A Warm Home in a Cold City

Френсис ненавидел вечера. Радость, пышность, явный избыток. Башня бокалов для шампанского мерцала, когда вспыхивали лампы-вспышки, которых хватило бы, чтобы осветить городской квартал. Адмиралтейство сплошь перемигивалось улыбками и хлопали по поводу «обращения с мальчиками, сражавшихся за короля и страну» и «воздавали солдатам по заслугам», как будто на улице не было хороших людей без оружия или света в глазах. Состоятельные люди каждый день проходили мимо таких людей, смотревшие в землю так, словно булыжники были усеяны миномётными снарядами. Никто из старого адмиралтейства даже не воевал, хотя, судя по тому, как они скулили по поводу нормирования сахара, даже все эти месяцы спустя, можно было подумать, что пожертвовать чашкой сладкого утреннего чая было равносильно окопной ноге. Френсис никогда не знал, что делать с такими вещами. Как можно стоять по стойке смирно, не теряя чувствительности в позвоночнике? Он заметил Джеймса, на голову выше остальных, фигурально, если не физически, когда тот расхаживал по бальному залу, настоящий герой войны в своей стихии. Он выглядел как мальчик с плаката, олицетворяющий патриотизм и всё, что связано со страной. По какой-то причине он выглядел счастливым, увидев Френсиса. - Френсис!- его улыбка стала ещё шире, когда он потянулся, чтобы обнять Френсиса, остановившись в последний момент, бросив «незаметный» взгляд на Проклятую Штуку. Джопсон не хотел надевать это, увидев кожу на его запястье. Предполагалось, что на культю наденут защитный чехол, затем мазь, изобретённую Силной, чтобы предотвратить натирание, а затем кусок дерева, вырезанный в виде руки, который мёртвым грузом лежал на запястье. Френсис всегда откладывал подготовку на последний момент. Просто надеть Штуку было делом двух рук, несмотря на всю вытекающую из этого иронию. Обычно он пропускал большинство правильных шагов из-за явного разочарования, поэтому кожа была красной и воспалённой от неправильного ношения. Тем не менее, на этот раз помог Джопсон, его длинные пальцы едва касались воспалённой кожи, успокаивая сильнейшие ожоги от трения. Теперь у него была Проклятая Штука во всей красе. - Капитан Крозье?- сказал Джеймс с заминкой в голосе, будто он повторил это имя больше одного раза. - Френсис, Джеймс. Ты всё ещё можешь так меня называть. Или мы не братья по оружию? Джеймс покраснел от смущения, должно быть, от тепла всех, осторожно окружавших их. Он отвёл взгляд в сторону и обратно. Френсис назвал бы это кокетством, если бы оно было адресовано кому-то другому, кроме него. В их маленький пузырь одиночества ворвался громкий смех – стервятники, как всегда, кружили, подслушивая. - Тогда Френсис. Как я уже говорил, сегодня вечером ты прекрасно выглядишь. Твой пиджак подчеркивает цвет твоего… во всяком случае,- он прочистил горло и уставился в свой стакан.- Я знаю, мы почти не разговаривали с тех пор, ну, с тех пор, как я возглавил «Террор». - Ты ни в чём не виноват, Джеймс,- сказал Френсис. Теперь он был достаточно далеко от этого, когда пламя негодования угасло, по крайней мере в том, что касалось Фицджеймса. Не его вина, что адмиралтейство решило отдать корабль тому, кто лучше бы смотрелся на афишах, тому, кого они хотели видеть выше по служебной лестнице. Теперь, когда они оба были дома, он мог даже с нежностью смотреть на то, как они вместе служили. Джеймс казался лишённым всего своего блеска там, на воде. Они смогли найти общий язык. Только теперь, оказавшись на суше, они оторвались друг от друга. - Я всё равно считаю, что мы близки. Ты должен зайти, если хочешь, на чай. Джеймс выглядел ошарашенным. - Да, это. Мне бы этого хотелось. И, Френсис, я рад слышать, что с тобой всё в порядке, даже после того, что случилось с мисс Крэкрофт. Было бы приятно тебя видеть непринуждённым, как дома. Любая теплота, вызванная разговором, испарилась в одно мгновение. Что делал Френсис? Он уже несколько часов не вспоминал о Софии, но приглашал Джеймса посмотреть на его ухоженный дом, как муж, хвастающийся женой. Что бы Джеймс подумал там о Джопсоне? Знал бы Джопсон… что? Чего вдруг испугался Френсис? Он таким образом чувствовал себя раздетым догола, что почувствовал качку под ногами, чего не случалось с тех пор, как мальчиком впервые вступил на борт лодки. - Поскольку события произошли недавно, можно было подумать, что о них до сих пор не говорят,- сказал Френсис едва шевелящимися губами, прежде чем развернуться на каблуках и вслепую направиться в другую сторону, оставив Джеймса звать его, прежде чем подлетят подхалимы, чтобы занять место Френсиса. Все хотели сфотографироваться с молодым героем войны, капитаном «Террора» после того, как его предыдущего капитана оторвали как ракушку и выбросили в море. Господи, но он не должен отталкивать одного из немногих людей здесь, которых он не ненавидел. Он даже не разозлился из-за упоминания Софии, что было частью проблемы. Всего несколько месяцев назад он был опустошен. Почти готов залезть в бутылку и никогда оттуда не вылезать. Сейчас… Его разум избегал сравнения Джопсона с Софией, вместо этого возвращаясь к старым друзьям. Джеймс хотел как лучше, Френсис был уверен в этом, но было так трудно разговаривать с ним и видеть сквозь слой позолоты, который стёрся в свежем солёном океанском воздухе. Они создали связь из-за суровой реальности своего положения, связь, которую Френсис ощущал лишь изредка, но то, что они оба выжили, означало, что Френсис наблюдал, как Джеймс играет в игру, к которой Френсис никогда не смог бы присоединиться. Джеймс был хамелеоном, и Френсис задавался вопросом, когда у него болело горло от желания выпить бокал огненного, была ли та версия Джеймса, которую он видел, настоящей или просто ещё один облик, нарисованный, чтобы произвести на него впечатление. Вся комната была такой же нарисованной фальшивкой, как и Джеймс. Сейчас Френсис больше, чем когда-либо, ценил доспехи, которые Джопсон смог собрать для него. В кои-то веки его пуговицы были начищены до блеска, а пиджак идеально отглажен. Каким-то образом откопал пропавшую запонку к паре, которую, как он думал, потерял давным-давно, и у него снова был подходящий комплект. Несмотря на всё это, Френсису до боли хотелось, чтобы рядом с ним было его дружелюбное лицо, но нет, только старшие офицеры. В толпе позади него поднялась волна смеха. Прошел ещё один поднос с шампанским. Напиток был слабым, как вода, и у него всё равно чесались руки взять бокал. Каждая клеточка его горла горела. Нерешительно он протянул здоровую руку, нависшую над бокалом. - Френсис!- раздался весёлый голос, принадлежавший человеку, заставлявший его пить, как никто другой. Френсис отдёрнул руку, словно обжёгшись, когда сэр Джон пробирается сквозь толпу. На нём был смокинг, совершенно новый, судя по накрахмаленному воротничку, но на размер меньше.- Рад тебя видеть здесь, старина! Думал, ты не захочешь приходить после, ну, ты знаешь. Френсис спокойно перебрасывался любезностями. Множество «Как дела» и «Всё ли в порядке» и тщательное избегание разговоров на хлеб или отсутствие других дел кроме как слоняться без дела и говорить о старых добрых временах. - И ты всё ещё носишь это? Я имею в виду руку? Я знаю, что София много думала об этом, как добрый жест, понимаешь. Сэр Джон болтал. Немного истории об обезьяне и о том, как София была к ней добра. Как София была добра к жалким вещам, но никогда не имела в виду ничего большего. Сравнение не ускользнуло от внимания Френсиса, поскольку эта проклятая Штука отягощала его руку, как цепь. Казалось, они каждый день изготавливали новые протезы. Полезные вещи из металла с шарнирами, которые можно было расположить. И всё же он был с поленницей вместо руки, которая годилась для растопки лучше, чем что-либо другое. София подарила ему это, по-старому закатив глаза, что означало, что это выбрала леди Джейн и она была вынуждена подарить вещь. Раньше это означало, что они участвовали в шутке, только на этот раз сардонический взгляд, казалось, был направлен на него. Он ненавидел носить это, но не хотел, чтобы их единственный кусочек общего языка закончился. Но почему он всё ещё носил его сейчас? Зачем он потрудился напялить на себя сидящую форму (которая сидела как влитая благодаря какому-то тонкому пошиву, о котором он позже поговорит с Джопсоном), когда ему больше не на кого было произвести впечатление? Сэр Джон продолжал болтать, в то время, казалось, мир вокруг Френсиса менялся. Больше не было необходимости играть в эту игру. Он был на пенсии, любая пенсия имела второстепенное значение после долгих лет сбережений, и он не стремился к какому-либо почетному повышению, так зачем же быть здесь безучастным? Он сделал это для Софии, чтобы заслужить её одобрение, хотя она никогда не приходила, не тогда, когда дальше по улице был танцевальный зал для молодёжи, куда она любила ходить тайком и обсуждать любую радикальную идею, которая попадалась ей под руку. Но София была угасающим сном, и пробуждение означало, что ему больше не нужно было отчитываться перед этими людьми. Сэр Джон всё ещё говорил. Что-то о состоянии страны, о том, что у этих немцев были какие-то интересные идеи. Френсису было всё равно. - Да, сэр Джон, за вашу проницательность, однако я уверен, что мне пора домой. - Оу…- Джон запрокинул голову как испуганная черепаха.- Но вечер только начался. Позже у меня будет речь. Френсиса не беспокоила его фальшивая улыбка. Осознание того, что это ему больше не нужно, почти свело его с ума. - Как жаль. Надеюсь, что всем понравится и без меня. Он развернулся на каблуках и стал забирать своё пальто, прежде чем сэр Джон успел прийти в себя. Холодный ночной воздух на улице был долгожданной передышкой. Он возвращался домой пешком, это было недалеко. В квартале от вечера он потянул за ремешки от искусственной руки, не заботясь о том, что они могут запутаться после ремонта. В конце концов, порвав их как сумасшедший, Штука упала на затенённую улицу. Его пальцы искали запонку. Всё остальное было на месте, не хватало только Проклятой Штуки. Снова это ему не понадобится. Он перешагнул это и пошел к дому. Городской воздух как-то посвежел. С оттенком соли, как море. Как странно думать об этом доме, как о родном после того, как он так долго был пятном всех его неудач. Неспособность заинтересовать Софию, неспособность выслушать то, чего она на самом деле хотела, неспособность быть тем мужчиной, которого она заслуживала. Слова сэра Джона эхом отдавались у него за спиной, но не потому, что они напоминали ему о неудаче, а потому, что его всё ещё шокировало, как мало он думал о ней в последние несколько недель. Каким-то образом, незаметно для него, дом преобразился. Его аскетичные завтраки из овсянки превратились в ломтики бекона и идеально приготовленные яйца благодаря прачке, которую очаровал Джопсон и которая приходила готовить пять раз в неделю за разумную плату. Унылые комнаты были освещены и благоухали свежими растениями, которые привёз доктор Гудсир в качестве подарка на новоселье и которые увядали в убожестве до того, как Джопсон ввёл строгий режим ухода за ними. Более того, его время было заполнено. Часы, проведённые у камина, больше не были наполнены одинокими размышлениями, а вместо этого были беседы или тихое удовлетворение, проведённое вместе. Это было то, от чего Френсис хотел уклониться, даже когда он шел быстрее по улице к золотому свету освещенного дома. Джопсон просто проявлял доброту, проводя с ним время, но это была всего лишь отсрочка. Точно так же, как Джеймс стал доверенным лицом на море, но чужаком на суше, или у Блэнки были свои дела, которыми нужно было заниматься. У Джопсона были семья и друзья. Он был достаточно молод, чтобы всё ещё подниматься по служебной лестнице, и достаточно красив, чтобы кружить головы девушкам на местном рынке. Пройдёт месяц или два, и он обратит своё внимание на девушку, которая оценит, как он одарит их заботой. Какая-нибудь юная особа, которая будет процветать, и все её лучшие дни будут впереди. Он должен был перестать думать о том, как это прекрасно – возвращаться домой, к теплу дома, к теплу рук Джопсона, взявших его пальто. Когда его входная дверь появилась в поле зрения, он снова собрался с духом. В холле было сумрачно, но гостиная была залита золотом. Несмотря на своё недавнее обещание самому себе, Френсис не снял пальто в слабой надежде, что Джопсон снимет его с него. Он уклонялся от того, что это означало. - Капитан! Я не ожидал, что вы вернётесь так скоро. Джопсон теребил пальцами страницы книги. Он выглядел как Лейендекер – идеальный «джентльмен на досуге». Что-то в его глазах говорило о том, что была поздняя ночь, но они всё равно тепло щурились, когда смотрели на него снизу вверх. Френсису захотелось наклониться и прижаться к его щеке, чтобы ощутить это счастье на своей коже. - Да,- он искал, что бы сказать, не касаясь собственной неуверенности. В данный момент его сердце не выдержало бы ещё одной ободряющей речи Джопсона. Они всегда вызывали у него странный румянец.- Всё это – зрелище. Люди снова и снова рассказывают одни и те же пять историй. Джеймс рассказал о том, как снова был в Италии, и мне пришлось уехать. Это или утонуть в шампанском. Лоб Джопсона наморщился, когда он закрыл книгу и подошел, чтобы взять пиджак Френсиса. Чувство вины и счастья от этого прикосновения боролись внутри него, выравниваясь по мере того, как его пальто было идеально отложено в сторону. - Вы много разговаривали с капитаном Фицджеймсом? Я знаю, вы двое были близки, сэр. Джопсон иногда так поступал, прибегая к старым военным манерам речи. Френсис не был уверен, проклинать его или благодарить за то, что он обеспечил некоторую дистанцию между ними, достаточную, чтобы сохранить его в здравом уме. - Ты боишься, что он займёт твоё место в моём сердце?- поддразнил Френсис. Джопсон напрягся и обошел комнату, чтобы включить радио под негромкое жужжание помех и музыки. - О, конечно нет, сэр,- он повернулся с шутливой усмешкой на губах. По радио звучала какая-то старая мелодия, а лицо Джопсона окутал золотистый свет. Френсис хотел сделать шаг вперёд, пригласить Джопсона пройтись по комнате. Ему хотелось загнать его в угол рядом со старым потрёпанным диваном, который был старше его самого, и положить на него руки – куда угодно, до чего он мог дотянуться, просто чтобы убедиться, что он действительно здесь. Ему хотелось провести рукой по волосам Джопсона, пока они не станут мягкими и взъерошенными и уже не будут так хорошо уложены, увидеть его с той стороны, которую никто другой не увидит. Это было бы безопасно, так как они были окутаны теплом и друг другом. Джопсон не был Софией. София была мечтой, вымыслом из жизни, которая так и не сложилась. Френсис знал её облик, но не то, как она выглядела, когда мало спал в пять утра перед вахтой на море, и не держал её за руки, когда они дрожали от усталости и страха после того, когда удалось ускользнуть от вражеского корабля. Джопсон был кем-то, кого Френсис знал на уровне, к которому мало кто когда-либо приближался, что только делало эти последние неизвестные ещё более мучительными. Песня закончилась, сменившись ужасной весёлой мелодией, которая испортила момент. - Сэр? Всё ли в порядке?- спросил Джопсон. Он стоял в центре комнаты, глядя в глаза Джопсону, как сумасшедший, по крайней мере, последнюю минуту. Мысли, которых молодой человек не заслуживал. - Я иду спать, Джопсон,- он выдавил из себя улыбку и легонько хлопнул Джопсона по плечу, прежде чем направиться наверх. Господь свидетель, этот человек мог бы долго размышлять, если бы между ними ничего не разрешилось. Неуместное слово заставило бы Джопсона вести себя так, словно небо рушится. Он не заслуживал холодности Френсиса, точно так же, как не заслуживал его вынужденной привязанности. Как только он поднялся по лестнице, его улыбка исчезла. Он и раньше любил мужчин. Были напряженные ночи, проведённые посреди океана, когда всё рушилось, а земля была плодом воспоминаний, где он наливал на руки соседа по койке и был рад этому. Это ощущалось по-другому. Френсис начал быстро впадать в зависимость. Джопсон был его недостающей рукой. Он быстро становился якорем, удерживающим его на земле, и да помогут ему небеса, если он заблудился в море. Хуже того, что если бы он действовал, а Джопсон согласился просто потому, что чувствовал себя обязанным? Френсис достаточно знал о том, как он выглядит, что единственным взглядом, которым он пользовался, было почтением из-за возраста, а не похоть. Достаточно того, что Джопсон служил под его командованием, теперь он жил в его доме. Если Френсис поддастся своей слабости и начнет действовать, Джопсон, возможно, согласится, чтобы его не вышвырнули на улицу. Он вошёл в свою комнату. Она была хорошо освещена и организована. Кувшин с водой на прикроватном столике был только что наполнен. Что ещё более отвратительно, на кровати лежала свежевыглаженная пижама. Даже здесь присутствие Джопсона было очевидным. Всё было уютно, а Френсис терпеть не мог доброту. Ему потребовалось всё, чтобы проскользнуть в свою холодную постель, зная, что Джопсон может исправить и это, если его попросить. Его тёплые руки вокруг него в темноте. Нет. Если Френсис продержится ещё несколько недель, Джопсон наверняка кого-нибудь найдёт. Может быть, если Френсису очень повезёт, он убедит его остаться достаточно надолго, чтобы Френсис смог отвыкнуть от него. Френсис справился с шоком от внезапной потери морфия и выпивки, но в темноте своей комнаты, прислушиваясь к неуловимым движениям Джопсона внизу, он знал, что шок от потери Джопсона может означать истинный конец.