A Warm Home in a Cold City

Томас непонимающе уставился на лист бумаги в своей руке. Его и раньше увольняли из флота, но это потому, что война закончилась, и все остальные тоже уходили. Вот Эдвард стоит рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, нерешительность красила его лицо. Было очевидно, что Литтл не хотел опаздывать, звонок в компании Goldner Tinning уже прозвенел на первую смену, но он не собирался оставлять Томаса без его одобрения. - Вот незадача,- Эдвард шаркнул ботинком по мокрой улице, метнув взгляд на последнюю линию фигур, ныряющих в здание. - Да, ну,- Томас ухватился за то, чтобы что-то сказать. Он вышел пустым, вместо этого поправив поля своей шляпы от мокрой мороси, его волосы были жесткими от бриолина там, где он мог их коснуться. На своём месте, как и должно быть.- Всё будет хорошо. Я планировал провести зиму, приглядывая за своим братом, помогая с его детьми. Теперь я просто буду немного ближе. Литтл вздрогнул от этого. Дом, в котором они жили, был в равной мере тесным и сквозняковым. Старые моряки и торговцы, которые нашли друг друга в поисках лучшей работы. Даже этот маленький кусочек дома был бы не по карману Томасу, если бы не их работа с жестянками. Второй предупредительный звонок прорезал туман, как внутри головы Томаса, так и завитками на лондонской улице. Эдвард и Томас кивнули друг другу, прежде чем Эдвард поднял воротник и поспешил перейти улицу, оставив Томаса одного. Это был странный опыт, не имеющий цели. Мгновение он стоял, не двигаясь с места, прежде чем стряхнуть с себя оцепенение и зашагать по боковым улочкам к реке. Он поднимается по извилистой тропинке к их дому, чтобы разобрать свои вещи: хорошую рубашку, принадлежности для штопки, аккуратно свёрнутый галстук с булавкой, старую запонку, спрятанную на дне чемодана, не подходящую по размеру. Он бы потратил все свои скудные сбережения, чтобы оплатить последний счёт. Он мог бы перевезти всё за один раз, как бы ни было больно ему от этого признания, и он сделал бы это без гримас и жалоб, по крайней мере, до тех пор, пока у него не будет немного свободного времени, чтобы всё обдумать. Даже с этой новообретённой решимостью, Томас не мог подавить желание посмотреть вниз на воду и пожелать, чтобы её солёный запах, полный химических стоков и отбросов, превратился в солёный оттенок. Он не любил войну, постоянную панику, тесноту и даже море, если быть честным с самим собой, поскольку он бывал там только поздней ночью, когда даже храпели самые громкие соседи. Но ему нравился этот порядок. Временами Томас задавался вопросом, было бы ему лучше, родись он на столетие раньше, когда у каждого было своё место и вся страна казалась такой уверенной в себе. Теперь Англии был нанесён ущерб, блеск империи навсегда потускнел, и Томас не знал, удастся ли когда-нибудь вернуть прежний вид. Все тянулись к горизонту, словно жизнь была кино. Социальный порядок вещей был непоколебим, матери работали, последние из прислуг вертелись в фартуках. Несмотря на всё это, Томас был так счастлив на своём месте во флоте, с правильным человеком, под началом которого он служил. Он уклонился от этой мысли. Это был горящий уголь, с которым он мог обращаться только в перчатках, и каждая часть его тела всё ещё чувствовала обнажённой после стрельбы. Его причёсанная защита исчезла. От моросящего дождя его шляпа промокла насквозь. Он протянул руку, чтобы поправить её, но замер. Он поднял взгляд, и отвёл его в сторону, но, словно призрак, всплывший из памяти, фигура с развевающимися волосами, прикрытая жесткой шляпой, тащилась перед ним по улице. Фигура двигалась уверенной походкой, которую нельзя ни с чем спутать, учитывая все яркие часы и дни, когда Томас проводил один шаг справа от человека и один шаг позади: идеальное место, чтобы быть ненавязчивым и помочь в случае необходимости. - Капитан Крозье, сэр?- он не мог не окликнуть. Мужчина обернулся. На долю секунды выражение его лица было суровым, каждый дюйм внушительного капитана, готового выкрикивать команды и быть выслушанным, только для того, чтобы расплыться в одной из своих редких щербатых улыбок. Должно быть, это сон, созданный для Томаса, если капитан Крозье улыбался. Улыбка исчезла, и иллюзия рассеялась, когда мужчина подошел ближе. Капитан был одет достаточно официально – в жилет и китель, но пуговицы иногда были расстёгнуты, а края ткани выглядели заметно потрёпанными, или, может быть, это была изношенность, которую заметил бы только Томас, поскольку он потратил так много часов на мелкий ремонт капитанской шинели поздними вечерами, используя только единственную, тихо гудящую лампочку в его каюте. Томас нахмурился. Даже при самом плохом самочувствии капитан никогда не был неряшлив, но затем его взгляд скользнул вниз, на левый рукав Крозье, и на заметное отсутствие там чего-либо. Расстёгнутые пуговицы имели больше смысла. Он снова посмотрел на капитана как раз вовремя, чтобы понять, что капитан поймал его взгляд. Мужчина исказил выражение лица, которое больше всего ассоциируется у Томаса со случаями, когда ему приходилось мягко уговаривать Крозье встретиться с адмиралтейством – выражение неудобных реалий. - Я знаю, что это небольшой шок. Мне приходится сталкиваться с этим каждый день, и даже я иногда забываю, что руки нет, но на самом деле мне повезло, что это всё, что я потерял. Одна из медсестёр, Силна, была просто потрясающей. Горячая ревущая ревность наполнила рот Томаса, прежде чем он проглотил её. Капитан продолжал, блаженно не обращая внимания. - Доктор Гудсир ходатайствует о том, чтобы она училась в его университете, но у них всё ещё действует запрет на женщин, а такой женщине приходится преодолевать ещё больше препятствий. Я встретился с ним за чаем, и он говорил об этом ещё весь день. Одна хорошая вещь, которая вышла из этой печальной истории, заключалась в том, что такие люди нашли друг друга. Ревность немного поутихла. Томас помнил Гудсира плохим солдатом, но хорошим во всём остальном. То, что он нашел кого-то, с кем можно разделить свою жизнь, было хорошей идеей. - Я рад, что о вас хорошо позаботились после того, как вас перевели, сэр,- осторожно сказал Томас. Гора того, что осталось невысказанным, пронеслась между ними, пока моросил дождь. Сэр Джон Франклин и его ненависть к ирландцам, эти случайные шутливые разговоры о том, какой романтической трагедией было бы, если Крозье погиб на фронте, оставив Софию, потерянную, но свободную от своих привязанностей. Они были в безопасности на воде в течение многих лет, или, по крайней мере, в большей безопасности, чем те, кто находился в окопах. Большинство матросов были благодарны за это и неохотно признательны капитану. Он управлял тесным судном, без излишеств и вечеринок, но все были сыты. Они плыли дальше, охраняя торговые пути, ожидая, как и весь остальной мир, окончания боевых действий. Те годы были запечатлены в сознании Томаса, отгорожены от остальной реальности, нарушены только вкрадчивым посыльным от Франклина, передавшим «Террор» молодому подающему надежды капитану, и Крозье ушёл, чтобы взяться за более опасную работу, на которую Томас не мог последовать. Как бы он не пытался. - Я приношу извинения, Томас. Вот ты здесь, наслаждаешься прогулкой у воды, а всё, что я могу сделать, это болтать о старых знакомых, будто мы вернулись в мою каюту. Даже когда тебе не следовало быть моим исповедником. - Это никогда не было проблемой, сэр. - Отбрось «сэр», Джопсон. Мы больше не сражаемся, и я никогда не был посвящен в рыцари. - Вы заслужили это, с… капитан. Крозье фыркнул. - Нелепая лесть, но чёрт возьми, я рад тебя видеть, Джопсон. Что привело тебя сюда? Уведомление Томаса, казалось, прожигало его карман. Лучше держать это при себе. Нет нужды беспокоить капитана этим. Он слишком долго молчал, пытаясь придумать отговорку. Крозье посмотрел на часы. - У меня встреча со старым другом, который владеет пабом у воды. - Мистер Блэнки, капитан? Крозье подошел ближе и хлопнул его по плечу обжигающей рукой. - Ты вспомнил мои старые истории. - Конечно,- сказал Томас, сдерживая дрожь в голосе, несмотря на то, как близко был сейчас Крозье. Его руки жаждали потянуться и застегнуть жилет, выпрямить его, чтобы все могли увидеть, какой он человек. Он держал их при себе. - Не хочешь присоединиться ко мне, чтобы выпить там? Если, конечно, у тебя нет других обязательств. Томас колебался. Выпивка с капитаном была всегда упражнением в самоконтроле: сохранять невозмутимое выражение лица, пока капитан вливал в себя яд, но также не обращать внимание на то, как расслабляется спина Крозье по мере того, как он выпивает больше стаканов, на лёгкий румянец на его щеках, на смягчение гласных. Все признаки расслабления, которые манили его, но все они были вызваны химическими реакциями. Томас должен вернуться в свои крошечные комнаты, разобрать свои вещи, прежде чем их увезут, или позвонить в магазин своего брата, предупредив его о своём прибытии. Дома у него не было телефона – немногие могли себе это позволить, поэтому он должен был действовать сейчас, если он не хотел объявиться без предупреждения. Что Томас действительно должен был сделать, так это остаться рядом со своим капитаном. - Я могу выделить час. Натянутая улыбка сползла с лица Крозье почти быстрее, чем появилась. Они повернулись и пошли вместе идеальным шагом. Вокруг них обоих чувствовалось облегчение от того, что этот совместный шаг не был потерян после разлуки, даже на суше, а не на море. Прогулка проходит слишком быстро. Довольно скоро они оказываются перед небольшим зданием. Вывеска золотым тиснением гласила «Одноногий медведь». Внутри дымный глухой рёв. Запах рассола соперничал с вонью дешевых папирос. Тем не менее, в заведении было чисто, посетители вели себя шумно, но больше смеялись, чем ворчали, хотя головы были опущены ниже, чем до войны и массовых увольнений. - Френсис! Крозье застыл на месте, шляпа наполовину слетела с головы, когда к нему подошел крупный мужчина, одна нога которого заканчивалась колышком, неуместным среди современных протезов, но странно подходящим здесь. Мужчина заключил его в головокружительные объятия. Томас успел выхватить шляпу у Крозье, прежде чем она упала на землю. Он прижал его к груди. - Ты сдержал своё обещание, как мы и говорили,- человек – мистер Блэнки – наконец отпустил Крозье только для того, чтобы удержать его на расстоянии вытянутой руки и оглядеть.- Иди сюда, сядь поближе к батарее и согрейся. Я принесу тебе как обычно. И кто же это тогда. - Томас Джопсон, сэр. Мистер Блэнки посмотрел на Крозье. - Джопсон? Тот, кто помогал тебе держать тех парней в узде, пока я торчал дома, развалившись на заднице? Тот, что из рассказов? Крозье стряхнул руки с плеч: - Да, спасибо, Блэнки. Мы пойдём, сядем. За столом царила интимная атмосфера. Не спрашивая, мистер Блэнки наливает два полных бокала. Пиво для Томаса и обычное виски для капитана. Капитан сделал глоток, медленнее, чем когда-либо прежде, и поджал губы, прежде чем опустить стакан. - Ну?- спросил мистер Блэнки. Крозье вздохнул. - Это подойдёт. Блэнки хмыкнул в знак признательности, прежде чем встретиться с любопытным взглядом Томаса. - Надеюсь, Френсис тебя не утомил. Он стал плаксивым с тех пор, как мисс Крэкрофт только что ему отказала. В четвёртый раз. - Будь ты проклят, Томас!- Крозье хлопнул ладонью по столу.- Не ты, Джопсон. Я не хотел заставлять тебя прыгать. Том, тебе не следовало этим делиться, и ты это знаешь. Мистер Блэнки только что достал тряпку и вытер пролитое на стол из-за суматохи. - Мне нужно позаботиться о своём пропитании, Френсис. Я не могу сидеть весь день, и, судя по тому, что ты рассказал о Джопсоне, заметь, в деталях, он готов выслушать тебя. Крозье вздохнул. Он и Блэнки переглянулись. Что-то произошло между ними, что-то вроде молчаливого общения за годы совместного плавания. К Томасу вернулся приступ ревности, и он сделал глоток холодного пива, чтобы подавить его. - Отлично. Тогда оставь меня,- сказал Крозье с улыбкой в голосе, делая ещё один глоток своего напитка. Между ними повисла тишина, пока Томасу не пришлось её прервать. - Мне очень жаль, капитан, по поводу мисс Крэкрофт. Крозье вздохнул и протёр глаза, прежде чем снова взять свой стакан. Тусклый свет паба скрывал в тени наибольшую усталость на его лице, но Томас видел напряжение в том, как он сидел. - Всё… в порядке. Ну, нет. Ты знаешь больше, чем большинство из того немногого, что на самом деле было между нами. Она рассказала мне кое-что перед тем, как я ушел, ну, это ты уже тоже знаешь. Достаточно сказать, что когда я вернулся без руки, даже с почётным увольнением, я не был добычей ни для неё, ни для её семьи,- он сделал ещё глоток.- Кроме того, что сейчас там совсем другой мир. Во время войны ей пришлось работать секретаршей. Я думал, что смогу поддержать её, дать ей ту жизнь, которую она всегда заслуживала, но время идёт, и она сказала мне, что никого не ищет. Конечно, это мог бы быть неплохой способ подвести такого старика, как я, но я знаю её достаточно хорошо, чтобы понимать, что она говорила правду. Он поморщился и снова махнул левой рукой. - По большей части. Томас закипел на своём месте. Как защитить Крозье, не говоря ничего уличающего? Мог ли он рассказать о том, что Крозье никогда не должен быть одиноким, что его всегда нужно любить, не показывая, как мало ему хотелось покидать своего капитана? Он ничего не сказал и вместо этого взял почти пустой стакан Крозье. - Позвольте мне принести вам ещё один, сэр,- это даст ему возможность что-то делать, а мистер Блэнки был слишком далеко, чтобы привлечь внимание. - Нет! Капитан с удивительной яростью тянул Томаса за пальто, пока тот не вернулся на своё место. - Нет. - С… капитан?- спросил Томас, на этот раз поймав себя на звании. Крозье облизал губы и, казалось, взял себя в руки. - Отпей из стакана, Джопсон. Из моего, если хочешь. Томас колебался. Гранёный стакан казался тяжелым в его руке, всё ещё тёплым от того, как Крозье баюкал его. Он ненавидел вкус виски и всё, что у него с ним ассоциировалось, но он услужливо опрокинул голову и выпил залпом. На вкус… - Сидр? Крозье кивнул, его рука потянулась, чтобы вырвать стакан из ослабевших пальцев Томаса. - Первые несколько месяцев мне давали морфин из-за руки. Была пауза. Томас застрял в своих воспоминаниях, которыми он никогда не делился, и Крозье, постукивавший руками по стакану в успокаивающем жесте. - Это было плохо. Настолько плохо, что я даже не могу начать описывать. Потом я вернулся домой, а потом София снова сказала «нет», и морфий с виски показались мне ответом на все вопросы. На какое-то время. Блэнки вытащил меня из этого. Блэнки, доктор Гудсир и Силна. Теперь я ничего не принимаю. Ничего не пью. Я встречаюсь здесь с Блэнки несколько раз в неделю, чтобы… притвориться. Полагаю, это делает меня слабым. Если бы он только знал, если бы только он мог быть там, чтобы облегчить страдания капитана, но тогда всё было запутано в течение нескольких месяцев после боя. Воспоминания о том, как Крозье был отослан, беспомощность от этого была слишком сильна, чтобы пытаться бороться и снова его искать. Теперь Крозье был здесь, уязвимый так, как редко бывал, и здесь Томаса распирало от секретов: его мать, то, что он чувствовал. Что-то должно было выйти наружу. - Меня уволили сегодня утром. С консервного завода. Крозье удивлённо откинулся назад, но махнул рукой: знак продолжать. Что-то в Томасе расслабилось при виде этого, старые сигналы и невысказанный язык между ними всё ещё были с ними, просто похоронены. - Я не знаю почему. Просто кажется, что так устроен мир. Я не знаю, что ещё делать. Я хотел плавать и посмотреть мир, но военно-морской флот уволил меня. У меня нет профессиональных навыков, как у остальных членом моей семьи, и теперь мне придётся вернуться к ним и сказать, что я потерял работу, которую мог бы сделать любой,- он сделал паузу. Это было похоже на то, как если бы ему нанесли рану. Месяцы каторжной работы заканчивались тем, что он выплёскивал свои собственные обиды ради своего капитана.- Я боюсь справиться с этой крошечной болью, но вы здесь: окружены искушением и остаётесь непоколебимым. Я никогда не встречал более сильного человека, чем вы, капитан. Глаза Крозье были влажными, но он отвернулся к бару и на мгновение яростно нахмурился, прежде чем снова повернуться. - Спасибо тебе, Джопсон. Этого было достаточно, чтобы услышать своё имя, произнесённое таким тоном. Он хранил это близко к сердцу и выкачивал воспоминания об этом ещё долго после того, как всё прошло и Крозье нашел кого-то менее близорукого, кто занял бы его место рядом с ним. Крозье прочистил горло, сигнализируя об окончании момента. - Что касается твоей семейной ситуации, то, возможно, у меня есть для тебя решение. Имей в виду, ты не обязан соглашаться,- Крозье опёрся о стол, низко опустив голову и уставившись в свой пустой стакан.- Я купил дом с террасой в городе,- он кивнул в ответ на то, что увидел на лице Джопсона.- Я знаю, это кажется невозможным на зарплату старого моряка, но большинство из тех, у кого есть на это средства, покупают новостройки за городом, чтобы были вакансии. Я годами копил деньги в надежде, что ж. То, на что я надеялся, не произошло, но оказалось, что жизнь в нескольких ящиках более двадцати лет приводит к избытку богатства в конце моей жизни. Его лицо скривилось, как будто он вспоминал что-то болезненное. - Ты можешь остаться, если хочешь. Слова Крозье отбили протесты Томаса о том, что капитан всё ещё молод, образец мужественности. Он откинулся на спинку стула. - Там много комнат, и у меня нет достойных планов на их счёт. Я надеялся, мисс Крэкрофт всегда любила украшать вещи, но, конечно, я копошусь там, и в большинстве из них ничего нет. Во всяком случае, ты оказал бы мне услугу, заняв место. Тебе всегда удавалось поддерживать в моей каюте порядок. Не то чтобы я ожидал, что тебе придётся делать что-то подобное сейчас. Он бормочет, понял Томас. Словно боясь, что Томас откажется. - Конечно, капитан. Я бы с удовольствием, если это не навязывание. Я могу заплатить… - Ничего. Я уже говорил тебе, что деньги – не одна из моих проблем, несмотря на все остальные мои,- он махнул левой рукой на полупустой стакан на столе, рукав болтался без застёжки,- пороки. Единственное, что ты можешь сделать, это перестать называть меня капитаном. Мы сейчас на суше, оба на одном уровне. Крозье наконец оторвался от своего стакана. На его лице появилась ещё одна улыбка, маленькая, которую он демонстрировал только тогда, когда дела шли особенно хорошо. Томас увидел это только тогда, когда люди получили свежую провизию и часть груза свалилась со спины капитана. От того, что он увидел это снова при слабом освещении, у него знакомо скрутило желудок. Он безжалостно проглотил его, не позволяя своему взгляду блуждать по губам Крозье, всё ещё влажным от выпивки, и гадая, каковы они на вкус. У него так хорошо получалось не думать о запахе капитана: как море, как мужчина. Или то, что его голос всегда был тёплым и располагающим, или то, что прямо сейчас, безработный и бездомный, Томас чувствовал себя в наибольшей безопасности с тех пор, как ушёл с войны. Он не собирался думать ни о чём из этого, потому что этого не должно было случиться. Капитан – Крозье, возможно, даже Френсис, если бы он осмелился его так называть – никогда не проявлял интереса. Он был старомодным человеком, из тех, кому даже в голову не могло прийти, что Томас будет по нему тосковать. Томас собирался делать всё правильно и пристойно и дорожить каждым мгновением, проведённым в обществе Крозье, потому что, несомненно, даже доброта капитана рано или поздно иссякнет, и он снова окажется на холоде, в одиночестве.