Песня иммигранта

Не сказать, что Масленица — религиозный праздник, хотя его ставят за семь дней до Великого поста. Мясо есть уже нельзя, но всю неделю люди пируют молочными продуктами и яйцами, чтобы кое-как дотерпеть до Пасхи. Короче, отрываются напоследок со всей широтой славянской души. И это при всём при том, что у Масленицы языческие корни, иначе бы все кругом поклоны били, а не жгли соломенное чучело уходящей зимы. Вот на это самое псевдоязычество, а ещё на блины с красной икрой, Света заманила на праздник Джамалу и Мари-Одной-Левой. Иранке она еще на свадьбе Стейси обещала, что уговорит строгих мусульманских родителей отпустить дочь на гуляния, что и сделала.  Праздник шёл на широкую ногу. Небольшую площадь обустроили для ярмарки, в соседнем сквере катали на тройке лошадей. Правда, на телеге, а не на санях, ведь снега не осталось, от того и традиционных ледяных горок не видать, но зато других атрибутов было полно — на каждом прилавке высились горки блинов, которые пекли здесь же, и кругом продавались сувениры, по пестроте и яркости сравнимые с охапкой сверкающих бус луизианской Марди Гра, тоже предпасхального праздника. Вместо центовых ожерелий на Масленицу предлагалось украсить себя узорчатой павлопосадской шалью с бахромой по краю или картонным кокошником с блёстками. Светлана купила и того и другого всем троим, но если Джамала и так была закутана в хиджаб и убрала подарки в свою сумку, то Мари без стеснения напялила на себя и кокошник, и платок, сразу став похожей на афро-россиянку.  — Смирнофф, а тут у вас весело, оказывается. Совсем не похоже на Достоевского, — темнокожая «красна девица» обмакнула свёрнутый блин в сметану на одноразовой тарелке, которую держала в руках. — А чего твоей мамы тут нет? Она своими пирожками дала бы всем фору.  — Так сегодня Прощёное Воскресенье. Ну, все у всех формально просят простить, если чем обидели, а мама прям всерьёз решила помириться с братом, моим дядей. Пытается найти его номер, всех знакомых в Смоленске уже обзвонила, — Света с шумом отхлебнула горячий чай из пластикового стаканчика. — О! Там хоровод начинают водить. Пойдём, присоединимся? Только без тверка, Мари — не поймут.  — Как ты там говорила? «В чужое аббатство»?..  — «В чужой монастырь со своим уставом не лезут», Мари-ханум, — Джамала поплыла вперёд, словно величавый лебедь. — А потом на тройке покатаемся, и Света заплатит, как обещала. Я тебя тогда за язык не тянула.  — Ах! Коварная восточная женщина... И дуделок со свистульками купим! — Смирновой пришлось пригнуться, чтобы обнять низкорослых подруг за плечи. — Гуляй, рванина!  Это тоже в некотором роде истина, потому как Света оделась в свой прежний ширпотреб — все новые полувоенные и полуисторические наряды, и особенно роскошное пальто до пят, будут слишком сильно выделяться среди веселящегося рабочего класса. Вот поэтому она надела свой старый тонкий пуховик, тем более мужской, так что ничего не мешало им оторваться на всю катушку, изредка подливая в чай себе и Мари коньяк из фляжки. Джамала в этом не участвовала — ей пить алкоголь религия не позволяет, но так им больше достанется, ко всеобщему удовольствию. А ещё среди сувениров на прилавке, самом дальнем от центра площади, Света присмотрела КОЕ-ЧТО интересное, которое тут же купила и воровато спрятала во внутренний карман, а потом коварно погладила небольшой бугор на старом пуховике. Глазастая Мари сразу заметила этот жест.  — Чего это там у тебя?  — Тайна. Большая тайна, — девушка улыбнулась до ушей, представляя лицо Годрика. — И эта тайна только между мной и моим гарнiм хлопцем.  — Ты что, нашла здесь комплект древнерусского эротического белья? Из берёзовой коры?  Тут уже даже невозмутимая Джамала не выдержала и согнулась, удерживая в себе абсолютно неприличный хохот. Потом, правда, распрямилась и стала не такой весёлой.  — Девочки, у меня бюстгальтер расстегнулся. И лямки сползают — он сейчас упадёт, — она огляделась на ряд синих туалетных кабинок, которые стояли на другом краю большой людской толчеи. Пустой переулок был намного ближе. — Давайте отойдем сюда и вы меня прикроете.  Кругом уже тёмная ночь, а в таком же тёмном переулке из свидетелей только горстка тараканов, облезлая крыса и парочка прохожих, идущих мимо входа к ярмарке. Пришлось уйти подальше, спрятаться за горой выброшенных картонных коробок, где Света и Мари распахнули верхнюю одежду, превращая себя в ширму.  — Ну чего так долго?  — Крючок не расстегнулся, а оторвался, — Джамала выдохнула сквозь зубы.  Света зашарила в куртке, надеясь, что мама не вывернула её карманы перед тем, как убрать старый ненужный пуховик на дальнюю полку.  — Нашла! У меня есть английская булавка. Можно сколоть ей края.  Сюда не дотягивался свет фонарей, лунные лучи тоже терялись среди высоких стен — Смирновой приходилось действовать скорее на ощупь. Мари стояла на страже в гордом одиночестве, распахнув полы куртки наподобие эксбициониста и давая дельные советы по типу: «Скалывай остриём наружу, чтобы игла случайно в спину не воткнулась». Возможно, именно сосредоточенность на советах и постоянное оглядывание через плечо сыграли с Мари дурную шутку — она заметила кое-кого слишком поздно.  — Эй, мистер, вам лучше не приближаться, — мужской тёмный силуэт словно не услышал её слов и продолжил идти. — Сэр, остановитесь.  — Ты меня прогоняешь? Какая самоуверенность, — хриплый низкий голос звучал насмешливо. — Знаешь, детка, за это тебе придётся дать мне кое-что.  Тут Света услышала очень знакомый звук — щелчок упавших клыков. Вампир... В груди похолодело, но там же, рядом с холодом, ещё теплилась надежда решить дело мирно. Девушка защелкнула булавку, быстро шепнула подругам не смотреть мужчине в глаза и вышла вперёд с поднятыми раскрытыми ладонями. — Сэр, вы вампир?  — Ух, какая догадливая... Тогда знаешь, что я возьму с вас за оскорбление.  Хотелось увидеть его лицо, узнать, знаком ли он по встречам в гнезде шерифа, но риск того не стоил — он мог бы в момент зачаровать её. И будь они знакомы, он наверняка сразу бы её узнал, ведь в городе живёт мало таких огромных девушек. Света мысленно вознесла хвалу Годрику, благодаря которому научилась гладко говорить, и решила пустить в ход дипломатию, которой по горло наелась в гнезде самого важного вампира в городе.  — Сэр, мы вас ничем не оскорбили и не имели для этого никакого желания, — она сделала ещё один маленький шажок вперёд, заслоняя Мари и Джамалу. — Если же мы нечаянно нанесли вам обиду, просим великодушно простить и разойтись миром.  — Не заговаривай мне зубы, мешок с кровью! — вампир прекратил изображать игру в джентльмена. — Ты и твои подружки станете обедом для моих приятелей.  — Годрик Галлман!.. — выпалила Света, когда вампир почти бросился вперёд. Он остановился, надо продолжать, даже если голос даёт отказывается слушаться. — ...Годрик Галлман против того, чтобы от людей питались без согласия, а мы не согласны делиться кровью. Давайте разойдёмся и сделаем вид, что ничего не было. Я ничего не скажу шерифу.  — Да плевать я хотел на шерифа!  Конец дипломатии... Вампир кинулся на неё с оскаленными кликами в явном желании впиться в шею, но он наверняка привык к более низкорослой добыче — зубы впились в пуховик на ключице. Света была не только высокой, но ещё и сильной, к тому же вспыльчивой и с хорошей реакцией, потому она не стала вопить, а оторвала от себя вампира и под визг девчонок швырнула его в стену.  — Конец тебе, девка, — он выплюнул ошметок синтепона. — Тебя я осушу перв...  Договорить не успел — Мари, не прекращая визжать, вмазала ему смачный хук слева, из-за чего её и называли Мари-Одной-Левой. Вампира повело, три подруги переглянулись лишь раз, прежде чем пришли к единому решению.  — Гасим гада!  Бессмертные сильнее и быстрее человека, их мелкие раны мгновенно заживают, а синяки исчезают, стоит убрать кулак, но у девушек нет выбора — либо они, либо их. Они не бойцы, однако их трое. Пока Джамала отвлекала внимание, отхлестывая по лицу упыря увесистой сумкой, а Мари обновляла фирменный нокаут, Света подгадала момент, взяла голову вампира в захват из боевиков, напрягла мышцы на руках... и сломала ему шею. Мужик тут же упал на землю, словно настоящий труп. Пусть он не мог двигаться, но не умер, ведь шипел, обещая им страшную смерть, как только срастит сломанные позвонки.  — Вяжем его.  К тому моменту, когда он смог исцелить себя, толку от этого уже не было — его связали всем, чем только можно, даже хиджаб Джамалы пустили на благое дело, как только закончились русские шали, а носовые платки были пущены на кляп и повязку на глаза, чтобы не пытался зачаровать. Вампир стал напоминать большую аляповатую гусеницу, мычал и брыкался на асфальте, девчонки сели на него сверху, чтобы не уполз, и тут в их головы пришёл запоздалый вопрос — что делать дальше?  — Может, мы его... кх? — Мари с намёком провела пальцем по шее. — Нет тела, нет дела.  — Это убийство, — возразила Джамала, накидывая на непокрытую голову куртку. — Такое не сойдёт нам с рук, вампиры этого просто так не оставят, но и отпустить его нельзя.  — Я спрошу у своего парня — он точно знает, — Света достала телефон и попыталась успокоить дыхание. — В конце концов, это его работа, разбираться с преступниками.  Когда гудки сменились любовным воркованием, она кратко объяснила ситуацию, оставляя на потом факт, что они побили и связали напавшего вампира, лишая его всякой гордости, но этого даже не понадобилось — шериф прервал звонок, как только узнал, где их искать. Теперь остаётся надеяться, что избиение и пленение упыря сойдёт им с рук, а если нет, Света возьмёт вину на себя.  — Надеюсь, Годрик меня не грохнет за то, что мы позорно заломали одного из их шайки. Вампиры гордые... — вздохнула она, сидя на пленнике. Тот замычал и забился в путах, пришлось сесть на него плотнее. — Не дергайтесь, мистер вампир.  — Похоже, он хочет что-то сказать, — Мари пригнулась к нему. — Мне кажется, или он мычит «Галлман» и «валькирия»? Слыш, Смирнофф, похоже он про тебя знает. А чего ты тогда сразу не сказала, что у тебя шашни с Годриком?  — Да как-то к слову не пришлось, — пожала она плечами и покосилась на дырку в пуховике, проделанную клыками засранца. — Куртку теперь точно только на помойку... Годрик упал с неба всего через пару минут. Не так, как Супермен, конечно, но выглядело очень эпично, особенно когда распрямился, быстро осмотрел её шею, отошёл на шаг и застыл статуей, не сводя взгляда с трёх девушек и вампира, на котором они сидели. Напряжённую тишину разрезал щелчок клыков и прочий зубовный скрежет, но не слова. Света задницей почувствовала, что это преддверие большого скандала, потому встала первой, одним рывком подняла пленённого вампира с земли и поставила его на ноги прямо перед шерифом, как огромную вазу в подарок, для сохранности замотанную в русские шали с традиционными цветочными узорами.  — Он сказал, что хочет сделать нас обедом для своих друзей. Мы вежливо отказались, он не согласился с тем, что мы не согласились... и вот...  У Годрика дёрнулось веко. У Светы начался словесный фонтан.  — Эм... Глаза мы завязали, чтобы не зачаровал, а рот, чтобы не орал. Да и сидели на нём только из необходимости, чтобы не уполз... — девушка отряхнула пленника от грязи. — Ты не подумай, мы его не сильно били! А если он будет жаловаться, что мы хотели его убить, так это так, на нервах разок вырвалось. А потом мы сразу же позвонили тебе за советом!  Годрик с душераздирающим вздохом ущипнул переносицу и заговорил наконец: — Хочешь сказать, что три молодые девушки пытались вежливо договориться с вампиром, а когда он захотел утащить вас в гнездо и сделать пищей, вы просто... — Годрик вдохнул перед страстной тирадой. — ...связали его и дождались подкрепления?! Спеленали, как младенца?! Девушки без боевой подготовки?! И вам это удалось?! Он что, не сопротивлялся, раз вы до сих пор на ногах? — Сопротивлялся, даже кусок пуховика откусил — мимо шеи промахнулся, — Света дёрнула за воротник, демонстрируя дыру. — Н-ну... Я не хотела говорить, но он всё равно разболтает...  — Не тяни, Светлана!  — Чтобы обездвижить, я ему шею сломала, — она изобразила это руками. — Хрум! И всё... Но я знала, что он от этого не умрёт.  — А я до этого отправила его в нокаут! — вопреки плану влезла Мари, демонстрируя кулак и бицепс. — Одной левой — мой коронный удар!  — А я просто била его сумкой по лицу, — призналась Джамала из-под куртки. — Можно уже забрать свой хиджаб, а то мне здесь душно и ничего не видно. И вообще, домой пора, а Света-ханум должна передать меня родителям, иначе я больше никуда не смогу выйти.  Годрик теперь не просто сжал переносицу, а закрыл лицо рукой. Света решила, что пора валить.  — Ты же на нас не злишься, нет? — знаками показала девчонкам на выход из переулка. — Может, мы тогда домой пойдём, а ты тут...  — Светлана, ни шагу! — он убрал руку и пригвоздил к месту взглядом. — Я сейчас из последних сил сдерживаюсь, чтобы не раздеть тебя прямо здесь, убедиться, что на тебе нет ни единого синяка, и очень сильно уговариваю себя, что заточить тебя в моём гнезде — очень плохая идея. Потому просто скажи, с тобой всё в порядке?  — Всё пучком! Отделалась лёгким испугом!  — Ты ничего от меня не скрываешь?  — Н-нет, — и прижала рукой пухлый внутренний карман. — Со мной всё хорошо, не о чем беспокоиться.  — Ты мне лжёшь. Я вижу, как ты схватилась за бок и слышу, как от лжи сбилось твоё сердце.  — Это к делу не относится. Потом покажу.  — Либо ты сама говоришь мне правду, либо я заставлю тебя признаться или сам всё выясню. Ну же! — он скрестил руки на груди. — Не заставляй меня делать то, о чем мы оба с тобой пожалеем.  — Да на, смотри! — она почти впечатала ему в грудь бумажный пакет с надписью «С Масленицей». — Взял и весь сюрприз испортил, тиран и сатрап...  Мари, до этого тихонько крадущаяся на выход, не удержалась и вытянула шею, когда он разорвал пакет и вытряхнул на ладонь содержимое. В удивлении Годрик так сильно склонил голову к плечу, что у Светы создалось впечатление, будто этого вампира она тоже сломала. Фигурально и буквально.  — Это... галстук и носовой платок? С узорами под хохлому? — он поднял на неё невыразимый взгляд. — Как я понимаю, ты припомнила мою ложь при поездке к портному и выбрала для меня эти вещи, как дама для своего кавалера...  — Знаю-знаю, они ужасные и ты всё равно таким не пользуешься, но это была шутка из мести.  — Ох, Belisama... Что ты за женщина такая... То отбиваешься от недругов, то прячешь дары, то утаиваешь правду... — он заставил её наклониться и тихо прошептал на ухо: — Я уже начинаю подумывать о том, чтобы дать тебе своей крови и всегда быть в курсе, где ты и что задумала, потому что неведение обходится мне слишком дорого.  — Только через мой труп, — так же тихо ответила девушка. — Я в переделки не специально попадаю, просто так получается.  — Точно запру в своём доме.  — Я не согласна.  — Ты ведь знаешь, моя певунья, что всё равно в итоге прав буду я.  — Тиран!  — Скажи это ещё раз — мне нравится.  — Самодовольный властный собственник!  — Да, определённо нравится.  Тихую перепалку прервала Мари, когда громко откашлялась и отметила, что связанный нарушитель пытается зайчиком ускакать прочь. К счастью, Годрик переключился на пленника, и Света надеялась на благополучное разрешение конфликта, но когда шериф лишил вампира кляпа и повязки для глаз, полностью открывая лицо, ситуация накалилась — упырь оказался подручным какого-то Бойда, на которого Годрик очень разозлился. В принципе, он разозлился на обоих вампиров, но почему именно не сказал. Хуже, что после этого он лично зачаровал девчонок, чтобы они забыли инцидент, посадил в машину к подъехавшему Криди и под его присмотром отправил их по домам, но не Свету — девушке было приказано ночевать сегодня в гнезде.  Умом она понимала, что если Мари и Джамала начнут болтать, как они втроём отмудохали и спеленали вампира, словно младенца, рано или поздно им решат отомстить за публичное унижение и насмешки, хотя бы в назидание другим и уж точно в обход Годрика. У Светы иммунитет, как женщины шерифа, но подруги уязвимы без защиты. Для них действительно будет лучше забыть всё, чтобы хотя бы не мучаться кошмарами, но навязчивая мысль не покидала голову, пока она сдавала Джамалу на руки строгим родителям и врала, что они такие потрёпанные потому, что свалились с телеги, когда катались на тройке. Ложь, ложь и ещё раз ложь, которую так не любит Годрик, но в то же время сам заставляет использовать. 

***

Когда Света забралась в джип, припаркованный у дома Джамалы, и из злости сильно хлопнула дверью, Криди только вздохнул и заговорил, когда уже выехал из маленького мусульманского квартала.  — Зря ты так.  — Прости за дверь.  — Да я не про машину, — охранник вырулил на оживлённую улицу, постукивая пальцем по рулю. — Ты хоть в курсе, кто на вас напал? Это шавка Бойда, того ещё ненавистника людей. Если помнишь, как прошлым летом Братство Солнце поднимало шум из-за исчезновения людей, то знай — это вина Бойда и его гнезда. Я подробностей не слышал, так, уловил краем уха, но тем придуркам доставляло особенное удовольствие питаться не от добровольных доноров, а от похищенных с улицы людей — чем больше они сопротивляются, тем лучше. Из их гнезда не возвращались. Босс усмирил их тогда, выдал последнее предупреждение, даже пошёл навстречу Бойду и освободил его недавно, а месяц не успел пройти, как кровопийца взялся за старое, ещё и помилованного подручного отправил на охоту. И напоролся на женщину шерифа.  — Надеюсь, его сгноят в тюрьме.  — Какая тюрьма? Они теперь не жильцы.  — Что?.. — Света повернулась к мужчине, но тот смотрел прямо перед собой, словно не сказал ничего крамольного. — Убийство вампира ведь... А Годрик ведь шериф, и ему нельзя...  — Неужели ты до сих пор думаешь, что шериф вампиров похож на городского полицейского на страже обывателей? Эх, наивное дитя... Но понимаю, почему босс в тебя так вцепился — приятно быть в чужих глазах рыцарем в сияющих доспехах, — Криди ухмыльнулся, но в этой ухмылке было не превосходство, а печаль. — Годрик поставлен шерифом не для защиты людей от вампиров, а чтобы подчищать за кровососами и держать их в узде, если им захочется устроить кровавую баню, а им всегда хочется, потому что они вампиры. Если бы для Годрика ты была незнакомкой, Бойд обошёлся бы лишением клыков и неделькой в серебре, даже если бы тебя убил. Может, месяц, ведь проигнорировал указ бросить старые привычки, но ты женщина шерифа, которой он очень дорожит. В назидание другим он зачистит гнездо Бойда, чтобы все знали, но так, чтобы никто не мог его обвинить. Босса не ради понтов называют Смертью, и это говорит о нём больше, чем «Галлман», так что готовься.  — К чему?.. — Света едва пошевелила губами.  — Если бы я знал... Но что-то определенно будет.  Стоило переступить порог в гнезде шерифа, сразу стало понятно, что это «что-то» уже произошло — в доме вампиров, чувствительных к резким запахам, невыразимо воняло хлоркой. Особенно в гостиной. Деревянные доски пола и ковры выглядели как обычно, но вот участок с мраморной плиткой... В самом начале Света потратила пару недель, чтобы расчистить швы от грязи и засохшей крови, их потом зашпаклевали светлым раствором, но сейчас швы были тёмными. Света как во сне нагнулась, поскребла ногтем и похолодела — кончик пальца стал багровым.  Весь дом Годрика был спроектирован необычайно изящным, здесь всё на своих местах и расставлено едва ли не по фен-шую, только островок с плиткой выбивался из общего стиля — на нём никогда не было ни мебели, ни ковров. Просто пустое пространство, оставленное... для смерти. Здесь никогда не разбивали упаковку «Настоящей крови». Здесь проводили казни.  Пусть Годрик выиграл пари и Света теперь больше не обязана убирать его дом, но она прошла в каморку, набила ведро тряпками, губками и щётками с перекисью водорода, а потом вернулась в гостиную — оттирать кровь вампира, который всего час назад желал осушить её до смерти. Налить перекись, подождать, пока перестанет шипеть, поработать щёткой, убрать грязную пену губкой, стереть последние следы влажной тряпкой, повторить при необходимости. Обычное дело при уборке объектов после криминала, ведь среди заказчиков «Синдереллы» бывали те, кому достался дом после убийства. Вот только раньше она не знала убитых, а сейчас перед глазами стояла картина, как тот вампир пытался ускакать от них, с шеи до головы замотанный в русские шали. Ей тогда было так смешно, что она почти простила придурка за нападение, а теперь его больше нет. Глупо, но на глазах вспухли слëзы.  Годрик появился в поле зрения и нахмурился, увидев её на коленях на полу. Он наверняка хотел сказать что-то другое, но заметил красные глаза и мокрые щеки.  — Belisama, ты что, плачешь? — он скользнул к ней на пол и осторожно прижал к себе, защитно обнимая руками. — Не удивительно, ведь ты наверняка очень сильно испугалась сегодня.  — Не из-за этого, — Света шмыгнула носом. — Мне его жалко.  — Оплакиваешь своего несостоявшегося убийцу? А ведь он бы тебя не пожалел, вот и ты не плачь по нему, — Годрик вытер её слëзы платком, что она подарила ему, при этом выглядел как обычно, без капли раскаяния за убийство. — Какая светлая женщина мне досталась... С добрым сердцем, сильная, храбрая... Глупая, раз не сказала сразу, что ты моя женщина. И почти беззащитная — без огромной доли удачи на твоей стороне я нашёл бы только труп. Ты хоть представляешь, что я испытал, когда ты сказала, что на тебя напал вампир? Пока летел, я корил себя, что сделал для твоей безопасности недостаточно, что был преступно нерешителен, но теперь я это исправлю, — он взял её лицо в ладони, сердце похолодело в предчувствии, а Годрик, напротив, стал спокойнее. — Я дам тебе выпить моей крови.  — Нет! Нельзя! — Света подскочила, нечаянно переворачивая ведро. Плеснула грязная вода, щётки дробно проскакали по мрамору. — Мало того, что это против твоих же правил, так ты ещё и мои эмоции начнёшь ощущать. Я сама-то с ними разобраться не могу, а ты вообще с ума сойдёшь!  — Ничего, я трезво оцениваю риски. Или у тебя есть другие причины для отказа? — Годрик медленно поднялся на ноги, предчувствие бури стало ярче. — Или ты просто не хочешь, чтобы мы стали связаны? Светлана, неужели ты мне лгала о своей любви?  — Что?! Нет! Просто... Это мелочи...  — Сердце обличает твою ложь, — он снова взял её лицо в ладони, на этот раз крепко, и поймал взгляд. Голова враз опустела, его следующие слова стали непреложной истиной: — Светлана, скажи мне, почему ты на самом деле не желаешь принять мою кровь?  — Я не хочу оказаться в клетке, — «говорить правду легко и приятно», как писал Булгаков, а сказать тяжёлую правду Годрику оказалось проще простого. — Я считаю, что кровная связь пленяет разум человека, надевает на него невидимые цепи, которые не снять. Это самая совершенная из тюрем, потому что у неё нет стен, охрана всегда на посту, пленник вынужден любить тюремщика, а тот ничего не обязан в ответ. Это не «люблю». Это — «моя». Как... — частично ей удалось прикусить язык.  — Продолжай! — пустота в разуме увеличилась.  — ...как рабский ошейник и клеймо.  Годрик резко отступил на шаг, будто его ударили, а у Светы ничего не ёкнуло, когда она при бывшем невольнике, чье плечо уже две тысячи лет обезображено выжженным клеймом, упомянула рабство и то, что этим рабством она считает самый значимый для вампиров способ защиты слабого смертного. Так себе защита, если честно, раз приходится обозначать человека не как личность, а скорее как личную вещь, но эта мимолетная мысль вылетела из головы с новым пристальным взглядом шерифа. Годрик выглядел раздираемым внутренней болью, когда проколол клыком палец и поднёс его к губам девушки.  — Пей, Belisama. Пей и внимай, потому что потом наверняка не захочешь меня слушать, моя пташка, собственноручно посаженная в клетку, — он слабо улыбнулся, когда Света слизнула кровь. — Я дал тебе всего одну маленькую каплю — эффект продлится месяц или два от силы, не больше, но это необходимо. Если на тебя снова нападут, я буду знать, где ты, ведь Бойд со своим последним приспешником скрылся и наверняка захочет отомстить. Это ради твоей безопасности. Да, теперь я смогу осязать твои эмоции и ты станешь вожделеть меня чуть больше обычного, но в плотском смысле между нами мало что изменится. По крайней мере, теперь я точно буду знать, когда тебе что-то не нравится, ведь иногда ты такая молчунья. Скажи, что ты об этом думаешь... даже если будешь кричать, — он выпустил из плена своих глаз. — Да, можешь спокойно кричать — в гнезде никого, кроме нас, нет.  Пока Света была под гламуром, она всё осознавала необычайно чётко, но ничего не чувствовала по этому поводу, однако сейчас запоздалые эмоции стали накатывать волнами, как вода, больше не сдерживаемая плотиной. Обида за навязанные кровные узы, ярость за подавление воли, страх нового нападения, печаль от безысходности, даже доля сочувствия от вида вампира, сейчас самую малость похожего на побитого пса от того, что ему пришлось совершить, и небольшая доля её злорадства, ведь связь между ними заставляет его вариться в том же адском котле чувств. Противоречиво — это мягко сказано. Годрик вдруг зажмурился и потëр висок, хотя у вампиров никогда не болит голова. Свете стало его жалко, на что он тут же отреагировал оскорблённым взглядом и горделиво задрал подбородок, однако Света остановила невысказанную тираду поднятием руки.  — Разумом я понимаю, что ты поступил разумно и логично, а душе от этого не легче. «Снявши голову по волосам не плачут» — я не стану орать, даже если хочется, но это не значит, что я не буду на тебя злиться. Ещё как буду! И раз уж мы теперь связаны, ты абсолютно точно в курсе, насколько я зла, — Света принялась собирать раскиданные щётки, чтобы спрятать глаза. — Предупреждаю, если ты сделаешь так снова, я постригусь налысо и убегу на другой конец света, даже если мои трусы постоянно будут мокрыми от одной мысли о тебе. Я не шучу. «Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет — тому два». Я принимаю любую твою черту, не заставляю тебя измениться и стать белым и пушистым, но если ты ещё раз дашь мне свою кровь, я уйду от тебя. Это моё единственное условие.  — И я его принимаю, — Годрик нежно поцеловал её в лоб, а потом лукаво прищурился. — В твоих эмоциях я ощущаю тёмное предвкушение. Скажи, что ты желаешь совершить?  — Я хочу читать Достоевского, чтобы ты помер от моей тоски. Но прямо сейчас я пойду и расколочу твой обеденный сервиз, которым ты всё равно не пользуешься.  — Хм?  — Нужно выпустить пар. И поскорее. Иначе взорвусь.  Света и правда начала со всей страстью бить посуду, но потом её нагнал наркотический эффект от выпитой крови. Заглушенная до поры ярость понемногу сменялась созерцанием красоты уничтожения — фарфоровые осколки изящными брызгами разлетались от стен и пола. Разрушение так же незаметно сменилось жаждой созидания, душа архитектора-самоучки разошлась во всю ширь, превращая разбросанные осколки в элементы диорамы диковинного замка с заснеженными окрестностями. Сугробы из муки, острые пики ёлок из салфеток, стены из разделочных досок, башни из уцелевших чашек... Весь пол кухни стал ей объёмным холстом, по которому она ползала на коленях, добавляя яркие штрихи из «Настоящей крови» в почти законченную картину.  Светлана Смирнова всегда была вспыльчивой, но отходчивой. Или, как говорил Годрик: «Словно порох», — это значит сильный громкий ба-бах, а потом резкое спокойствие. Света не собиралась зарывать топор войны слишком быстро, но сеанс творчества, помноженный на наркотическое опьянение от крови вампира, окончательно уничтожили решение играть трагедию пару дней. Если говорить прямо, она пошла искать Годрика.  Тот нашёлся в своём кабинете.  — Светлана, я чувствую от тебя странные... — он поднял брови, обозревая её растрепанный и засыпанный мукой облик. — Хм.  — Я построила для тебя замок, как обещала. Ты обязан его увидеть! — схватила за руку и потащила на выход, почти как ребёнка. — Там даже есть реки крови!  Годрик замер на пороге кухни, обозревая инсталляцию, задумчиво погладил подбородок.  — Смелый размах, интересный выбор материалов, чудесный полёт мысли... Стиль ближе к сюрреализму или авангарду... Мне даже нравится.  — У меня просто не было картона и пенопласта, — она нагнулась, чтобы поправить покосившуюся башню из чашек, потеряла равновесие и упала в алую лужицу, а потом обвалялась в кучке муки, как котлета перед жаркой. — Ой... Мне надо в душ.  — Я помогу.  — Никакого секса! Я всё ещё обижаюсь!  — Конечно. Просто помощь, не более.  Да, с его стороны это была «просто помощь», и он никак не лез к девушке — она сама, подстегнутая кровью, начала к нему приставать, когда он помогал промывать от муки волосы и намыливал спину. Годрик просто не стал сопротивляться и с радостью покорился игривому настрою. И явно решил доказать, что кровные узы могут быть полезны хотя бы в спальне — он теперь заранее угадывал, когда надо быть быстрее, нежнее или жёстче. Если говорить прямо, у Светы случился идеальный секс, после которого продолжать обижаться просто грешно.  — Всё равно я тебя ненавижу...  — И правда отрежешь свои прекрасные волосы, если я ещё раз дам тебе крови?  — Даже думать не стану. Чик — и всё.  — Жестокая женщина... — он пропустил влажные после купания пряди между пальцев. — Я должен предупредить, чтобы ты была осторожнее со Стэном — они с Бойдом старые приятели. Не думаю, что он тебе навредит напрямую, но навряд ли окажется благосклонным, раз ты стала причиной смертного приговора для его друга.  — А нельзя как-нибудь... решить всё миром, без казни?  — Нельзя, — он поцеловал её в макушку. — Если я буду слишком милосердным, вампиры девятой Зоны перестанут меня бояться и устроят в Далласе кровавую вакханалию. Я обязан быть жестоким и держать их в узде. Это крест, который я буду нести до своей истинной смерти.  — Хреново... — Света потерлась ухом о его татуировку на груди и сладко зевнула. — Могли бы просто сбежать в деревеньку на границе, как в дамских романчиках, и жить спокойно, подальше от кровавых вакханалий.  — Красивая мечта... Но нереалистичная — меня никто не отпустит с моего поста.  Жестокий шериф вампиров — суровая необходимость. Жаль, что таким неизбежным злом пришлось стать именно Годрику. 

***

Вся меланхолия и апатия Годрика канули в Лету. Света даже сказала бы, что её мужик словно сошёл с ума — ни минуты прежнего покоя. Когда он не выполнял работу шерифа, гонялся за неуловимым Бойдом и его прихвостнем. Когда откладывал в сторону погоню, исследовал новые грани кровных уз. Или, если точнее, нагло пользовался их связью, чтобы заглянуть Свете в голову и разгадать тайны, которые даже для неё самой оставались загадкой.  — Ты хочешь ЧТО?!.. — Годрик выглядел одновременно разозлённым, ошеломлëнным и немного смущëнным. — Хочешь поднять меня на руки, как жених невесту? Меня?! Оскорбляешь намёком на облик незрелого хилого мальчишки?! Женщина, у тебя совсем нет ни грана уважения ко мне?!  — Да это так, мимолëтная мысль! — Света закрыла лицо руками, но тут же лукаво взглянула на вампира сквозь расставленные пальцы. — Говорят же про умелых любовников, что их «бабы на руках носят», я и подумала, что вполне смогу справиться одна, без посторонней помощи. Зато ты потом сможешь с чистым сердцем хвастаться, что твоя любовница реально готова носить тебя на руках, как сокровище.  — Хм... Это даже льстит... — он потëр подбородок. — Но я запрещаю тебе так делать — я не девица и не дитя. Никаких ношений на руках. Никогда.  — Без проблем, — быстро согласилась она.  — Но я чувствую, что эту мысль ты не оставила.  — Чëрт...  Вампир с кровными узами и метод «стремительные вопросы» — лучший в мире детектор лжи. И переговорщик. Смирнова сама не заметила, как согласилась принять Криди в качестве личного охранника, пока конфликт с Бойдом не завершится, даже потренировалась с ним действовать, как надлежит охраняемому объекту. То есть при угрозе нападения делать всё, что он говорит.  Нет, Криди не нависал над душой постоянно — он сопровождал только в тёмное время суток, когда Годрик был занят или когда Света по договорённости ночевала дома. Мама, к счастью, возвращалась в их квартиру до заката, так что когда два могучих человека заходили в холл многоквартирного дома, на лестничных площадках их уже ждал громкий голодный Бастер и густой запах стряпни Елены Викторовны — мама не упускала возможности хоть кого-нибудь накормить от пуза, раз дочь упорно придерживается сбалансированного питания, а «зять» вообще ничего не ест. Криди, надо сказать, не сопротивлялся, даже специально не ужинал в те дни, когда привозил Свету с работы домой. Вот и сейчас он по-звериному задёргал носом.  — М-м-м... Пирожки с картошкой и грибами, мои любимые, — он шумно сглотнул. — Знаешь, Смирнофф, я буду даже расстроен, когда босс поймает Бойда, ведь тогда станет меньше поводов заходить к тебе домой. Твоя мама готовит просто «ух»! А эта ваша «кулебяка»? Или вареники со сметаной? Про пельмени вообще молчу — уже набрал три фунта лишнего веса.  — Не волнуйся — она заставит меня передавать тебе гостинцы. Поскорее бы Годрик уже разобрался с теми упырями... — Света потрепала за ушами пса, который заткнулся только когда ему кинули подношение, а до этого заливался лаем. — Из-за его крови я восстанавливаюсь быстрее, кусать меня ему приходится чаще, иначе у меня опять голова от давления разрывается, а с каждым кормлением узы становятся слабее. Хоть мы и договаривались больше не повторять обмена, он постоянно намекает, что связь надо обновить.  — И я его понимаю — для него это тоже как наркотик, — здоровяк хрустнул шеей, продолжая подниматься на четвёртый этаж. — С тех пор, как вы разгромили кухню, босс постоянно пытается тебя рассмешить или сделать приятное, а потом сидит рядом, как кот на солнышке. Так что не удивляйся, если вам совершенно случайно придётся повторить обмен.  — Да ну! Он такого не сделает!  — Он вампир, детка, а они очень жадные и редко считаются с чужим мнением. Попомни мои слова и сразу привыкай к мысли, что он тебя от себя не отпустит.  — Тогда я убегу и постригусь налысо, и он об этом знает, — буркнула Света, нажимая на дверной звонок. — Годрик слишком любит мою шевелюру.  — Ну-ну. Волосы имеют свойство отрастать.  Да, проблема с исчезающими узами может стать очень напряжённой, если конфликт не разрешится, хотя проблемы не кончатся — Стэн и так смотрит на неё волком, а после казни вообще возненавидит, ведь на одной чаше весов его старый приятель, а на другой — всего лишь смертная подружка шерифа, который перестал ему доверять.