымом. Итэр его проглатывает, морщась. Все то же самое, никаких отличий во вкусе, хотя Сяо курит другую марку — Итэр не знает, какую именно, потому что не разбирается совершенно, но у Скарамуша была бело-красная пачка, а у Сяо — синяя. Они молча курят, разглядывая стоящие на парковке машины и торопливо ходящих туда-сюда студентов. Сяо то и дело кидает на Итэра быстрые взгляды, замечая малейшие изменения в выражении его лица с каждой затяжкой. — С каких пор ты куришь? — Ни с каких. Просто мне Скарамуш дал попробовать, и я… пытаюсь понять, почему вам это нравится. Пока не понимаю. Сяо хмурится и несколько мгновений молчит, задерживая в легких дым подольше и выпуская его через нос. Итэр пробовал так делать, и у него ужасно щипало в носу. — Если он тебе наркотики предложит, тоже согласишься? Он не тот, с кем следует общаться. Итэр вздыхает. Он не понимает, почему Сяо настроен так негативно в отношении Скарамуша. Не то чтобы он собирается прислушиваться к совету — он ведь уже взрослый человек и может принимать решения сам, да и Скарамуш, кажется, сам хочет с ним общаться. Чего в этом плохого? С другой стороны, ему даже приятно, что кто-то о нём так заботится, но это… слегка душит? Итэр не уверен, что может подобрать правильное слово. — Я не настолько глупый, чтобы принимать наркотики только потому, что мне кто-то предложил. Да и Скарамуш не похож на наркомана или какого-то преступника. Я не понимаю, почему он так тебе не нравится. — Он придурок. Один раз он избил какого-то парня так сильно, что тот попал в больницу, и еще… — вздыхает и выкидывает сигарету в урну. — Просто будь осторожен, ладно? Итэр кивает и тоже выбрасывает сигарету. И всё-таки он совсем не понимает, чего в них такого классного. Только горечь и ужасный запах, прилипающий к рукам и одежде. Они возвращаются в здание в неловком молчании. Итэр вздыхает. Сяо кажется ему еще большей загадкой, чем Скарамуш.

***

Пятница подкрадывается незаметно. Наверное, дело в том, что у Итэра просто слишком мало часов в сутках, учитывая то, насколько у него загруженный график. Учеба — подработка — дом — домашнее задание — и часов пять сна, если повезёт. Он понимает, что ему не следует так пренебрегать своим здоровьем, не следует брать так много смен подряд, но ничего не может с собой поделать. Он убеждает себя, что со временем привыкнет и ему станет легче, но легче вообще не становится. Все вокруг смотрят с беспокойством. Сяо неодобрительно качает головой, Казуха и Хэйзо предлагают прогулять пары и отоспаться. Скарамуш, с которым они иногда сталкиваются в коридорах, отпускает язвительные шуточки, но Итэр все равно улавливает в них тонкую просьбу дать себе отдохнуть. Даже Люмин, в последнее время редко появляющаяся дома, спрашивает, не заболел ли он. Кэ Цин запрещает приходить на работу в эти выходные, и Итэр слишком её боится, чтобы ослушаться. Так что он уже представляет, как отоспится за выходные, пока не вспоминает, что должен зайти к Сяо. Не то чтобы он обещал… но то, каким радостным выглядел Чжун Ли, не оставляет ему выбора. В субботу он просыпается практически в три дня, благополучно — и не специально — проигнорировав все будильники. Солнце нещадно заливает квартиру светом и прижигает бока. За окном туда-сюда ходят люди и шумят машины, а в пустой, покрытой значительным слоем пыли, квартире стоит тишина и умиротворение. Люмин наверняка сейчас прекрасно проводит время с Дайнслейфом. Итэр не уверен, встречаются они или нет, потому что сестра не сочла нужным делиться с ним этой информацией, но у них все в любом случае закончится отношениями. А потом свадьба, толпа детей… Итэр видел этого Дайнслейфа однажды, и то, каким влюбленным взглядом преданного щенка он смотрит на Люмин, говорит громче слов. Итэр пишет Сяо по поводу их проекта и наконец позволяет себе собираться неторопливо и выглядеть по-человечески — с аккуратной красивой косой, уложенной челкой и в отглаженной одежде. Даже выглядит хорошо; после почти пятнадцати часов сна он чувствует себя так, будто горы готов свернуть. В автобусе тесно даже дышать, и какая-то пожилая леди то и дело бьет по ногам сумкой, но это вообще не портит его прекрасного настроения. То, что Итэр такой радостный из-за обычного выходного, очень много говорит о его графике. Заставляет даже задуматься. Через мучительные сорок минут он вываливается из заполненного автобуса, вспотевший и помятый, но ему совершенно все равно на то, что сейчас с его внешним видом. Итэр замирает в паре шагов от остановки и задирает голову вверх, подставляя лицо теплым солнечным лучам, пробивающимся через полупрозрачное кружево облаков, и прохладным крохотным каплям мороси. Улица шумит, словно улей, мимо торопливо идут люди, с рёвом проносятся машины, а он просто стоит, задрав голову, как идиот, и не может не улыбаться. Есть что-то волшебное в том, чтобы отвлечься от суеты и просто разглядывать облака. Итэр вдруг понимает, что больше не хочет никуда торопиться. Не хочет работать семь дней в неделю и не спать полночи, делая задания для университета. Он больше не хочет ходить, не поднимая головы, как все люди вокруг. Потому что это точно преступление — лишать себя даже самых незначительных прелестей жизни, утопая в делах. Эта простая истина оказывается настолько неожиданным откровением, что Итэр на несколько мгновений забывает дышать. Он вдруг понимает, что не хочет растрачивать жизнь на вещи, не приносящие ему удовольствия. Ведь, в конце концов, он в любом случае умрет рано или поздно — так не лучше прожить жизнь хорошо? Он наконец возвращается в шумную торопливую реальность, шокированный свалившимся на него пониманием, и вертит головой по сторонам, пытаясь сориентироваться и понять, куда идти. Он сталкивается с широко распахнутыми глазами Сяо, в которых отражается свет, словно в каком-то драгоценном камне, и смущенно улыбается. Как долго он тут стоит? И что с его выражением лица.? — Привет. Я тебя не заметил. — Привет, — тихо вторит Сяо и, махнув рукой, просто разворачивается и идёт в сторону своего дома. Они идут в привычной тишине. С Сяо всегда так — неловко, но хорошо. От него веет ледяным спокойствием и равнодушием, но если удастся забраться под его панцирь, то ледник тает, открывая умиротворение и обычную социальную неловкость. Ну, не то чтобы Итэр прям целиком забрался под панцирь… скорее просто засунул туда руку и теперь надеется, что её не оторвёт. Сяо живет в гигантском двухэтажном доме на границе частного сектора и города, и на его заднем дворе даже есть какое-то подобие сада — несколько пустеющих клумб и парочка стремительно желтеющих деревьев. Внутри всё идеально чисто и совершенно тихо. Кажется, кроме них никого нет. — Отец и Венти поехали на какую-то выставку, — говорит вдруг, словно мысли читает. Он идет в гостиную. Она просторная и светлая, над коричневым диваном висит огромная картина, которая очень напоминает Итэру так полюбившиеся ему фрески из кафе. Он узнает на ней Моракса и одного из адептов — красивого юношу с копьем из нефрита в руках. На столе лежит стопка книг и вазочка с конфетами. Итэр ничего не может с собой поделать и сует конфету в рот. Сяо закатывает глаза. — Как ты можешь есть сладости просто так? Идем, сделаю тебе чай. Отец как раз ставил завариваться перед уходом. Итэр просто кивает, и они перемещаются в кухню. Тут тоже очень чисто, как будто убираются каждый день. Вспоминать слой пыли в своей квартире даже не хочется. На столе стоит невероятный фарфоровый чайник — на нем нарисован коричнево-золотой дракон, спускающийся с небес, а ручка и кнопка крышки имитируют части дракона — на них даже прорисована чешуя! Это ведь лиюэйский стиль, да? — Погоди, вы типа… не просто заливаете чай кипятком? Сяо морщится и качает головой. — Отец знает всё о традициях заваривания чая. Ну, он ведь из Ли Юэ… он считает издевательством пить пакетированный чай, так что мы его не покупаем. У нас только листовой, — в доказательство открывает один из шкафов, все полки заставлены пакетами с засушенными листьями. Каждый пакет подписан, Итэр читает некоторые названия и понимает, что половину из них видит впервые. — И ты тоже знаешь, как заваривать чай? Ну, в традициях Ли Юэ. — В общих чертах. Отец объяснял и мне, и Венти, но это заморочно, — он замечает, каким взглядом его сверлит Итэр и принимается рассказывать всё, что может вспомнить. И про то, что вообще значит чаепитие в Ли Юэ — от ежедневной привычки до выражения радости от воссоединения с семьей. И про гайвань, и про Гунфу Ча с чайниками из исинской глины… Сяо видит, с каким интересом Итэр слушает, и лихорадочно пытается вспомнить ещё что-нибудь, старательно вычленяя из памяти обрывки разговоров с Чжун Ли и главы из книг, что он читал. Спустя почти полчаса он замолкает, потому что не может вспомнить вообще ничего. Вздыхает. — Всё, идем заниматься проектом. Пиалы уже пусты, чайник — наполовину. Чжун Ли специально ставил большой, словно надеялся на семейное чаепитие или длинный разговор с Итэром, как всегда больше напоминающий монолог. Даже спустя десять лет совместной жизни Сяо не может не удивляться тому, насколько много знает его отец и как сильно любит поболтать. Наверное, все эти накопленные годами знания просто не могут больше храниться взаперти в голове. Они возвращаются в гостиную. Итэр садится на пол, неторопливо раскладывая рядом с собой книги из стопки. Они выглядят так, будто застали времена адептов и Моракса, и страшно даже дышать на них лишний раз. Им точно можно трогать эти книги? Сяо косится на пустующий диван, вздыхает, и садится рядом, случайно толкнув Итэра ногой. Они несколько минут просто молчат, разглядывая книги и вчитываясь в их названия. — Так и каков план? Сяо пожимает плечами и скрещивает руки на груди. — Я думал над структурой проекта и понял, что не выйдет идти от общего к частному, поэтому единственный наш вариант — просто по очереди говорить про социально-политическую, бытовую и культурную жизнь. Отец оставил нам несколько книг, рассказывающих о разных сферах жизни древнего Ли Юэ, нужно просто найти там нужную информацию. Итэр кивает и наугад открывает какую-то из книг, осторожно листает страницы, бегло читая кусочки текста. Ценообразование, что-то про порт и торговцев из гавани… поставки товара в Иназуму, убытки из-за шторма, цисин… первый чеканный двор, находящийся в Золотой палате… Господи, сколько же читать! И ни слова про мифологию! — Держу в курсе, там есть содержание в конце, — наконец комментирует происходящее Сяо; на его губах крошечная насмешливая улыбка, от которой, пожалуй, могут таять ледники. Это оказывается приятной неожиданностью — наконец увидеть, как этот человек улыбается. — А раньше не мог сказать?! — Итэр делает возмущенный вид, тут же открывая последнюю страницу книги, но даже не начинает изучать содержание. Потому что слышит тихий смех и с ошеломленным видом смотрит на Сяо. Услышать его смех оказывается такой неожиданностью, что выбивает воздух из легких. Он просто таращится во все глаза на то, как трясутся плечи и лицо украшает широкая-широкая улыбка — Сяо в этот момент кажется совершенно другим человеком, и его панцирь как будто куда-то исчезает. Скорее приоткрывается шире? Итэр не уверен, куда зашло это сравнение, но у него в груди становится тепло-тепло, потому что видеть, как смеется такой холодный и хмурый человек из-за такого пустяка, это что-то… ну, уже не невероятное, но точно что-то очень-очень приятное. Спустя несколько мгновений смех стихает, и Сяо просто сверлит его лицо мягким взглядом. — Ни разу не слышал, как ты смеёшься. — Смех без причины — признак дурачины, — отвечает, стараясь скрыть смущение. О Боже, неужели ему неловко из-за того, что он засмеялся? Ну что за человек… — Смех без причины — признак хорошего настроения! Вдруг Итэру в голову приходит идея. Он всегда делал это с Люмин и отчего-то абсолютно уверен, что на Сяо тоже сработает. И пусть это может стоить его жизни… ну, не то чтобы он особо сильно ценил ее, да? Он смотрит на Сяо с ухмылкой, сразу же вызывающей подозрения, и накидывается на него. Они с грохотом падают на пол, Итэр начинает действовать — и уже через несколько секунд весь дом заполняется неудержимым хохотом, потому что крутой, холодный и отстраненный Сяо боится щекотки. Он извивается под Итэром, как уж, в полсилы пытается скинуть его с себя, но попытки оказываются тщетны. Они катаются по полу, сметая на своем пути книги и ударяясь о мягкую обивку дивана, пока в шутку толкаются и пытаются защекотать друг друга. В глазах Сяо искрится чистейшее веселье, и Итэр теперь точно может сказать, что сумел раскрыть этот дурацкий панцирь, если уж и вовсе не сбросил его целиком. Они не замечают, как открывается входная дверь, поглощенные своей шуточной дракой. Чжун Ли и Венти с пораженными лицами застывают в коридоре, услышав смех — такой искренний, слегка задыхающийся и громкий. Переглядываются. На лице Чжун Ли расцветает самая мягкая и нежная улыбка, а Венти, растроганный до глубины души, делает вид, что не замечает слезы в его глазах. — Не помню, когда он так смеялся в последний раз.