,

Было около пяти утра, когда она пришла на крышу. Первый день лета не мог начаться хуже: сначала я пошёл на вечеринку, что не вписывалось в мои обычные правила, затем поссорился с единственным другом… Нелогичная, однако при этом последовательная цепочка событий замоталась вокруг моей шеи, душа, впрочем, не давая умереть. —Ты— Виктор? —послышался сзади незнакомый голос. Я резко развернулся, почему-то решив, что это была одна из моих одноклассниц, а после, разглядев незнакомое лицо, слегка прикрытое черничными прядями, разочарованно кивнул. —Кэт, —как ни в чем не бывало, кинула мне девочка и присела рядом. Я с недовольством отметил, что она была прямо-таки разноцветной: носки были голубыми, кеды— красными, как небо, готовящееся к рассвету, джинсы и топ— какие-то непонятно фиолетовые. —мой брат много о тебе рассказывал. —Твой брат? —почти что без эмоционально поинтересовался я и ещё раз взглянул на этого горе-единорога. Теперь до меня дошло, наконец, кем она была— старшей сестрой Ари. Он редко рассказывал что-то о ней, во многом потому, что мы не затрагивали темы семей, ну и, понятное дело, они были слишком разные. Кэт была вполне себе обычной старшеклассницей, с кучей подруг. В нашей школе, если уж говорить правду до конца, она была довольно популярна: капитан команды чирлидеров, как никак. —Да. Почему сидишь тут? —продолжила свой допрос она. Я пожал плечами и буркнул себе под нос: —Просто так. У меня не было желание ни объяснять ей, что произошло, ни вообще разговаривать. Почему-то с появлением солнца я чувствовал себя всё хуже и хуже, будто чей-то голос нарочно шептал мне о том, что это лето никак не будет отличаться от предыдущего— разве что станет ещё более скучным. С каждым новым лучом я осознавал неизбежность всего происходящего: пора была выбирать колледж, и почти половина из моих друзей собирались переезжать. Я собирался оставаться. Не только на следующий год. Навсегда вообще. Мои школьные оценки не могли позволить мне переезда, ровно также, как и мои родители. К тому же, папа уже нашел мне подработку— я должен был устроиться официантом в местное кафе. Не только на ближайшие три месяца. Навсегда вообще. В этом не было ничего плохого, нет. Иногда ты рождаешься с мечтами, которые никогда не сможешь воплотить— и это нужно уметь принимать. «Спускать себя с небес на землю», —как порой говорил мой дядя. И я принимал, только время от времени мне нужно было спокойствие, чтобы позволить разочарованию растечься по венам с новой волной. —Грустишь? —въедливо уточнила девушка. Этого я уже выдержать не мог. Закатив глаза и театрально выдохнув, я бросил ей: —Чего пристала ко мне? Других занятий что ли нет? Нормально всё со мной! Мне в самом деле было невдомек, почему Кэтрин— отличница и красотка, за которой бегала добрая половина моего и параллельного класса, вдруг пришла именно на крышу ко мне! К парню, который урокам предпочитал бессмысленные разговоры с друзьями в туалете, а все экзамены писал на «удовлетворительно»— и то лишь потому, что учителям в нашей школе была присуща жалость. Я попытался найти ответ в водянистых глазах. Почему богиня Олимпа, поданные которой явно ждали её внизу, решила потратить свое время на простого смертного? Что она нашла во мне? Но по её взгляду сложно было что-то понять. Я часто после раздумывал над этим же, однако тайна все не могла мне открыться. И даже спустя несколько лет, узнав правду, я все ещё иногда просыпаюсь посреди ночи и в сотый или тысячный раз возвращаюсь к этой головоломке. —Ладно, —ответила на это Кэт. — не смею тебя волновать. Она поднялась, чтобы пройти к выходу почти незамедлительно, и я вдруг испугался. Мне стало страшно, паника хлестала мной, будто скакалкой. Я подумал, а что будет, если она исчезнет сейчас? Если просто испарится, не оставив после себя ничего, и мой итак едва державшийся корабль в пришедшем шторме собьется без света последнего маяка… —Извини меня, подожди, —я тоже вскочил на ноги и сделал пару шагов в сторону девушки. —я погорячился, не хотел тебя обидеть… Просто не могу свыкнуться с тем, что в сентябре почти никого здесь уже не будет. —Не любишь изменения? —Почему? Люблю, только не те, которые вычеркивают меня из жизней других. Понимаешь… —я медленно уселся на предыдущее место. Брюнетка— за мной. —я все надеюсь, что люди вокруг меня останутся со мной навсегда. Но у них свои амбиции. Хотя я бы из-за них не покинул настоящих друзей. Кэт улыбнулась и приоткрыла окно. На нём была небольшая царапинка, и из-за этого свет падал чуть надломленно: —Тебе стоит понять, что все вещи в нашем мире однажды сломаются. И это, как по мне, самое красивое и прекрасное, что только может быть. —она на минуту замолчала, наслаждаясь рассветом, а затем, заметив, что я выгляжу сбитым с толку, поспешила пояснить. — Я имею в виду, что настанет такой день, когда всему придёт маленький конец. Твоя любимая кружка, из которой ты даже не пил, потому что берег её на лучший день, когда-то разобьется на мелкие кусочки— скажем, кто-то придёт в гости и случайно, открывая шкаф, смахнет её вниз. Футболка, которую ты носил, не снимая, износится, или ты из неё вырастешь, и придется отдать её младшему брату. Останутся одни только воспоминания. Самая крепкая любовь или дружба распадется— если не ссора разлучит вас, то наверняка смерть. В мире нет ничего постоянного, чтобы начать одну историю— обязательно нужно закончить предыдущую. Так чего грустить по поводу неизбежного? Лучше попробуй сделать все для того, чтобы когда придёт время прощаться, ты говорил «пока» с улыбкой, радуясь тому, что было в прошлом, а не горюя о том, что закончилось, так и не начавшись. Это были столь мудрые слова, сказанные просто и легко, как детская считалочка. Только она так умела. Я провел лето под венец за руку с Кэт, наслаждаясь каждым моментом, выпивая бокал счастья за один глоток. Минуты сливались в часы, завязывались в длинный шарф, в который мы укутывались с брюнеткой холодными вечерами и спасались от любых невзгод. Что-то во мне изменилось. Я торчал на улице с утра до ночи, почти не спал, рисуя картины, проживая свою страсть и берясь за кисть так, как никогда до этого. Будто Кэтрин позволила мне вернуться в моё детство, когда ещё не существовали все эти проблемы со сверстниками и восприятием себя, когда дышалось легко и просто, а любовь была легкой и светлой, как вода в ручье, где мы купались по утрам. А в августе её брат разбился на мотоцикле. Прямо возле моего дома. Я плохо помню, что было на похоронах, но с той секунды, как вырытая земля забилась под мои ногти, внутри поселилось дивное ощущение: мы с Ари были всегда слишком похожи, и, глядя на его гроб, мне казалось, будто я умер тоже. Но ладно я. Кэт была права, я заранее готовился к концу нашей дружбы, хоть и не такому; а вот она… Её одежда сменилась. Теперь она одевалась в темные тона. Волосы состригла. Я все ещё появлялся каждый день у её дома, однако все реже она выходила в ответ. Никакие разговоры не могли вытащить её из той дыры, в которую она попала. Его комната была завешана белыми простынями. Все рисунки— тоже. Я постеснялся их поднять, когда попал туда по случайности; Ари рисовал лучше, чем я, и, если честно говорить, это была одна из причин, по которым я бросил это занятие. Не смог выдержать невидимой конкуренции. Так я и стоял посреди белой не дописанной страницы, не зная, что дальше делать и как быть, когда в помещение зашли родители Кэт. Они много говорили обо мне и о ней, о том, что она рассказывала, как красиво я тоже рисую. Я тупо кивал. Атмосфера давила на меня, все было сюрреалистичным, лживым, неправильным. Хотелось уйти, но когда её отец вдруг предложил поступить в университет вместо него, я не отказал. «Но у них свои амбиции. Хотя я бы из-за них не покинул настоящих друзей»— только эта фраза звенела в моей голове бесконечное количество раз, снова и снова, когда я, после недельной паузы, шел говорить им «да». Мы так и не обсудили это с Кэт. Почему-то, стоило мне сделать выбор в пользу своего будущего, отношения с девушкой рассыпались в пух и прах, разломились на маленькие кусочки. Как только я замечал её, старался перейти на другую сторону дороги или опустить глаза вниз. Стыд был сильнее любви, он овладел моим мозгом и взял его в заложники до последнего вздоха. От других я узнал, что девушка никуда не поступила. Отказалась от колледжа, хотя родители всяческими силами пытались убедить её в обратном, а на последнем году школы едва-едва сдала экзамены. Но мне было уже некогда думать об этом— я переехал в новый город, столкнулся с кучей трудностей, и вскоре в моей голове не было мыслей ни о Кэтрин, ни о минувших днях вообще. Впрочем, иногда она все же снова являлась мне, как и Ари— когда я старался нарисовать что-то не по программе. В такие моменты мои руки начинали дрожать, и белый лист напоминал мне о той истории, которая, пускай и закончилась не сразу после начала, точно должна была продолжиться. *** Прошло семь лет, прежде чем я побывал в своем городе вновь. Маме нужна была помощь с переездом в новый дом, и я, преисполненный благими намерениями и разговорами с женой, собирался остаться там на неделю. Я столкнулся с ней совершенно случайно, — пришел к речке прогуляться, а она там сидела. Я даже не сразу узнал Кэт,— настолько сильно она изменилась. И это странно,— она говорила, что разбитые вещи— самые красивые в мире, однако с ней это почему-то сработало наоборот. Её трещина, кажется, была настолько глубокой, что она больше просто не была способна оставаться прекрасной, уголки её улыбки пошли по швам, и теперь Кэтрин выглядела какой-то задумано-несчастной. Она увидела меня. Я точно это знаю. Моё отражение возникло рядом с отражением девушки в воде, но она не обернулась. «Наверное, я обознался, —мелькнуло у меня в голове, и я ускорил шаг, прекрасно осознавая, что вру самому себе. —это не может быть Кэт. Ведь та Кэт, которую я знал, была богиней Олимпа, а эта— его жертва». С тем, как я отдалялся, мне становилось все спокойнее. Иногда приходит время прощаться, и нужно уметь делать это с улыбкой, радуясь воспоминаниям; ставить точку, даже если для кого-то из вас она всегда будет запятой.