Во всём есть плюсы

На самом деле, Сынмин был очень заботливым участником, хотя, возможно, по нему и было сложно сказать это, потому что он почти никогда не проявлял заметного всем, открытого волнения, но почти каждый знал, что в душе у него в такие моменты скребут кошки, которые размером, быть может, со взрослого мейнкуна. Он скрывал все переживания за маской постоянной улыбки, старался разрядить атмосферу шутками, хотя сам сходил с ума от волнения за своих близких. Джисон вот, например, очень хорошо знал ту самую переживающую сторону Кима. Как человеку тревожному в общественных местах, ему было очень не по себе ощущать себя в полном одиночестве, пока вокруг туда-сюда снуют не всегда известные ему люди. Но это уже как устоявшаяся закономерность — рядом обязательно будет Сынмин, который позволит держать себя за руку, пока волнение не спадёт, либо же позовёт Чана, а уж лидер поможет тем более. Джисон всегда был безмерно благодарен своему тонсену за его безмолвную поддержку. Они никогда не говорили об этом: Сынмин не желает дискуссировать на тему своей заботы. А Джисон лишь находил это по-своему милым. Даже если Ким и строил из себя уверенного и абсолютно без переживаний за других парня, то выходило у него не очень. Временами Хан ассоциировал Сынмина с преданным котиком, который первый чувствует, что его хозяину плохо, ложится рядом и просто утешает своим присутствием. Хан для Кима, конечно, не хозяин, и тот не ложится рядом, но всегда первым улавливает изменение в физическом или моральном состоянии и действительно утешает своим присутствием. Его привычный всем язвительный тон сходит почти на нет, когда кому-то плохо. Он шутит скорее для того, чтобы все поверили, что он не сильно переживает. Все знают, что это ложь. Сынмин знает, что все знают, но продолжает убеждать. Кого — другой вопрос. Сынмин так чертовски ненавидел, когда кому-то из участников группы становилось плохо — неважно даже, морально или физически. Он понимал, что им нужна поддержка, даже если те отнекивались, и он начинал мысленно изъедать себя за то, что поддерживать не умеет от слова совсем. Побыть рядом да пошутить не в тему — поддержка? Вот и Сынмин очень сомневался. Он не мог дать им того, в чём они нуждались действительно, поэтому почти всегда рассказывал Чану. Тот в свою очередь присматривался, разглядывал все названые «симптомы» и принимал в следствие решение, чтобы как-то помочь своим младшеньким. Ким же в это время порой подыхал в комнате от переживаний. Именно поэтому он постоянно бурчал, когда кто-то из команды вдруг начинал болеть. Они знают, что он начинает изводить себя, не показывая этого, а парень лишь скрывает всё за недовольной маской вечного бурчания и порой укора — а вот нехрен простывать так часто, чтобы он потом душу себе когтями изрезал из-за нервов. Собственно когда Джисон только-только заболел, Ким понял это первым. Весь день он почти незаметно вилял за ним хвостиком, присматривал, подавал что-то или подставлял плечо, чтобы тот прилёг. Он не удержался от того, чтобы недовольно пробурчать о неосторожности Джисона, а тот лишь улыбался нежно, прекрасно зная, что на самом деле чувствует младший. Единственным, что радовало Сынмина, было то, что Джисон действительно всего-навсего простыл, а не заболел чем-то серьёзным, так что чувствовал себя ещё более менее сносно. Но Ким, конечно, не мог не заметить, как потух вдруг радостный огонёк в глазах его хёна, а взгляд сделался таким уставшим, что Сынмин просто хотел уложить старшего в постель, лечь рядом, обнять и не отпускать, покуда тот не поправится. Впрочем, Джисону этого знать необязательно. Съёмки — дело очень выматывающее, когда сну ты стараешься уделить любую возможную минутку, потому что иначе будешь страдать от ещё больше недосыпа. Сынмин в этот раз заботится не о себе, а своём хёне, что примостился справа от него, прилёг головой на худое плечо и задремал, пока есть возможность. Сынмин хотел бы избежать тактильного контакта, но не мог, пока Хан чувствовал себя неважно. Это единственные — ну почти, — дни, когда Джисон без зазрения совести может пользоваться своим положением и утягивать обычно не очень тактильного Сынмина в свои очень крепкие объятия, а тот и слова ему не скажет. Джисон делает — значит, нуждается в этом. А Ким привык давать своим заболевшим хёнам всё, что может. Заметив, что Джисон как-то слишком уж сильно ластится к младшему, Чан сказал, чтобы тот при желании приехал к ним в общагу после съёмок. Сынмин не мог отказать, когда Джисон посмотрел на него таким умоляющим пронзительным взглядом. Всё равно он сможет уехать, когда тот уснёт. –Сынмин-а-а-а, — громко и чуть хрипло протянул Джисон, подходя к своему тонсену, когда они собрались ехать домой. –Что? Хан лишь широко улыбнулся и повиснул на плече младшего, совершенно игнорируя, как тот закатил глаза. –Джисон, нам ещё до машины идти, — недовольно буркнул Ким. –Подождут. Сынмин умоляюще посмотрел на Чана, надеясь, что тот поможет, но тот лишь пожал плечами и выдавил из себя добрую уставшую улыбку. Ким обречённо выдохнул, обнимая одной рукой старшего за спину, и поволок того к выходу. Джисон послушно перебирал ногами и, наверное, уже грезил о том, с каким удовольствием развалится на Сынмине в машине. Что ж, а у самого Кима выбора не было. Сам же согласился на это. Даже сесть вперёд он бы не смог: там уже посапывал вымученный Чанбин. Джисон усадил Сынмина к окну, и сам сел рядышком, обнимая за руку и прижимаясь головой к плечу, прикрывая глаза. Сынмин, немного подумав, прижался правой щекой к макушке старшего и тоже закрыл глаза. Тихое и размеренное дыхание Хана успокаивало, поэтому он быстро уснул. Чан и Хёнджин заметив, что трое из них уже спят, старались вести себя тихо. И если Хван уже через пару минут тоже спал, прижавшись к лидеру, то второй всё равно работал над чем-то в телефоне, радуясь, что никто его сейчас не осадит на это. Чан разбудил их мягким потрёпыванием по волосам, когда машина подъехала к общежитию. Сонные, они вывалились на улицу и кое-как дошагали до дома, а после уже разбрелись по своим комнатам. Первым душ уступили Сынмину, так как на данный момент он тут, вообще-то, гость. Хёны лишь одолжили ему одежду, ведь тот в принципе не мог взять откуда-то свою. Надолго он не задержался. После него пошёл заболевший Хан, а Ким пришёл на кухню, где сидел и клевал носом Чанбин. –Не усни, а то нос об стол разобьёшь, — Сынмин как всегда мастер поддержки, но добрая улыбка старшего успокаивает. –Чувствую, всё же усну, потому что хрен дождусь, пока Хёнджин потом освободит ванную. –Да-а-а, это в его стиле, — Сынмин налил себе стакан воды и, не спеша, выпил его. Пожелав хёну спокойной ночи, он поспешил вернуться в комнату Джисона. Тот сидел на кровати и как-то грустно упирал взгляд в пол, но, как только в поле его зрения появился Ким, просиял в счастливой улыбке. Он приглашающе развёл руки в стороны, а Сынмину не оставалось ничего, кроме как подойти ближе. Джисон обнял того и прижался щекой к животу, прикрывая глаза. Немного подумав, Сынмин запустил руки в голубоватые волосы старшего, начиная неспешно их перебирать заземляя. Хватка Джисона была крепкой, тот прижимался к нему так, словно нуждался в этом всю свою жизнь. Через минут пять Сынмин начал переминаться с одной ноги на другую, так как они начали затекать из-за одного положения тела. Ощутив это, Джисон поднял голову и строго посмотрел Сынмину в глаза — у того аж мурашки по коже прошли. –Неудобно? — спросил Хан, –Нормаль… — договорить ему не дали, уже через секунду Сынмин с лицом краснее помидора оказывается на коленях старшего. — Ты что делаешь? –Обеспечиваю тебе удобство. Но так неудобно мне, погоди, — он лёгким движением приподнял Сынмина под бёдра и чутка подвинулся к изголовью, опираясь на него спиной. — Теперь прекрасно. Сынмин неловко сглотнул, пока Хан, совершенно не смущаясь, уткнулся носом в его ключицы. Одна рука лежала чуть ниже бедра, скорее возле коленки, а вторая нашла свое место на прогнувшейся пояснице. –Расслабься, — Хан словно не просил — приказывал. Прошла минута, прежде чем Сынмин послушался и расслабился. Он приобнял старшего за шею, запуская руки в волосы на затылке. Он чувствовал в районе ключиц горячее дыхание и чужую улыбку, вызванную не то смущением, не то рукой в волосах. Парень упёрся подбородком в светлую макушку, а глаза его то и дело метались в разные стороны. –Эй-эй-эй! — воскликнул он вдруг, когда почувствовал что-то мокрое на своей шее. Гадать долго не пришлось: Джисон поцеловал его. — Я, конечно, довольно безотказный, когда тебе плохо, но… Это что, блять, было?! Джисон молчал, точно партизан. Его слегка прикрытые глаза с интересом изучали эмоции на лице Кима, а тот стушевался вдруг из-за столь пронзительного взгляда. Нельзя не признать, что взор Джисона, когда тот болеет, пусть и уставший, но очень притягательный. Хан поцеловал его в шею. Второй раз. Более мокро и даже чутка болезненно, так как слегка прикусил чувствительную кожу зубами. Сынмин тихо проскулил, точно щенок, а Джисон лишь улыбнулся на это. И снова поцеловал. –Джисон-а, — начал Сынмин. –Чшшш, — он прижал указательный палец к чужим губам — Сынмин покорно замолчал, лишь смотрел блестящими глазами. Он не мог знать, что задумал старший. Но ему определённо было интересно. И определённо нравилось. –Волшебный, ты такой волшебный, Минни, — тихо сказал Джисон прикрывая глаза, словно вот-вот расплачется. Сынмин ничего не понимал. В какой-то момент хватка на ноге перешла на бедро и усилилась, теперь оставляя приятную боль; вторая рука наклонила лицо Сынмина к лицу Джисона, и тот, не медля, впился в губы напротив требовательным поцелуем. Сынмин даже пискнуть не успел. Руки в чужих волосах замерли, тело напряглось и вытянулось, точно струна на гитаре. Джисон же был гитаристом и мог помыкать сейчас Кимом, как хотел, ведь тот позволит. Ким отвечал на поцелуй несмело, словно боясь чего-то, но страх пропал сразу же, как только Хан протолкнул язык в чужой рот. Сынмину оставалось лишь быть покорным и давать Джисону то, в чём тот нуждался. Крепкая ладонь приятно оглаживала худое бедро, то сжимая его до побеления костяшек, то осторожно выводя всякие узоры. Дыхание начало сбиваться, но останавливаться не хотел никто. Когда Сынмин вдруг оказался под Джисоном да ещё и на животе — никто не знает, даже сам Сынмин. Он лишь чувствовал до одури приятные поглаживания и горячие поцелуи на шее. –Хан, — громким шёпотом выдавил он. –М-м? –Что всё это значит вообще? Сынмин не видел, но чувствовал, как старший закатил глаза, хотя на лице засветилась глупая улыбка. Джисону не очень нравилось, что Ким ничего не понял, но это его и забавляло. –До сих пор не понял? –Ни черта вообще-то. –Тогда сосредоточься, — Сынмин удивился, но ничего не сказал. Он вдруг громко выдохнул, когда почувствовал горячие ладони Джисона под своей футболкой; они беспрепятственно изучали его бока, живот и остановились на спине. –Сможешь понять, что я напишу на твоей спине, Минни? –Попробую, — ответом стал тёплый поцелуй в затылок. Он чувствовал, как палец Джисона медленно, давая время осознать, начал выводить плавные линии, из которых получились бы иероглифы, будь спина Сынмина листом, а рука Джисона — маркером. На каждое прикосновение тело Кима отзывалось лёгкой дрожью, а Хан лишь тихо посмеивался. Когда движения руки прекратились, Сынмин проанализировал всё, что смог осознать, и тихо выдал: –내 것이 되라 ? –Именно. Это ввело Сынмина в недолгий ступор, и он всем телом ощущал, как напрягся Джисон, боясь отказа младшего. Но тот и не думал об этом. –I'll be yours, Jisung, — он и сам не заметил, как перешёл вдруг на английский, потому что родной язык просто вышел из его головы для этих слов. Джисон облегчённо выдохнул и вновь прижался к шее младшего. –Эй, хватит уже покрывать меня слюнями, Джисон, — совсем немного недовольно бросил Сынмин, поёжившись. Хан лишь громко засмеялся, а у Сынмина от его бархатного смеха свело всё что можно и нельзя. Чёрт. –Я хочу спать, Хан, оставь это на утро. –Я запомню твои слова, Минни. Утром ты от меня не сбежишь, — Джисон улёгся сбоку от младшего, оставив одну руку у того на спине, а сам посмотрел тому прямо в глаза. –Не смотри на меня так, как будто сожрать хочешь. У тебя Чанбин есть для этого. Хан ничего не ответил, лишь хитро улыбнулся и навалился на Сынмина с ещё более крепкими объятиями, утыкаясь носом в шею. Ким понимал, что тот, наконец, решил лечь спать и выбрал не самую удобную позу. Но, впрочем, ему было нормально и так. Разве что жарко немного.