A Warm Home in a Cold City

Блэнки однажды сказал, что у Френсиса была предрасположенность к мученичеству. Френсис сухо заметил, что, возможно, это связно с тем, что он ирландец. Блэнки заставил его медленно подняться и опуститься, принимая во внимание стакан виски, растрёпанный пиджак, сиденье, которое слишком много лет грел человек, который упрямо продолжал бы снова и снова бросаться на железную стену, который были королева и страна, в надежде на какие-то перемены. Он покачал головой. - Нет. Есть ирландец, а есть ещё и ты. Полон решимости броситься на погребальный костёр, когда тебя тоже никто не просит. Френсис на долгие годы забыл этот разговор, заглушенный виски и морским воздухом, но он вернулся к нему, когда он шёл по мощеным улицам, а солнце едва освещало серое небо города, даже в разгар его заката. Он правильно делал, конечно. Френсис больше не был уверен во многих вещах. Мир менялся быстрее, чем он мог уследить. Ещё один признак того, что он стареет, или неуверенность, которую все чувствовали – он не был уверен. Он был уверен, что ляжет лицом вниз на горячую постель из углей ради тех, кого любит. Ради Софии он столкнулся бы с бесчестием и насмешками даже за малейший шанс на привязанность, и теперь, когда она объявила о своей свободе, он страстно желал этого. Та часть себя, которую он посвятил ей и которая осталась кровоточить, покрылась струпьями. Это было правильно – отпустить её. Поэтому он знал, что, должно быть, поступает правильно по отношению к Джопсону, потому что каждая его частичка кричала вернуться, прильнуть к нему. Беда была в том, что Френсис был мучеником, а Джопсон стоил того, чтобы ради него принять мученическую смерть. Он заслуживал кого-то, кто ставил бы его потребности на первое место. Может быть, если бы Френсис был больше похож на Джеймса, желая и способный подняться в адмиралтействе, он мог бы остаться с Джопсоном. Тогда он был бы полезен для своей карьеры, но нет, что это была бы жизнь в страхе, когда он знал, что Пеглар и Бридженс бежали в сельскую местность Франции после войны? Сколько золотых лет он мог провести с Джопсоном, прежде чем у него станут болеть кости, прежде чем он перестанет чувствовать своё естество, и станет старым, ещё более озлобленным существом? Он решительно двинулся вперёд. Он вышел из дома, понятия не имея, куда пойти за утешением. Церковь была ему так же чужда, как посещение адмиралтейства в тот момент. В доме, который осуждал так много его людей и так много его собственных действий, было мало покоя. Блэнки поприветствовал бы его, но так же решительно отослал бы обратно, вероятно, поощряя его поддаться искушению Джопсона. Он определённо подставил их все эти недели назад, кисло подумал Френсис. У него было очень мало друзей, с которыми он мог бы поговорить, которым он мог бы доверить это. Джеймса Росса не было в городе, и это было не то сообщение, которое можно было бы отправить телеграммой или почтой так, чтобы все могли увидеть его. Так остался один человек с моралью, в которой Френсис никогда не сомневался, и человек, который видел его в худшем его проявлении. Он постучал в дверь Гудсира, чертовски надеясь, что тот дома. Раздался приглушенный крик о том, что дверь не заперта, затем последовал звон стекла и негромкое ругательство. Френсис поднял брови, отбросив свои нынешние заботы, он осторожно открыл дверь. Гостиная Гудсира всегда была эклектичным помещением, чем-то средним между музеем и мусорной кучей. Этот человек собирал газеты всякий раз, когда в них упоминалось историческое общество или антропология. Он оставил фотоаппарат висеть на приставном столике рядом со стопкой фотографий, начиная от самых современных и заканчивая старомодным дагерротипом, который должен быть где-то в стеклянной витрине. Вещи Силны тоже были примешаны к беспорядку, хотя Гудсир относился к ним с большей заботой. За диваном на почетном месте висела резьба, а на каминной полке стояла её фотография, не запылившаяся. Всё казалось ещё более безумным, чем когда-либо, благодаря куче коробок в центре комнаты. Предыдущие газеты были скомканы, чтобы скрыть более крупные артефакты. Одежда, от бархатных жилетов до рабочих ботинок лежали на дне коробки, которую Френсис обошел стороной, чтобы полностью проникнуть в комнату. Гудсир что-то бормотал у радиатора, у его ног стояла банка для образцов и консервирующая жидкость. - Такая трата. Интересно, смогу ли я спасти его или оставлю следующему владельцу, чтобы он починил плинтуса… - Что это вообще такое, Гарри? - Френсис?- Гудсир поднялся на ноги. Его колено выскользнуло из-под него в жидкости, а локоть с металлическим лязгом ударился о радиатор. Френсис бросился вперёд, чтобы помочь, что быстро превратилось в безумное повторение двух шагов, в результате чего они оба оказались в клубке на полу. Наконец, запыхавшемуся Френсису удалось усадить Гудсира в ближайшее кресло, прежде чем сам уселся в своё собственное. Он неловко поёрзал, прежде чем вытащить из-под подушек какую-то металлическую штуковину и искоса на неё посмотреть. - Просто положите его в один из ящиков. Неважно, какой именно,- сказал Гудсир, потирая рукой волосы, прежде чем скривиться от отвращения к запаху формальдегида. - Я не хотел беспокоить тебя Гарри,- сказал Френсис. - Нет, нет,- махнул рукой Гудсир, отмахиваясь от этой мысли.- С чем я могу вам помочь? Френсис неловко поёрзал. - Я надеюсь на совет от человека с объективной точкой зрения на ситуацию. Глаза Гудсира расширились. - И вам нужен мой совет? Действительно? Френсис мог только кивнуть. У Генри Гудсира может обшарпанная гостиная и волосы, полные консервирующей жидкости, и вдобавок у него нет докторской степени, но это был человек, который помог ему, когда его отсутствующая рука казалась огнём на его запястье, будто всё ещё была там, всё ещё сжималась. Это был человек, который непоколебимо поддерживал Силну, который открыто ухаживал за женщиной, которую окружающие едва ли могли признать. - Есть несколько человек, чьё мнение я ценю выше. Гудсир радостно покраснел, прежде чем, казалось, что-то вспомнил и откинулся на спинку стула. - Ну, я всегда рад помочь. Хотя хорошо, что вы поймали меня, когда это сделали. Ещё неделя или около того, и мы бы уже уехали. Не то чтобы я не сказал бы вам об этом лично! Всё это немного спонтанно,- Гудсир издал дрожащий смешок. Френсис нахмурился. - Что за разговоры об отъезде, Гарри? Я могу чем-нибудь помочь?- он отогнал облегчение от того, что ему не нужно решать собственные проблемы, и вместо этого с беспокойством повернулся к другу. - Нет простого способа сказать это. Силна и я уезжаем из Англии. Думаю, навсегда. - Ты серьёзно?- недоверчиво спросил Френсис, но уже почувствовав, как у него внутри что-то сжалось. Несмотря на хаос вокруг него, Гудсир казался спокойным. В его глазах была часть с трудом завоёванной уверенности, которая пришла к нему после войны и его работы там. Последовала пауза, прежде чем Гудсир улыбнулся и встал. - Думаю, я принесу нам чай. Нет, не вставайте! На кухне больше беспорядка, чем в гостиной, но я уже знаю, где чайник. Он ушел грохотать вокруг, оставив Френсиса сидеть, чувствуя, как вокруг него сгущается темнота. Он уже терял Джопсона и готов был полностью оттолкнуть его, если бы это было необходимо для его безопасности. Теперь Силна и Гарри уезжали? Гарри вошел с хорошо нагруженным подносом прежде, чем Френсис успел слишком углубиться в свои тёмные мысли. Гарри возился с котелком, печеньем, почти ничего не делая, кроме как поправляя. Френсис понял, что это было вместо опоры для тяжелого разговора. И действительно, на полпути к сортировке сахарных кубиков Гудсир заговорил. - Я завидую вам, Френсис. Вы с Силной, вы такие сильные. Иногда кажется, что ты справишься со всем. - Ну, насчёт меня это неправда. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой,- сказал Френсис, пытаясь разрядить сентиментальное настроение. Гарри продолжал ковыряться в чайнике, как будто не слышал его. - Дело в том, что Силна могла бы продолжать мириться с этим. Мы знали, что ей будет трудно работать над тем, чтобы стать женщиной-врачом, но я подумал, что если мы покажем всем ценность традиционных медицинских знаний Силны, если мы просто продолжим показывать им, тогда всё изменится. Для женщин постоянно меняется так много вещей. Я думал, что это будет одно их них, а Силна настолько сильная, что иногда это меня пугает. Независимо от того, сколько отказов, сколько комментариев о том, кем я должен быть для неё, о наших отношениях, она продолжает идти вперёд. Он ещё сильнее хмурится, глядя на чайные листья. - Но, Френсис, она становилась всё тише. Почти не разговаривает, когда её нет дома, потому что всё равно никто не потрудился её выслушать. Да, мы кое-что продумали, она так много сделала, но я не могу этого вынести, когда вижу, как она собирает части себя. Дело не только в ней. Я больше не знаю, с кем я могу поговорить. То, что мы видели… Я поговорил об этом с Силной, и она собирается вернуться домой, к своей семье. Я еду с ней, насовсем. С этими словами он принялся лихорадочно наливать чай, добавляя слишком много молока, и, прежде чем Френсис осознал это, ему в руку сунули чашку со слабым чаем, совсем не похожую на те идеальные чашки, которые готовил для него Джопсон. - Я не знаю, что сказать,- признался Френсис.- Ты скоро уезжаешь? Гудсир кивнул. - Я подал заявление об уходе. Как только я всё здесь организую, мы будем готовы к отъезду. Большая часть этого будет передана в дар историческому обществу, если вы только не хотите… - Нет! Нет, спасибо за предложение, но я уверен, что общество может больше использовать твои образцы,- он колебался.- И ты не собираешься возвращаться? - Нет,- Гудсир сделал глоток чая, прежде чем внимательно посмотреть на него и поставить обратно на поднос. Наконец он посмотрел прямо на Френсиса. В его глазах была прежняя уверенность.- Мир полон чудес, Френсис. И, к сожалению, большинство из нас видела очень мало из этого. Но я знаю, что это где-то там. Я чувствую это, когда я с Силной. Она – часть этого. Со своим народом, где можно пожениться. Наконец-то я могу быть тем человеком, которого она заслуживает. Френсис улыбнулся. На его лице она казалась хрупкой. - Я надеюсь, что там будет светлее, чем кажется здесь. Гарри улыбнулся в ответ. Он выглядел на десять лет моложе, как мальчик, взволнованный, впервые увидев бабочку, благоговеющий перед Божьими чудесами. Несмотря ни на что, Френсис почувствовал тепло в животе, которое не имело ничего общего с воспоминанием о ложном жаре алкоголя, а имело отношение к тому, что человек, о котором он заботился, выздоровел. - Спасибо, Френсис. Конечно, ещё многое предстоит сделать, и нам нужно поговорить о том, как писать друг другу, потому что я должен иметь возможность поделиться с вами выводами, но вы сказали, что пришли за советом? И вот так тепло внутри него погасло. Теперь настала очередь Френсиса смотреть в румяный чай и думать, что сказать. - Скажи,- медленно произнёс он,- что вы с Силной не могли бы пожениться. Везде. Что люди будут коситься на тебя на улицах за то, что… что вы есть. Что ты сказал, что Силна может быть счастлива сама по себе, даже если тебя разрывает на части мысль о том, что она далеко от тебя. Сможешь ли ты сделать это тогда? Он поднял голову и увидел, что Гудсир смотрит на него тем же сверхъестественным взглядом, который знал, когда он не делал восстановительные упражнения. - Это не о Томасе Джопсоне, не так ли? Френсис возился со своим чаем, едва удерживаясь, чтобы не уронить его. Он открыл рот, чтобы возразить, но тут же снова захлопнул его. Его реакция уже выдала его с головой. - Такого рода вещи аморальны,- слабо запротестовал он ради этого. Гудсир что-то промурлыкал. - Я думал, что мы договорились во время боевых действий, что никакое утешение добровольно получаемое от другого, не может быть аморальным. Или у меня был этот разговор с другим человеком в темноте больничной палатки под звуки падающих бомб? - Это другое дело,- сердито сказал Френсис.- Всё по-другому, потому что это Джопсон. Он заслуживает лучшей жизни. - А Силна не заслуживает?- тихо спросил Гарри. Френсис застыл. В этом голосе не было гнева, но он всё равно знал, что нужно прислушаться. - Силна знала, когда приехала со мной в Англию, что всё будет сложнее, будет по-другому. Но она всё равно приехала попробовать побыть здесь со мной. Я уезжаю по той же причине, чтобы быть там, где женщина, человек, которого я люблю, счастлива. У меня не было бы по-другому. Всегда труднее всего желать лучшей жизни людям, которых мы любим больше всего и видим, что мир – холодное место, но всё, что мы можем дать – это мы сами. Силна и я говорили об этом, не позволяя холоду мира разлучить нас. Френсис молчал. Ему пришлось поставить чай. Его рука слишком сильно дрожала. - Это не одно и то же… Ты хороший человек, я… Джопсон… - Я думаю, у нас была похожая дискуссия, когда я работал над вашей рукой, Френсис,- сказал Гарри. Его голос невероятно добрый.- Это было как в тумане, но я думаю, что был разговор о том, чтобы тратить припасы на человека, который их не заслуживает, о том, чтобы приберечь их для рядовых. Сейчас я повторю то же самое, что сказал тогда. Не вам решать, достаточно ли вы хороши. Вы уже такой. Я видел это. Томас видит это, иди вы думаете, я не помню, как вы о нём говорили? Что вы говорили мне о нём в своих письмах за последние несколько недель? - … Это было так очевидно?- пробормотал что-то Френсис, обращаясь к изъеденному молью куску таксидермии, не желая смотреть на человека напротив. Он не ответил. Гудсир тоже этого не сделал, в своей доброй манере. Мысль о том, что Джопсон заслужил его или нет, не покидала его до конца разговора. Ещё немного о планах путешествия. Гудсир пообещал зайти на чай и «посмотреть, что Джопсон сделал из этого места», что бы это ни значило. Френсис ушел в изумлении, вдохнув свежий городской воздух после слабого воздействия химикатов и нафталина в доме. Он не знал, что и думать, поэтому избегал этого. Истины и возможности проплыли перед его глазами. Он сосредоточился на том, чтобы идти назад, не двигаясь, как пьяный, в чём он уже практиковался. Были ли его действия поступками трусливого человека? Он думал, что поступает правильно, по справедливости, отсылая Джопсона прочь. Расставаться с ним прошлой ночью было больно, словно отрывая часть себя, но казалось, что хороший человек поступил бы так. Но Френсис уже знал, что он не подходит под определение хорошего человека. Слишком ирландский. Слишком ворчливый. Мог ли он добавить ещё что-то ещё к своему списку грехов, если это означало утащить за собой Джопсона. Он снова подумал об этих влажных глазах, смотрящих на него сверху вниз. Какими розовыми и прекрасными были щёки Джопсона, какими живыми и счастливыми. Может быть… может быть, Джопсон всё-таки хотел, чтобы его уволокли вниз. Он приближался к дому быстрее, чем ожидалось. Удивительно, но он не волочил ноги по булыжникам. Формировалось решение, которое заставило бы его умолять Джопсона просить его, чтобы они поговорили об этом. На пороге мелькала фигура. Его сердце подпрыгнуло при мысли о Джопсоне, ожидающем его, но тут же забилось, когда силуэт сэра Джона обернулся. Мужчина выглядел вспотевшим – явно неопрятным, каким Френсис видел только тогда, когда мужчина не был в центре внимания. Его красное лицо не вязалось с костюмом – строгим, только что выглаженным. Несколько его медалей звенели спереди, как сверкающие драгоценности: такие же декоративные, как и человек, носивший их. Френсис напевал себе под нос несколько тактов «Висячих на старой колючей проволоке», даже находясь в пределах досягаемости. Сэр Джон напрягся, но мужчина каким-то образом сохранил на лице улыбку политика. - Френсис! Как приятно тебя видеть! Я постучал, но оказалось, что дома никого нет. - Вы не могли позвонить заранее?- спросил Френсис. Его тон был резким. Он почувствовал лёгкий трепет от того, что не стал утруждать себя любезностями. Улыбка сэра Джона сменилась его обычным осуждающим выражением. После всего, что изменилось, было почему-то приятно видеть. - Френсис, разве можно так разговаривать со старым товарищем? Другом? Френсис едва сдержался, чтобы не обернуться и посмотреть, с кем ещё может разговаривать сэр Джон своим льстивым политическим голосом. - Друзья – не то слово, которое я бы использовал для нас. Теперь, пожалуйста, отойдите в сторону. Он едва успел двинуться к двери, как сэр Джон снова закрыл щель. Любой налёт доброжелательности, даже патентованное отцовское неудовольствие, был стёрт с его лица, оставив после себя только недоброжелательность. Часть Френсиса пронзила печаль. Сэр Джон никогда не был хорошим человеком по отношению к нему, но было время, когда он был добр к своим людям, время, когда определённый уровень доверия был оправдан. Война лишила людей всего хорошего. Война и яд вливались в уши адмиралтейства: что они заслуживали большего, что ужасные зверства происходили потому, что люди на земле не были такими особенными, как люди на посту. Френсис избежал этих перешептываний и яда, потому что к тому времени, когда ответственные люди заметили, что он поднимался по служебной лестнице, он слишком долго был врагом, чтобы когда-либо видеть в адмиралтействе кого-то, кроме гадюк. Бедный сэр Джон был совсем другим случаем. Адмиралтейство было его друзьями, равными ему, и он никогда не усомнился бы в их правоте. Тем не менее, любой самоанализ и сочувствие к этому человеку исчезли, когда он вцепился в руку Френсиса, снова не давая ему пройти. - Подожди, ты неотёсанный… Ну, ты выиграл. Не будь самодовольным по этому поводу и делай то, что ты всегда хотел сделать. - Простите?- Френсис отступил на шаг от блестящего пота, стекавшего со лба сэра Джона при каждом его движении. - Ты победил! Наконец-то ты получил моё благословление. Женись на Софии, женись на ней завтра, почему бы и нет? Возможно, Френсис упал вчера и получил травму головы. Возможно, это объяснило бы всё, что произошло за последние сутки. - Мы с мисс Крэкрофт давным-давно разорвали все наши договорённости, сэр Джон. Вы заставили меня хорошо осознать этот факт,- Френсис знал, как сухо звучит его голос, как дерзко. Он обнаружил, что ему всё равно. - О, я уверен, что это всего лишь небольшая любовная ссора,- бушевал сэр Джон.- Вы всегда так любили друг друга. Одно слово от тебя, и она прибежит обратно. Френсис склонил голову набок. Теперь они подбирались ближе к сути дела. - Прибежит обратно? Откуда она теперь будет бежать? - Не обращай внимания на слухи об этом. Неотёсанные вещи, которые люди говорят в наши дни,- неистовал сэр Джон.- Я уверен, что всё, что было между вами, было просто юношеским недоразумением. Они у вас были раньше, много раз. Это всё ещё может быть решено и обращено вспять. - Как бы то ни было, я больше не заинтересован в преследовании мисс Крэкрофт,- сказал Френсис, заявление прозвучало уверенно и верно. - Что? Думаешь, такой человек, как ты, мог добиться большего?- сэр Джон метнул взгляд вниз на отсутствующую пуговицу пальто Френсиса, и отвёл его в сторону, как будто никогда не был застигнут врасплох чем-то запятнанным износом. Френсис подумал о Джопсоне, разрывающим ткань. Его лицо обдало жаром. Он решительно посмотрел на улицу, прежде чем скривить лицо в фальшиво-вежливом выражении. - Несмотря на то, что вы думаете, не всё должно быть направлено на то, чтобы быть лучше, сэр Джон. Разве вы не видите? Вы победили. Вы можете продолжать устраивать вечера и с радостью раздавать подарки. Продолжайте двигаться вперёд, не думая о тех, кто ниже вас. Я признаю поражение. Наконец-то после всех этих лет. Это всё, что вы когда-либо хотели, мы, свободные друг от друга. Сэр Джон неловко рассмеялся. Его глаза дико блуждали, глядя на тени и беспорядочные цветы в горшках затравленным взглядом. - Конечно, Френсис, нам нужно просто снова сесть как старые друзья. Ты не пригласишь меня войти? Должно быть, он в отчаянии, раз зашел так далеко. Френсис всегда в равной мере восхищался и ненавидел английский метод обсуждения чего-либо. Увидев, как сэр Джон отбросил окольные любезности и прямо попросил о чём-то, было тем откровенным разговором, о котором он мечтал долгие годы. Какая-то часть его радовалась столь же прямолинейному ответу. - Нет. А теперь отойдите в сторону. Лицо сэра Джона застыло в ухмылке лёгкой любезности. Это переросло в недоверие. Челюсти отвисли, глаза вылезли из орбит. Френсис сделал осторожный шаг назад, когда сэр Джон взобрался в замедленной съёмке, практически в конце своего превращения. - Ну что ж! Из всех…- его трясло от ярости.- Меня до смерти тошнит от дерзости, безбожия со всех сторон! Джеймс общается с этими чертовыми гламурными мальчишками в парламенте. Он не перестаёт встревать в разговоры и поднимать новые проблемы с Германией. Он никак не может оставить меня в покое! Он полностью отверг мою Софию, когда я попытался свести их вместе. София водится с этими неугодными, пытается носить брюки на публике и говорить о политике, в которой она ничего не понимает, в то время как я пытаюсь поднять шумиху в адмиралтействе, а ты! Ты! В этот момент сэр Джон был цвета помидора и изо всех сил пытался дышать в дверях. Френсису казалось, что если он ещё больше поднимет брови, он полностью исчезнут с его головы. Он слышал выражение «гламурный мальчик», употребляемое не в положительном свете. Был ли Джеймс таким же? Как, ну, как Френсис был теперь для Джопсона, предположил он. Но он также слышал о разговорах, которые вели вызванные, о грязи и болезнях, вспыхнутые из-за войны, которая всё ещё кипела под изнеможением, которые все переносили. Что-то тёплое скрутилось у Френсиса при мысли о том, что Джеймс всё ещё остаётся тем человеком, которым он себя считал. Человек, который заботился не только о внешности. Это было то же самое тепло, которое он испытывал к Софии, находящейся в мире, свободной, как она должна была быть, каким он был сейчас. Его запястье казалось лёгким, без каких-либо отягощающих его приспособлений. Каким-то образом сэр Джон взял себя в руки. Он убрал некоторые из самых уродливых черт своего лица, пока снова не стал похож на нееврея, если не обращать внимания на гневный пот и прерывистое дыхание. - Френсис, мой… друг. Ты любил Софию много лет. Я никогда не понимал тебя, но я знаю, что ты… респектабельный человек. Ты поступишь с ней правильно и женишься на ней. Другого решения в будущем нет. - Нет,- тут же ответил Френсис.- Теперь покиньте мою дверь. Пожалуйста. Сэр Джон захлопал челюстью, как рыба. Обычно Френсис испытывал бы некоторую радость, видя человека, который так низко пал, излучая улыбки и галантность, но сейчас всё, чего он хотел – это открыть дверь и посмотреть, что или кто его там ждёт. Если Джопсон ушёл, он должен был его найти как можно скорее, пока он не зашёл слишком далеко. И чем дольше он будет стоять здесь, развлекаясь этим образом своего прошлого, тем хуже ему будет. Как раз в этот момент, когда Френсис задавался вопросом, такой ли будет вся его оставшаяся жизнь, стоя и слушая бред сумасшедшего снова и снова, дверь открылась. Стоявший там Джопсон был каким-то образом самым собранным и наименее собранным из всех, кого Френсис когда-либо видел. Его костюм был отглажен. Чемодан, безупречный и начищенный до блеска, он держал в руке. Его волосы лежали достаточно ровно, чтобы он мог выдержать ураган. Его глаза были самыми дикими из всех, что когда-либо видел Френсис. Прежде чем Френсис успел что-либо сказать, сэр Джон бросил взгляд на Джопсона и расхохотался. - Я должен был знать! После стольких лет правда выходит наружу, твоя мерзость! Я видел вас двоих на «Терроре», ты знаешь, как вы смотрели друг на друга, как он следовал за тобой, как щенок. После того, как я перевёл тебя на фронт, он пришел ко мне просить, просить! Он предложил быть переведённым вместе с тобой, быть твоим ординарцем, будто ты мог себе позволить такую честь. Он крутанулся на ноге, чтобы обвиняющим жестом указать на Френсиса. - Всё время это был ты. Ты отравил разум Софии, Джеймса, сделал их неправыми. Ты запятнал их своим присутствием! Я собираюсь донести на тебя, лишить всех почестей, всех званий. Ты станешь никем, Френсис. Никем! Френсис нуждался в моменте. Ему понадобилась долгая минута и стакан… нет, всего одна минута, чтобы обдумать всё, что он услышал. К сожалению, Джопсон выглядел готовым сбежать, а сэр Джон выглядел готовым начать очередную тираду с такой громкостью, на которую будут жаловаться соседи. - Вы перевели меня на фронт?- спросил Френсис, медленно и обдуманно выговаривая слова. Сэр Джон замер. - Я не верю, что в прошлом вы афишировали этот факт, сэр Джон. Теперь я готов оставить прошлое в прошлом, оставить Софию и вас позади, но если вы хотите поднять шум. Что ж, я уверен, адмиралтейство будет впечатлено вашей способностью направить опытного капитана на фронт. Наступила ужасная пауза. Френсис, честно говоря, не знал, хватит ли у него сил, если это перерастёт в более масштабную конфронтацию, особенно когда Джопсон практически выскользнул за дверь с посеревшим лицом после речи сэра Джона. - Ну, я…- сэр Джон что-то промямлил. Френсис выслушал достаточно, чтобы понять, что это было началом многословного отказа, прежде чем начать игнорировать. Ему не терпелось оказаться по ту сторону дверного проёма. Он прижимал бы Джопсона к обоям в холле, взъерошивал ему волосы, чтобы он не мог уйти, не выглядя безупречно. Он шептал все наполовину сформированные мысли, которые едва мог сдержать. Он снова был охвачен свободой знания, что он может сделать это. Кто был там, чтобы остановить его? - Прощайте, сэр Джон,- рассеянно проговорил сквозь зубы он, прежде чем пройти мимо бормочущего человека и закрыть за собой дверь. Он уставился на Джопсона. Части его лица были залиты светом, проникавшим из окон сквозь занавески, выражение лица было опущено. - Это правда? Что сказал сэр Джон о том, что ты вызвался служить со мной на войне?- Френсис нарушил тишину, как выстрел. Джопсон рассмеялся. Это был жалкий звук. - Капитан, я всегда хочу служить на вашей стороне. В каком бы качестве вы меня не использовали. Я знаю, после того, что я сделал прошлым вечером, это может показаться фальшивым, но я очень уважаю вас. Пожалуйста, поверьте мне, я никогда не планировал злоупотреблять вашим доверием. Я никогда не хотел злоупотреблять вашей верой в меня. Каждое слово было быстрее предыдущего. Френсис протянул руку и схватил Джопсона за запястье. Чемодан с грохотом упал на землю. Ни один из мужчин не посмотрел вниз на звук. - Я никогда не задумывался о твоей верности мне, только если я был достоин этого. Я всё ещё не верю, что это так, но я кое о чём подумал,- его хватка усилилась.- Кажется, это всё, что делаю в последнее время – размышляю, не действуя. Всё остальное должно измениться. Я тоже хочу измениться, здесь, с тобой. Между ними тишина. - Мне интересно, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня,- сказал Френсис, вглядываясь в лицо Джопсона, в глубину его глаз.- За то, как я обращался с тобой, я бросил тебя вчера. - Нет необходимости… - В этом есть все основания, Томас. По крайней мере, то, что я вижу, какой осёл сэр Джон, означает, что я должен постараться выровнять мир разгневанных морских офицеров. Его попытка пошутить потерпела крах и легла на землю вместе с чемоданом Джопсона. - Ты хочешь уйти?- спросил Френсис.- После всего, что я сделал, это, наконец, слишком много? - Никогда, сэр. - Тогда почему…- он едва успел начать, как Джопсон перебил его, потянувшись другой рукой к отвороту лацкана Френсиса, прежде чем крепко сжать его и притянуть ближе. Воздух между ними казался горячим в полумраке пространства. - Я хочу всегда быть рядом с вами, сэр,- повторил Джопсон.- Но я не думаю, что у меня хватит сил смотреть, как вы женитесь, чтобы двигаться дальше без меня. Не тогда, когда вы знаете, как я к вам отношусь, не тогда, когда я… вызываю у вас отвращение. Френсис больше не мог этого выносить. Пропасть между ними превратилась в ничто. Он шагнул вперёд, оттесняя Джопсона. Джопсон наклонился, он всегда наклонялся, когда Френсис толкал, прижимаясь всем телом, наклоняя голову в сторону как раз вовремя, чтобы встретиться с губами Френсиса. Каждое ничтожное слово извинения меркло по сравнению с его собственным прикосновением губ, неуверенным раскрытием, на которое он безжалостно претендовал, пока не почувствовал вкус сочных губ Джопсона. Это был настоящий пир, и он изголодался по нему. Джопсон остался там, где его поставил Френсис, рука Френсиса не сопротивлялась, другая обхватила его шею, поддерживая, помогая. Это должен был быть лёгкий поцелуй, момент эмоций, чтобы показать свою искренность. Теперь Френсис с радостью убьёт любого, кто попытается убрать их обоих с этого места. Если не наступит конец света, он будет продолжать прижиматься к Джопсону. Джопсон скулил в глубине глотки, тихо и неосознанно. Френсис задавался вопросом, насколько громким он мог бы его сделать. Он неохотно сделал маленький шаг назад. - Ты сказал, что ты есть у меня,- сказал он.- Я хочу тебя во всех смыслах. Это то… - Да, что угодно,- сказал Джопсон. Он попытался сохранить расстояние между ними, и Френсис почувствовал жар в животе, когда ему напомнили, насколько сильным на самом деле был Джопсон, когда он чего-то хотел. - Я всё ещё должен образом извиниться. И нам следует обсудить, что мы будет делать дальше – вместе,- поспешно пообещал Френсис, когда выражение лица Джопсона изменилось при мысли об обсуждении перемен.- Теперь мы всегда будем вместе, если ты примешь меня. - Принимаю,- сказал Джопсон, как будто пьяный, прежде чем снова наклониться. Френсис не знал, сколько времени прошло в этом коридоре, пока они целовались на пороге. Только то, что полоска света из окон сдвинулась к тому времени, как они расстались. Рубашка Джопсона была задрана, пуговицы расстёгнуты, вся шея порозовела от напряжения, блестела от влажного прижатия рта Френсиса. Рука Френсиса отчаянно пыталась пробраться сквозь штаны и нижнее бельё Джопсона, но в тусклом свете не нашла нужных застёжек. Он прибегал к очень приятному утешительному призу, схватившись за твёрдую длину Джопсона из-под его одежды, чтобы просто посмотреть, как он тщетно сопротивляется его хватке. - Я хочу, чтобы ты был внутри меня,- выдохнул Джопсон.- Нужно, Френсис, пожалуйста. Френсис продолжал толкать Джопсона к стене, к которой он уже был прилеплен. - Мы не сдвинемся с этого места, пока я не заставлю тебя излиться мне на руку,- рука, о которой шла речь, непрерывно двигалась вверх и вниз по его одетой длине, устойчивая, как прилив. Он держал умело, в то время как его другая рука демонстрировала свою многолетнюю силу, удерживая Джопсона каждый раз, когда его позвоночник выгибался дугой и пытался встретить удар.- Знаешь, было бы проще, если бы ты был больше сосредоточен на том, чтобы избавиться от своей одежды, чем я – от своей. Джопсон кивнул, как будто соглашаясь даже тогда он прижал руку к обнажённому плечу Френсиса, все пуговицы от его рубашки были расстёгнуты, а другой рукой касался каждого дюйма кожи, которую он мог найти, как будто открывая новую страну. Наконец Френсис нашел пуговицы, которые сдерживали длину Джопсона. Палец проник внутрь, чтобы ощупать горячую бархатистую плоть. Голова Джопсона стукнулась о стену. Джопсон почувствовал, как поддалась пуговица, когда он просунул руку внутрь – ещё одна вещь за которую позже придётся извиниться – и, наконец, крепко ухватился за свою цель. - Вот ты где. Теперь позволь мне почувствовать тебя. Ты просто обязан это принять. Джопсон заскулил. Его руки вцепились в плечи Френсиса так, что, как он знал, останутся синяки. - А после, ты будешь внутри меня? Рука Френсиса напряглась, ненадолго прижалась к животу Джопсона, провела большим пальцем по его дрожащим мышцам, прежде чем вернуться на своё место. - Томас. Если у тебя есть время подумать о том, что будет после, я делаю это неправильно. Рука Френсиса обхватила шею Джопсона сзади и прижала его голову к плечу, плотно прилегая к нему. Дыхание Джопсона сбилось, его обычно ловкие руки просто схватили Френсиса. Его ногти впиваются в плоть. Френсис надеялся, что они оставят следы. Френсис начал говорить. У него зазвучал голос, который, как он думал, был утрачен в последний раз, когда он сходил с корабля. Этот голос был чем-то вроде мёда, к которому нужно было прислушиваться, который проникал в твой разум и воплощался в реальность. Капитан сказал, что ни один человек не умрёт в его присутствии, и Джопсон сделает так, чтобы это произошло. Капитан велел излиться ему на руку, давай, Томас, сделай это для меня, позволь мне увидеть, как ты прекрасен, когда ты раскрываешься, посмотрим, достаточно ли ты молод, чтобы кончить снова до конца ночи. Джопсон сделал бы то же самое. Он вздрогнул, опасно навалившись всем телом на Френсиса. Они, спотыкаясь, метались по комнате, пока не упали неуклюжей кучей конечностей. Томас тут же в отчаянии опустился на колени. - Мне нужно это. Нужно это увидеть, сейчас. - Как так получилось, что ты тот, кто только что пришёл, а я дрожу, как жеребёнок?- пробормотал Френсис, пытаясь расстегнуть брюки, прежде чем его руку отвели в сторону для более быстрого снятия. Томас улыбнулся ему. Он выглядел сосредоточенным, но только потому, что остальная часть его лица была покрыта пятнами. Наконец знаменитое спокойствие Джопсона, которое не смогла нарушить великая война, было сломлено. Его волосы, мокрые от пота, высвободились из напомаженной короны, в которой они были. Из глаз вытекло несколько слёз, дыхание всё ещё было прерывистым и частым, а глаза горели огнём, на котором Френсису хотелось сгореть. Штаны слетели, обнажив нижнее бельё, которое на мгновение оценили, прежде чем было снято со скоростью человека, который знал гардероб своего возлюбленного с таким уровнем интимности, который бы вызвал беспокойство, если бы не был настолько привлекательным. Наконец Джопсон опустил руки на веснушчатые бёдра Френсиса, уставившись на естество перед ним. Должно быть, он нарисовал абсурдную картину, подумал Френсис, выставив напоказ свои состарившиеся части тела, с небольшим животом, выглядывающим из-под накрахмаленного хлопка расстёгнутой рубашки. Френсис открыл было рот, чтобы произнести какой-нибудь самоуничижительный комментарий – он ещё не решил, какой именно – но в итоге потрясно выдохнул, когда Томас наклонился вперёд и вобрал в себя столько, сколько смог. - Боже,- прошипел он, неосознанно поднимая руку, чтобы провести по этим волосам. Джопсон что-то напевал вокруг него, глядя вверх. Его руки были заняты: одна сжимала в самом низу, массируя там нежную кожу, другая держалась за бедро, направляя глубже в рот. - Томас,- Френсис дёрнул его за волосы, что не сделало ничего, кроме того, что открыло ещё больше лица Томаса, заставив его заметить, насколько непристойно оно выглядело: рот обслуживал его, раскрасневшаяся кожа и слезящиеся по краям глаза. - Томас, вставай. Это должен был быть ты. То, как мне жаль и как я собираюсь загладить свою вину перед тобой. Воспользуйся преимуществом и требуй своего! Наконец Томас отстранился, только чтобы благоговейно коснуться кожи перед собой. - Я беру именно то, что хочу, капитан,- он улыбнулся, в этом был край, даже не смотря на то, что его рука была нежной, когда она тёрлась о головку плоти Френсиса, упиваясь влагой.- Вы отдадите мне его, не так ли? Вы сказали, что вы дадите мне всё, что я захочу. Ну, я хочу этого. Я хочу вашу плоть как можно больше раз. Во мне, на мне. Вы упомянули, что хотите, чтобы я пришел снова. Означает ли это, что вы могли бы также, капитан? - Боже. Тебе повезло, что после стольких лет виски оно вообще функционирует, не говоря уже о…- он оборвал фразу резким шипением, когда Томас наклонился вперёд, чтобы короткими движениями облизывать его по всей длине, снова и снова, пока не прижался к головке, запечатлевая там поцелуй. - Вы что-то говорили, сэр? - Я говорил, что больше никогда не смогу услышать, как ты говоришь мне это звание, не подумав об этом моменте. Тебе придётся называть меня Френсис на публике. На этот раз улыбка Томаса была другой. Мягче. По крайней мере, пока его взгляд не сосредоточился на призе в руке. Его рот снова открылся, и Френсису пришлось отвернуться, иначе он стыдливо быстро бы излился в этот тугой жар. Он не мог перестать прикасаться к волосам у основания черепа Джопсона, убаюкивая их тяжесть на ладони, царапая пальцами кожу там, где Джопсон двигался, опуская его снова и снова, и снова. - Ты идеален,- выдохнул он.- Так добр ко мне. Джопсон вздрогнул, как будто снова кончил, но только для того, чтобы ввалить щёки и сглотнуть вокруг себя. Френсис попытался выкрикнуть предупреждение и отодвинуться, но его удержали, прижали к месту, заставили принять доброту, укрытие рук Джопсона, обжигающее давление его горла, когда по нему разлилось освобождение. Наконец они вдвоём легли на пол, тяжело дыша. Свет из окон превратился в блёклый румянец заката. Джопсон продолжал двигаться, даже когда Френсис почти смог слышать мысли в его голове, сомневаясь в этом новом между ними, сомневаясь, убежит ли Френсис на этот раз. Со вздохом он выпрямился ровно настолько, чтобы вывести Джопсона из равновесия и забраться на него сверху. - Хорошо, Джопсон, вот тебе несколько приказов. Во-вторых, мы перенесём твой чемодан в мою комнату. К сожалению, придётся распаковывать. Видишь ли, у меня есть сосед по дому, который очень требовательно относится к порядку вещей в моём гардеробе. Он будет занят подгонкой двух комплектов, я уверен. Затем нам нужно пригласить хорошего доктора. Этот человек уезжает из Лондона, и я должен ему солидный подарок на прощание. - А первое, сэр?- спросил Джопсон, и его глаза снова потеплели, когда он посмотрел на Френсиса. Закат был в своём последнем золотом румянце. Это окрашивало его кожу в яркий и живой цвет, и Френсис был самым счастливым человеком в Лондоне, кто это видел. - Во-первых, кажется, я предложил эксперимент, чтобы посмотреть, сможешь ли ты прийти. И, похоже, ты находишься на высоте положения. Он стянул остатки брюк Джопсона, чтобы увидеть его жёстким и желанным, с тёмными волосами, вьющимися у основания, и красивым. - Вам не обязательно, сэр,- запротестовал Джопсон, напрягшись, словно собираясь встать, пока Френсис не лизнул свою ладонь и крепко не схватил его. - Будь смирным и слушай своего капитана,- прорычал он. Солнце исчезло через некоторое время после того, как Френсис попробовал Джопсона на вкус, но они оба этого не заметили. Было утешение в темноте, когда оно было разделено между ними двумя. Твёрдость дерева сменялась мягкостью прикосновения, общими словами, телами, свободно демонстрируемыми без стыда, пока тянулась ночь, пока они, двое, спотыкаясь, не побрели наверх, в постель.