Песня иммигранта

Заоблачная поначалу работа в должности куратора особых «золушек» постепенно стала рутиной, наравне с обучением французскому языку с вкраплением галльского, общением с мсье Брюно, которому она по телефону в присутствии Годрика спела пару старинных песен. В ту же рутинную копилку отправилось общение с вампирами по рабочим вопросам. Конечно, её сопровождал либо Годрик, либо Криди, но былой страх ушёл — это просто работа. Девчонки исполняли свои обязанности хорошо, это просто упыри либо желали напрямую пообщаться и оценить зазнобу шерифа... либо пытались перегнуть палку и повторить подвиг того самого шерифа. Если говорить прямо — клыкастые клиенты повадились лично знакомиться с дамами в розовых комбинезонах и раскручивать их на услуги, не предусмотренные контрактом. И нет, речь не всегда про надежду на кормление или секс. Вот и сейчас она вместе с Криди пришла в чужое гнездо и сидит перед вампиром, который расслабленно закинул ногу на ногу, всем видом показывая, что он упёртый баран, которому плевать на чужое мнение.  Смирнова устало начала с самого начала: — Я в последний раз повторяю, мистер Кравчик...  — Господарь Кравчик. В моё время ко мне обращались так, — поправил её вампир, постукивая пальцем по колену. — Или можете называть меня просто Вацлав.  Как-то фамильярно прозвучало, от чего даже Криди поджал губы, а Света только вздохнула.  — Так вот, господарь Кравчик, Мари-Одной... то есть мисс Льюис, не будет ради вас переносить свою работу на время после заката, не оденет тот псевдоисторический костюм, что вы ей предоставили, и уж тем более не станет изображать из себя польскую селянку позапрошлого века, — она с нажимом потёрла гудящий лоб. — Ради Бога, где вы видели в Польше темнокожих крестьянок? Максимум, что она выполнит из ваших требований — скажет «курва», а потом нарисует вам хук слева, если тронете её хоть пальцем. И ей будет плевать, что вы сильнее и в итоге выйдете победителем.  — Вот я и говорю — настоящая селянка, — вампир мечтательно уставился в потолок. — Ах, какие женщины раньше были в наших селениях... Огонь, чистый огонь! За вилы хватались без раздумий, упырь там перед ними или разбойник с большой дороги. Ах, прекрасные были времена... Не то что сейчас, когда немощные девки сами на тебя прыгают, а вот таких, дородных и суровых, чтобы с криками до околицы гнали, больше нет... — он резко вернул взгляд обратно. — Пусть хотя бы стряпней займётся, чтобы к закату весь дом пропах свежеиспечëнным хлебом. Продукты предоставлю, приготовленное может забрать себе, ведь мне человеческая пища без надобности.  — Я поговорю с ней, но ничего не обещаю.  Ностальгирующий по былым временам польский вампир-мазохист... Сначала надо будет обсудить всё с Мари, а потом с Джоновной, дабы вписать в контракт новые пункты, если Мари согласится. Вампир хочет лёгкого насилия? Мисс Шарп ему устроит сеанс садо-мазо, когда жестоко изнасилует его мозг и кошелёк. Но сначала нужно будет отчитаться шерифу.  Света набрала Годрика, как только они с Криди отъехали на квартал от вампира с острым слухом.  — Я ждал твоего звонка, Belisama, — его голос тëк мёдом. — Каков результат?  — А ты разве не в курсе?  — Кровная связь, увы, стала слишком слабой. Вот если бы... — быстро сменил тему, пока она не начала возмущаться. — Так как всё прошло?  Света рассказала всё, ведь дело касается Мари-Одной-Левой. Да, Годрик тогда из необходимости стёр память заводной девчонке из гетто, но заодно проникся к ней всем возможным уважением, как и к Джамале — в его системе рангов они перешли в разряд боевых товарищей Светланы, как бы смешно это не звучало. Именно поэтому Света не утаила ни единой мелочи, даже тот момент, когда «господарь Кравчик» попросил называть его «просто Вацлав». Годрик только уточнил, не раскручивал ли вампир на песенки, и успокоился. Ревнивец...  — Вацлав не столь стар, как я, и пусть без восторга поддерживает новые правила сосуществования с людьми, ты ему явно понравилась. Или твоя Мари. Не бойся, я намекну ему, дабы не переходил черты, — Годрик отвлёкся от разговора, в трубке послышался невнятный голос Изабель, а потом шериф сразу стал веселее. И одновременно злее. — Добрые новости, Belisama — мы нашли убежище Бойда. Он на заброшенных южных складах, и если удача будет с нами, сегодня эта веха закончится. Помнишь оговоренный план?  — Еду домой, сижу под защитой человеческого жилья, пока ты за мной не придёшь, — чётко и быстро отчиталась Света. — Окна зашторить, в глазок не смотреть, дверь не открывать, Криди простоквашей не поить.  — Эй! — Криди вякнул, выворачивая руль на север, к родным окраинам. — Меня всего раз скрутило.  — Умница, — похвалил Годрик, хотя наверняка слышал возмущения охранника. — Когда я вернусь с победой, спой мне песню, сладкоголосая валькирия.  — Какая же я валькирия, если буду отсиживаться в стороне?  — Моя валькирия, — он выдохнул. — Жди меня.  Вот и близок финал, если повезёт. Странно, но Света уже так устала бояться, что почувствовала только облегчение, разве что за Годрика немного беспокоилась, но он самый сильный вампир континента — Бойд ему на один зуб. Зато потом они наконец смогут полететь в Париж на встречу с мсье Брюно, Света пойдёт сдавать экзамены в университет, а Криди не придётся больше сбрасывать в спортзале всё то, что он нажрал у них в гостях. Жизнь продолжится.  Охранник припарковался на обычном месте и, как и всегда, в дверях по-джентльменски пропустил Свету вперёд.  А в подъезде опять своровали лампочки — темно.  — Интересно, чем миссис Смирнофф сегодня будет нас угощать? Пахнет ванилью и выпечкой. И бужениной. И курицей, запечённой под сырной корочкой?! Я что, в раю?  — Так завтра Пасха, только не католическая, а наша. Христос воскрес, крашенные яйца, конец поста, который мы не соблюдали, обжираловка и всё такое. В церковь на ночную службу мы сегодня явно не попадём... — Света начала подниматься по лестнице, почему-то нервно дергая плечом. — Но завтра днём поедем с мамой на кладбище к папе — будем по его могиле яйца катать.  — Что? Зачем?!  — Ну, понимаешь, это русская традиция, когда... — тут она поднялась на площадку второго этажа и до неё дошло, что не так. — Мистер Криди, почему не слышно лая Бастера?  — Да, слишком тихо, — он подобрался. На первом этаже что-то очень знакомо щёлкнуло. Клыки. Криди вдруг сильно подтолкнул в спину. — Смирнофф, беги домой! Быстро! Я его задержу!  Они репетировали это и обговаривали множество раз — Света может быть равной с Криди по силе, но слабый младенец, если судить по скорости реакции и боевому опыту. Он телохранитель, она его объект. Он велит пригнуться — она без вопросов падает на пол. Он говорит: «Беги», — и она бежит, даже если придётся его бросить, ведь если она умрёт, а Криди выживет... Годрик его сам растерзает. Поэтому Света побежала наверх со всех ног, чтобы не быть обузой и не отвлекать во время боя бывшего солдата особого подразделения, ведь его учил драться с вампирами сам Годрик. Криди справится с упырем, просто надо ему не мешать. Потому — бежать.  Лестница утопала в темноте. Света уже не была уверена, что лампочки украли, а не просто разбили. Площадка третьего этажа, ступеньки на родной четвёртый... Ещё немного. Под подошвами что-то хлюпало и почти заставляло поскользнуться, но надо бежать... До двери оставалось сделать пару шагов, ключ был наготове, и тут перед ней из ниоткуда возникла тёмная фигура. Слабый свет с улицы блеснул на длинных клыках — вампир. Пока Криди внизу пытался справиться с первым, второй просто ударил Свету в грудь.  Острые грани ступенек дробилкой прошлись по рёбрам, молотом ударили голову, отбили дыхание, от чего она могла только сжиматься на площадке между этажами от боли и пытаться втянуть в лёгкие хоть немного воздуха. Света подняла к лицу руку, почти отвлеченно замечая, что ладонь перепачкана красным и пахнет псиной. Повернула голову в сторону, а там почти разорванный пополам Бастер, которого она раньше просто не заметила. Поэтому он не лаял — их здесь поджидали. А мама? Она цела? Жив ли Криди? Летит ли сюда Годрик? Море вопросов без ответов.  Вампир скользнул к ней, схватил холодной рукой за шею, поднял с пола и вбил в стену, хотя из-за большого роста её ноги свободно раскинулись на полу. Удалось сделать маленький вдох, но от этого носа коснулась вонь смрадного дыхания упыря.  — Как удачно, что твоя связь с шерифом ослабла, правда? Ах, я же не представился... Я тот самый Бойд, которого сейчас безуспешно ловит Годрик, — вампир сжал пальцы, не замечая, как Света пытается оторвать их от себя. — Нам долго пришлось ждать, но твой любовничек сейчас на другом краю города, идёт по ложному следу, а мы здесь и сейчас разберёмся между собой. Ты же не против? Конечно, не против, ведь тебя никто не будет спрашивать. Ты — моя пища.  Теплилась надежда, что он, как киношный злодей, станет долго разглагольствовать и превозносить свой злодейский план, пока не прибудет подмога, но это суровая реальность, а не блокбастер — он её просто укусил.  Годрик всегда питался от неё осторожно. Он долгими поцелуями притягивал вены ближе к поверхности, расслаблял поглаживаниями, распалял, доводил до вершины, и только в момент оргазма прокусывал кожу. У него это всегда был один укол, а потом он убирал клыки из раны и неторопливо потягивал кровь, пока Света не погладит его по плечу — «хватит, голова больше не болит». Бойд же сейчас изнасиловал её клыками — заломил руки, раз за разом вгрызался бешеным зверем, будто хотел откусить кусок шеи, мощными глотками всасывал кровь и кусал снова, превращая шею в решето. Время томных стонов ушло в прошлое — Света закричала во всю мощь лёгких, пока мутная завеса не начала окутывать мир, в котором где-то далеко-далеко, на первом этаже, Криди еле слышно боролся с первым вампиром. Ещё жив, но скоро они оба умрут...  Она подумала, что бредит, раз перед смертью видит свет в конце тоннеля, но свет был не впереди, а над головой, и был похож на слегка освещённый снизу потолок лестничного пролёта, будто трусливые соседи решили выглянуть на крики, открыв двери из своих безопасных освещённых квартир. «Это точно бред», — подумала девушка, но на фоне слабого сияния появился до боли знакомый силуэт грузной низенькой женщины в домашнем халате, на лице у которой блеснули стекла очков. Мама... Гроза трудных детишек... В одной руке у неё угадывался карандаш для заполнения извечных кроссвордов, а в другой — газовый ключ, что редко использовался по назначению, но всегда лежал у двери на случай названных гостей.  — А НУ БЫСТРО ОТПУСТИЛ МОЮ ДОЧЬ!!! — раскатами гневного грома прогремел на весь подъезд обычно визгливый голос нянечки детского садика, которая замахнулась газовым ключом. — УПЫРЬ ПРОКЛЯТЫЙ!!!  Мама всегда действовала решительно, но сейчас ударила вампира не по голове, что было логично, а по рёбрам, чтобы не задеть дочь. Эффект от этого был — упырь прекратил вгрызаться в шею, убрал из раны клыки, но повернулся к женщине. Сквозь мутную завесу Света с ужасом увидела, как он отвлечено махнул рукой, отправляя маму в полёт, где она с тошнотворным треском врезалась в стену, уронила из рук хилое оружие и сползла, оставляя за собой кровавый след на чистой бежевой краске. «Как порох», — говорил Годрик, и этот порох сейчас полыхнул неистовым взрывом, перетряхнувшим апатию волной адреналина. Безвольные руки, длинные и мощные по сравнению с изящными веточками подиумных девиц, сомкнулись на шее кровопийцы.  — Не смей трогать мою маму!  Казнëнному вампиру из гнезда Бойда она сломала шею, когда схватила того со спины. Бойд был прямо перед ней. Света рывком подняла нижнюю часть тела, бесстыдно обхватила его ногами, как рестлер из зрелищных и постановочных боёв, повалила на пол. Однако если рестлеры прекращали бой после первого же запроса пощады, Света не собиралась её давать, сколько бы противник не хлопал её по плечу. В голове всё плыло, сознание штормило, шею разрывало огнём свежих ран, но она не расслабила бицепсы, пока позвонки вампира не хрустнули, превращая его в марионетку с обрезанными нитями. Упал... А Света упала вместе с ним, но это далеко не победа.  — С-с-сучка... Тебе конец! — прошипел вампир, не в силах двинуться. — Ты посмела напасть на бессмертного!  Отвечать нет смысла, чтобы не тратить силы. Ради Годрика они не держали дома ничего, похожего на деревянный кол, но мама тогда выбежала с карандашом. Света просто подобрала его с пола и далеко не с первого раза приставила к нужному месту на груди Бойда. Тот снова зарычал, но в том рычании было больше отчаяния, чем угроз: — Смертному нельзя убивать вампира! Это преступление! — он дёргал подбородком, ведь остальное тело лежало на полу мешком. — Твой любовник тебя казнит за это!  — «Двум смертям не бывать, одной не миновать», — девушка на грани обморока положила руки поверх задней части карандаша, чей острый грифель смотрел прямо на сердце вампира. — Я поставлю для тебя в церкви свечку за упокой души.  В старых фильмах эпохи, когда вампиры ещё не открыли себя миру, вурдалаков убивали резко и быстро вгоняя в сердце заточенный деревянный кол. Охотники на вампиров были полны сил, а Света едва не падала от кровопотери. Тупой конец карандаша впился ей в ладони, когда она навалилась на него всем весом. Это не было быстрым — карандаш медленно пропорол кожу и так же медленно погрузился в плоть. Пришлось подбросить себя над полом и с бóльшей инерцией надавить на кусок тонкой деревяшки, которой Елена Викторовна вписывала глупые ответы кроссвордов в клеточки на бумаге. Бойд как-то обречённо и жалобно всхлипнул... а потом распался на кровавую слизь. Вот и всё... С первого этажа были слышны болезненные стоны то ли Криди, то ли его противника, но сил ползти вниз не осталось. Однако их хватило, чтобы набрать на телефоне «911». — Служба спасения слушает.  — Помогите... — кровопотеря путала сознание. — Напали вампиры... Трое пострадавших... Нужна реанимация... Записывайте адрес...  Девушка-диспетчер кричала по громкой связи, а Света в это время не слушала её — ползла, цепляясь ногтями за бетон. На пороге смерти любая тварь стремится к одной цели — выжить. И пусть инстинкт самосохранения у Светы отсутствовал почти всё время, сейчас она поступила правильно, наплевав на брезгливость и вбитые Годриком правила, начав облизывать пальцы, запачканные ошметками упыря. Кровь вампира, бессмертного мертвеца — жизнь, волшебный эликсир. Она заставляет вожделеть донора, она навязывает эротические сны и сковывает цепями почти нерушимых уз, но она лечит. Слизь Бойда — не кровь, у неё может не быть полного эффекта, но это шанс, которым стоит воспользоваться для спасения жизней. Она взяла его не только для себя — принялась впихивать жижу в открытый рот матери, в раны на её разбитой голове, изо всех сил молясь воскресшему сегодня Иисусу, чтобы в Пасху всё получилось, чтобы Христос воистину воскрес, как и они. Возможно, мольбы были безуспешными, потому что мама не очнулась, а сознание Светы продолжало ускользать. Она просто обмякла на окровавленном полу, почти с безразличием чувствуя, как холод бетона захватывает тело и дух. Она сделала всё, что могла, использовала всё, что было, выкрутилась. Теперь надо только ждать и надеяться, что удача ещё на её стороне. «Где наша не пропала» — отличный девиз в безвыходной ситуации.  Уплывшее сознание вернулось в реальность с нежным прикосновением холодных заботливых рук — Годрик ласково убирал прилипшие пряди от лица, а с улицы набирал силу вой сирен парамедиков.  — Belisama, я вылетел, как только распознал слабые отголоски твоего ужаса. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Я скажу вампирам, что сам убил его, — он потëрся об неё лицом, но тут же в отвращении наморщил нос. — От тебя воняет Бойдом. Не от кожи, а от твоей крови.  — Священный эликсир... Пришлось... Он уже был мёртв... — прохрипела Света, разорванное и едва зажившее горло прострелило болью. Голова гудела как колокол. — Как мама?..  — От тебя пахнет Бойдом, — повторил Годрик с каменным лицом. — Я всё исправлю.  — Помощь... на подходе... — она указала глазами на окно, которое уже освещали проблесковые маячки парамедиков. — Дотерплю... Мама... Криди...  — От тебя пахнет Бойдом, — в третий раз сказал Годрик, опуская клыки и прокалывая ими своё запястье, которое поднёс ко рту Светы. — Пей, моя валькирия. Сейчас! Я должен перебить его запах! Ну же!  — Не надо... — она слабо попыталась отпихнуть его руку, но силы были не равны. — Пожалуйста... Лучше помоги... маме...  Силы обескровленного человека и вампира не могут сравняться — он надавил на щеки, заставив открыть рот, в горло потекла пряная волна бессмертной крови. Ей было больно, глубоко в душе... Но пока она страдала из-за акта предательства, а на лестнице первого этажа грохотали шаги новых людей, отрывисто командующих перемещением раненого охранника на носилки, её сознание заволакивалось наркотическим кайфом от употреблении крови древнего вампира, который сам всё решил за неё и сейчас воровато вытирал с губ Светы следы от свежей крови и лживо звал врачей на четвёртый этаж. Как и предупреждал Криди, Годрик наплевал на их договор и силком напоил её кровью, снова привязал к себе, хотя помощь была уже на пороге. Желание человека для него ничто, потому что он всё же вампир.  «Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет — тому два».  Света дура, потому что забыла о его сущности, а Годрик просто властный ублюдок и никогда не собирался по-настоящему быть человеком. Он вампир уже две тысячи лет, останется таким же ещё два тысячелетия, и никто не сможет заставить его быть хоть чуточку более человечным.  Эта была последняя мысль на сегодня, потому что сознание наконец уплыло в тёмные глубины. Это хорошо, потому что голова буквально разрывалась от боли. 

***

Годрик потерял разум, как только почувствовал в почти заглохших кровных узах отблески паники и ужаса. Он не помнил, как пересёк весь город с юга на север, как ворвался в подъезд дома для малоимущих, походя отрывая голову прихвостня Бойда, который присосался к шее Криди. Ему было плевать, что охранник едва дышал — исчезающие узы грохотали обречённостью на четвёртом этаже, будто его певунья собирается испустить дух. Плевать на растерзанного Бастера, плевать на пожилую женщину без сознания, чье сердце билось достаточно ровно, плевать на ошмётки Бойда, только Светлана была важна. Лежит без чувств, перепачканная чужой и своей кровью, на скуле и лбу расцветают синяки, на шее медленно затягивается страшная рана.  Одного быстрого взгляда хватило, чтобы восстановить ход событий: Светлана упала с лестницы, Бойд укусил её множество раз, пытаясь доставить больше боли, но она смогла проткнуть его сердце — в кровавой слизи угадывались очертания простого карандаша. Её горло исцеляется само собой, губы в багрянце и кусочках вампира — перед потерей сознания успела перебороть отвращение и съесть «лекарство». Сильная, смелая, находчивая... Его валькирия, преподнëсшая смерть своему врагу... И от неё воняет мёртвым Бойдом... Иррациональная ревность застила глаза.  «Уничтожить этот запах, стереть, перебить своим! Его валькирия! Не чужая!» «МОЯ!» Он словно со стороны видел, как сломил её слабое сопротивление, жёстким хватом заставил открыть рот и вливал в неё свою кровь, пока за спиной не раздались шаги медиков. Да, они пришли весьма вовремя — Светлана была почти осушена Бойдом, а если бы Годрик дал ей больше своей крови, то вполне возможно, что запустился бы процесс обращения в вампира. Да, он поступил верно, когда не бросился на врачей, а отступил в сторону... И только потом до него дошло, что же он натворил. 

***

Криди доставили в реанимацию с кровопотерей, сломанными рёбрами и ушибами. Миссис Смирнофф отделалась сотрясением средней тяжести и зажившим рассечением на затылке, которое её дочь находчиво залечила кровью убитого вампира. Сейчас Елена Викторовна в обычной палате. Belisama... Обескровливание было не самой тяжкой травмой — падение с лестницы дорого ей обошлось. Видимо, она сильно ударилась головой о бетонную ступеньку, кости черепа проломились внутрь, осколок стал давить на мозг. Адреналин битвы поначалу маскировал боль и последствия травмы, потом она проглотила ошмётки Бойда — ослабленная истинной смертью кровь вампира стала медленно заживлять раны. Сломанные кости не встали на место, как от свежего эликсира, а начали срастаться в изломанном состоянии, но так медленно, что им хватило бы одного слабого удара для повторного перелома. Слизь после смерти вампира не то же самое, что кровь вампира — она больше способна поддерживать жизнь, чем излечивать. Светлана по наитию поступила верно, она бы дождалась квалифицированной помощи и быстро поправилась после небольшого врачебного вмешательства, однако кровь Годрика ускорила заживление в разы, сделав наполовину срощенный перелом твёрдым, как камень, а осколок продолжал давить на мозг. Она просто впала в кому, и никто не мог понять, почему именно, пока врачам не пришла мысль использовать МРТ. Они удивлялись снимкам, готовили операционную для мисс Смирнофф, спорили об уникальности её организма, чтобы распилить и вернуть кости черепа в нормальное положение, пока Годрик с Изабель не зачаровали их всех, заставляя воспринимать небывалую регенерацию как нечто обычное. Ещё одно зачарование открыло ему путь к пациентке, чьи тяжёлые волны русых волос безжалостно отрезали под корень, подготавливая к операции. Годрик вспоминал её слова, когда визг хирургической дрели почти заглушил голоса врачей, а к запаху спирта и крови добавилась вонь пиленных костей. Это оказалось нечаянным пророчеством: «Предупреждаю, если ты ещё раз дашь мне своей крови, я постригусь налысо, а потом убегу от тебя на край света». Одна угроза уже выполнена даже без её участия. Вторая... Неважно, пусть просто выживет, а он пока будет стоять позади хирургов, готовый снова дать ей крови, если операция пойдёт по плохому пути.  Хотя это ни к чему — Годрик дал ей столько эликсира, что каплей больше, и она перестанет быть человеком. Светлана очень не хотела стать вампиром, боялась этого, в разговорах каждый раз цеплялась за человечность, как за главную свою черту. Она мечтала умереть древней старухой в окружении внуков и правнуков... А ещё она очень упрямая — если кровь Годрика всё-таки запустит обращение, то даже узы между создателем и дитя не смогут искоренить её отчаяния. Потоки злобы, смешанные с навязанным обожанием, просто сведут её с ума. 

***

Belisama колебалась на грани обращения почти весь остаток ночи, пока Годрик не надавил на персонал больницы, чтобы ей промыли желудок и как минимум дважды сделали переливание крови. Для врачей это выглядело дурным капризом, а Изабель сразу поняла, на какой черте колеблется человеческая жизнь женщины шерифа. Она ничего не говорила, просто стояла около отдельной палаты интенсивной терапии, где древний вампир сидел у больничной койки, держал бесчувственную девушку за руку и не сводил взгляда с изломанных линий кардиомонитора.  — Годрик, пик опасности уже прошёл — она не обратится, — вампирша заглянула в палату, но не получила никакого ответа. — Уже почти утро. Нам надо уходить.  — Да, — сказал он, не делая никаких попыток уйти. — Посмотри на неё, Изабель. Посмотри и скажи, что это не я виновен в её бедах.  — Ты не ответствен за Бойда и его кровожадность. Только Бойд...  — Я привёл её в мир вампиров, — прервал он чужие утешения. — Я мог оставить её своей тайной радостью, но решил похвастаться перед другими свалившейся на меня удачей. Тщеславие было причиной, а не боязнь, что Стэн начнёт выяснять личность моей отрады. Мой грех — гордыня, но за неё заплатила Светлана, а не я.  — Она тебя простит, — Изабель положила руку на его плечо и мягко направила к выходу. — У неё доброе сердце, и ты это знаешь. Пойдём.  Belisama в коме. Их связь, даже ослабленная очисткой организма от крови вампира, необычайно крепка, но молчит. Пока что... 

***

Когда он восстал в тот же день, рядом с мёртвым сердцем ощущались чужие эмоции — она пришла в себя. Беспокойство, печаль, лёгкая боль, наверняка приглушённая препаратами. Местонахождение Светланы теперь было сравнимо не с почти погасшей искрой, а с ярким маяком, раскидывающим свои лучи из больницы Далласа. Надо ли говорить, что Годрик полетел туда, как только село солнце?  Он прервал свой полёт на тёмной парковке больницы, почти вбежал в двери, когда к нему подскочил какой-то бездомный с охапкой синих люпинов, наверняка сорванных с ближайшей клумбы — эти весенние цветы считаются символом Техаса и растут повсюду.  — Эй, парень! Не ходи к больным без подарка — купи цветы, — похмельный мужчина громко шмыгнул носом. — Пять баксов за букетик, ближе и дешевле не найдешь.  — Даю сто за всё, что есть.  — Храни тебя Господь, парень, — он быстро сгрузил вампиру огромный букет, ловко избавляя от купюры в руках. — Я помолюсь за тебя!  — Да, это мне понадобится...  Стоило открыть дверь, нахлынули запахи лечебницы: вонь хлорки, вонь антисептиков, вонь страдания и крови. Вчера он этого не замечал, сегодня аромат полевых цветов немного перебивал смрад, придавая сил перед встречей. Как отреагирует Belisama? Она была рада его увидеть, когда он нашёл её среди останков Бойда, но почти плакала, отталкивая прокушенное запястье.  В палате она была не одна — её мать и Криди приехали на больничных колясках, разговаривали о всякой чепухе вроде отвратительной недосоленной еды или об ужасных пижамах с завязками на спине, но Светлана улыбалась и болтала длинными ногами, сидя на краю койки. Без крови вампира, в обычной ситуации, она лежала бы пластом ещё пару дней, а сейчас почти здорова. Даже послеоперационный шрам на лысой голове уже выглядит тонкой белой ниткой, почти незаметной человеческому глазу. Живая... И сейчас искренне смеётся от слов матери: — ...а я говорю, раз я всё равно в больнице, так поставьте мне капельницы от гипертонии, — Елена Викторовна сердито запахнула халат на груди. — Корвалол, понимаешь, запрещён законами США. Я даже не знала, что соврать! Мне ведь его контрабандой привозят! Я потом всем подругам передаю.  — Да, миссис Смирнофф, — хохотнул Криди. — Вам о таком лучше молчать, или вас загребут как наркодилера.  — «Крёстная мать донна Елена». Так нас точно станут называть русской мафией, а то будто нам шашней с вампирами не хватает... — Светлана упала лицом в ладонь. — Мало того, что родители Джамалы разнюхали про причины нападения и запретили нам общаться, ещё и… Её шутливое настроение и так иссякало, а потом вовсе исчезло, как только она заметила его на пороге. Связь пронзилась холодом, испугом, чувством предательства... ненавистью. Годрик отдал ей букет люпинов и просто ушёл прочь, не в силах выносить обвиняющий взгляд. Когда он отошёл от палаты на десяток шагов, острый слух различил гневное рычание и звук, с каким разрываются на части хрупкие стебли цветов.  Такой исход... логичен. Надо дать ей время, пока злоба не утихнет. 

***

Кровь вампира действует на человека как афродизиак. Всю неделю он улавливал от Светланы волну похоти, коя тут же насильственно задавливалась обидой и яростью. Ещё была печаль, много печали. И тоска, и обречённость, и грусть. Целых семь дней не самых лучших эмоций, пока среди них не стали расцветать ростки решимости и облегчения. Пора.  Он не забрался в окно, словно вор, пошёл к Светлане домой как обычный человек. На стенах подъезда выделялись пятнами следы свежего ремонта, где кто-то замазал брызги крови новой краской, совсем не подходящей старой по оттенку. Поднимаясь на второй этаж, Годрик поймал себя на мысли, что его так и тянет найти в кармане кусок мяса для Бастера, но адского пса больше нет, ведь он умер в тот день. Странное место... Квартир много, живущих там людей тоже, но никто из них, смотрящих в глазки из безопасных домов, не то что бросился помочь Светлане, а даже не вызвал полицию — Годрик проверял. Никакой сплочённости как раньше, когда на вампира выходило с вилами всё селение. Поднявшись на четвёртый этаж, он понял, что сплочённость у этих людей есть, просто поводом для неё служит ненависть.  «Кровавая шлюха». «Вампирская подстилка». «Лучше бы ты сдохла». «Валите обратно за железный занавес, коммуняки». «Гори в аду».  Вот чем была исписана их дверь, а звонок сожжён.  Годрик постучал, ему открыла Елена Викторовна и просто дёрнула головой в направлении кухни, откуда доносился запах пирожков и второе биение сердца. Ни улыбки, ни радости, ни обычного предложения переобуться в домашнюю обувь. Мать маленького семейства не обвиняла его, даже налила ему чашку, но просто вышла по одному кивку дочери. Светлана уставшая, с тёмными кругами под глазами, даже не смотря на щедрую меру его крови, на лысой голове искрится короткая щетина волос. Годрик посчитал разумным начать первым: — Почему ты не сказала, что вас здесь ненавидят? Я нашёл бы вам новое жильё.  — Нет смысла, — она безучастно пожала плечами, хотя он чувствовал бурю скрытых страстей. — Начиная со вчерашнего дня вообще во всём этом нет никакого смысла.  — Я о чём-то не знаю? — напрягся вампир. — У тебя появился новый покровитель? Кто?  — Мохок. Колледж Мохок, город Торонто. Я подала туда документы. Буду учиться на архитектора, как всегда мечтала, — она нервно дёрнула углами губ в подобии улыбки. — В Канаде сообщество вампиров меньше, они живут более мирно и интегрируются в народ гораздо охотнее, чем техасские, но даже с ними я не собираюсь сталкиваться. Мы с мамой уезжаем туда. Рекомендательные письма с работы мы получили и отправили новым работодателям, нас уже ждут на новом месте — нянечки и уборщицы везде нужны.  — Мне это не нравится! — Годрик подскочил со стула, нависая над сидящей девушкой. — Я хочу, чтобы вы остались!  — Или что? — Светлана тоже поднялась, и теперь она нависала над ним, испытывая затаëнную ярость. — Посадишь меня в золотую клетку?! Снова запихнëшь в глотку свою кровь?! Или зачаруешь, лишив воли?! Или просто обратишь меня, чтобы плясала под твою дудку из-за приказов создателя, как лабораторная мышь с чипом в мозгах?! Заманчиво, правда? И очень по-вампирски!  — Не смей повышать на меня голос!  От гнева клыки упали, но Годрик не успел даже извиниться за секундную вспышку, как Светлана быстро выпалила, что отзывает его приглашение войти. Незыблемая сила человеческого жилища подхватила его за шиворот, сама открыла дверь и вышвырнула прочь из квартиры. Годрик стоял за порогом и с болью смотрел, как Светлана подошла, пряча глаза от гипноза, и собралась закрыть дверь.  — Как... Как надолго вы уезжаете?  — Кто знает... Может, пока наша связь не исчезнет. Может, пока я не перестану тебя ненавидеть... А может, и навсегда. Я не знаю... Тебе ведь тоже тяжело чувствовать всё то, что я испытываю... — она посмотрела на него в последний раз. — Уходите, мистер Галлман. Вас здесь больше не ждут.  Он мог её зачаровать, снова получить приглашение, но не стал. Просто ушёл. Потому что его здесь больше не ждут.  На следующий день, когда связь ослабла из-за растущего между ними расстояния, курьер привёз ему пакет с домашней обувью, в которой он раньше ходил в доме маленькой семьи иммигрантов. Он проверил квартиру — пуста и безжизненна, только подаренные им наряды одиноко висят в шкафу. Свой человек в аэропорте передал сведения, что Светлана и Елена Смирнофф улетели днём с небольшим багажом, в который затесалась клетка с голубой сойкой. Наверное, она решила выпустить свою синюю птицу счастья на новом месте, чтобы уже там приманить удачу. Но не в Далласе, больше нет — эта певчая птичка упорхнула из золотой клетки вампира, который держал её в своих когтях слишком сильно. Потому она и вырвалась, оставив в неволе свои роскошные пёрышки-косы.  Плачь, Риголетто, ибо сам стал причиной своего горя, и теперь ты просто старый несчастный шут. 

***

Чтобы хоть как-то загладить свою вину, больше для себя, чем для семьи Смирнофф, Годрик посчитал нужным улучшить их жизнь, пусть они теперь далеко. Просто принимать деньги они бы не стали, но старый конфуз с «нигерийскими письмами счастья» подсказал ему способ — у матери Светланы вдруг внезапно умер какой-то дальний родственник в Аргентине, как можно дальше от Канады, чтобы они не поехали проверять. Теперь они со Светланой достаточно состоятельны, чтобы ни в чëм не нуждаться десяток лет, если будут жить скромно. Однако... На улицах могут убить за кроссовки, а невеликого богатства хватит, чтобы двух русских женщин ограбили и убили, раз у них никого нет в Канаде, нет заступника. Теперь будет — Криди был отправлен присматривать за семьёй Смирнофф, не попадаясь им на глаза, и это стало верным решением. Годрик словно опять наблюдал за своей певуньей из тени, только между ними была не закрытая дверь, а больше тысячи миль.  Они не зазнаются, живут скромно, работают.  Мать семейства печёт пирожки, чем огорчает Криди, ведь он наблюдает за ними тайно и не может показать себя. Светлана часто посещает донорские пункты, наверняка в жажде поскорее избавиться от их связи, снова начала петь, и теперь огорчён Годрик, ведь тайком сделанная видеозапись даже близко не передаёт ощущение от живого участия. «Ты ночью сидишь при свете луны Над книгой своей. Страницы алы, а знаки черны, И ты всё черней. Сползаются тени из дальних углов К твоей голове, А я ухожу на запах костров По мягкой траве». (Flëur - Когда ты грустишь) Крови из живого источника он больше не пьёт, как и перед встречей с певуньей. 

***

Осень, Belisama теперь может закалывать отросшие волосы назад и приступила к учёбе. Один маленький подкуп, и у Годрика есть доступ к её табелю. Она далеко не глупа — оценки достойные, а обучение новому языку в итоге пошло на пользу, ведь в Канаде кроме английского официальным языком признан ещё и французский. Ходит в спортзал, получила памятный значок от сообщества доноров Канады, не морит себя голодом, выглядит здоровой. Хорошо...  Ближе к зиме доклады Криди стали странными, напряжённым, как будто он скрывает нечто важное. Годрик достаточно его изучил, чтобы надавить правильно, и Кормак признался — его раскрыли. Раскрыли, поругали, поворчали и позвали на пирожки. Счастливец... Он теперь вхож в их дом, но всякий разговор о вампирах жёстко пресекается Светланой или матерью — больше никаких кровопийц в их жизни. Птица всё ещё живёт с женщинами, но поёт незнакомые песни. С одной стороны это хорошо, что девушка не избавилась от его дара, с другой — вампиру среди них больше нет места.  Весной с семьёй Смирнофф связался настоящий нотариус — их дядя и брат умер в России. Из наследства — старый покосившийся дом в Смоленске и долгов примерно на пятьсот долларов, но они собрались, взяли на работе неоплачиваемый отпуск и купили билеты в Россию, на похороны. Криди сказали, что вернутся через пару дней... А потом они сдали обратные билеты, всё ещё находясь в России, и отключили телефоны, чтобы даже Криди не смог до них дозвониться. Надежда умерла через неделю, когда его человек в колледже Мохок сообщил, что мисс Светлана Смирнофф взяла в учёбе паузу, которая вполне может превратиться в точку. Они не вернутся, а Belisama сдержала своё обещание и всё-таки сбежала от него на другой край света. Это действительно конец. Криди был отозван обратно в Даллас. Навсегда.  Годрик долго не находил себе места, превратился в тень самого себя, был опустошён, разбит. Ему было мало просто жить дальше. Ему хотелось... чего-то. Искупления, возможно. Покаяния. Кары?  Он сам не знал, как в его голову пришла мысль снова появиться в маленьком православном храме, где больше года назад он вместе со Светланой и её матерью отстоял Рождественское богослужение. Помнится, там был храбрый священник, «batyushka», который сурово пообещал избить его серебряным кадилом, если он станет обижать прихожан. Годрик уже обидел и Светлану, и её мать, осталось только рассказать об этом. К счастью, без лишних свидетелей — храм по позднему времени пустовал. Кроме, собственно, самого священника, который уже снял свои тяжёлые золотые одеяния и ходил по храму в простой рясе. Слуга Бога в чёрном, посланник зла в белом. Какая ирония... Священник его сразу узнал, но нисколько не испугался.  — О! Вернулся, вурдалак, — сказал он больше с удивлением, чем с неприязнью. — Чего пожаловал? Ночные службы у нас только по великим праздникам, так что не обессудь — хор старушек ради тебя одного по темноте собирать не буду. Пожалей их старые кости.  — На самом деле я к вам, святой отец, — чтобы спрятать глаза, Годрик якобы оглянулся по сторонам. Суровые лики с икон заранее безмолвно обвиняли его в грехах. — Я хочу исповедаться.  — А ты крещёный?  — Не довелось.  — Что ж делать, прости Господи... Не положено тебя приобщать в Святым Таинствам... — священник пригладил бороду, а потом махнул рукой. — Раз душа просит покаяния, поступлю по-христиански, только за Евангелием с епитрахилью схожу. Ну не выгонять же тебя, как Христа из Иерусалимского храма?  «Правду говорить легко и приятно», — эти слова вложил Булгаков в уста Иешуа Га-Ноцри. Тот был выдуман на основе Христа, Годрик реален, но говорить правду действительно легко, если за свою исповедь искренне желаешь быть наказан. Он не открывал все свои прегрешения — на это ушли бы месяцы — но про последние пару лет и Светлану он рассказал подробно, не называя имён и не скрывая ни одного своего проступка перед священником, который с каждым словом хмурился всё больше. Когда вампир наконец замолчал, пожилой человек с душераздирающим вздохом показал ему склониться. Годрик ожидал наказания, но священник вместо этого возложил руки на голову грешника.  — Отпускаю грехи... — начал он, но вампир вырвался из-под его ладоней.  — Я старше Иисуса, святой отец, и все эти две тысячи лет я вершил зло, множил вдов и сирот без счëта, а вы просто отпускаете мне грехи?!  — А что мне ещё делать? Дёгтем тебя облить и в перьях обвалять? Или сразу в адский котёл посадить, да чтоб с макушкой туда окунулся? Вижу же, что от всей души раскаиваешься, а смысл исповеди как раз в покаянии. Я — священник, а не инквизитор. Посредник твоего общения с Богом, а не карающая длань. Максимум, епитимью на тебя могу наложить, чтобы молился и поклоны каждый день бил, — священник осторожно похлопал по золотой чеканке на Евангелие, где воскресший Бог тянул руку в жесте благословения. — Господь наш, Иисус Христос, в любви своей к роду людскому ценит больше раскаяние, чем мытарства всякие. Он посылает нам испытания, чтобы мы с ними справились, и чудеса, чтобы славили Его. Тебе, вон, сердце чёрное оживил. Разве ж это не чудо? Так что склоняй-ка ты голову и принимай отпущение грехов, а то и правда кадилом приложу, раз ты такой дурной.  — «Дурной»... — как ножом по сердцу воспоминание, что Светлана называла его точно так же. — Я этого не достоин, святой отец.  Годрик ушёл, не прощаясь, а священник ещё и перекрестил его вслед. Сумасшедшие русские... Отпущение грехов вампиру?! Древнему и старому, прозванному Смертью за жестокость?! Никакие молитвы не уменьшат его грех, не облегчат груз тысяч и тысяч загубленных душ, не вернут в глаза Светланы наивную веру в хорошее. Не познать ему прощения, только искупление хоть как-то уменьшит черноту его души. Нужны инквизиторы? Они есть, просто борются не с людьми и называются по-другому — «Братство Солнца». Возможно, раз они относятся к христианам, то поймут его порыв правильно — это крик, чтобы вампиры остановились в свершении зла, а люди это заметили. Belisama была лишь последней каплей, переполнившей чашу осознания, что он чудовище. Нет, не «чудовище», ведь там есть слово «чудо». Годрик — монстр, и настало ему время ответить за все свои грехи.  До церкви Братства Солнца в пригороде Далласа он добрался очень быстро. Не было ни метаний, ни сожалений, когда он предстал перед Стивом Ньюлиным и сказал, что добровольно сдаётся ради мира между их расами, однако встреча составляла разительный контраст с исповедью святому отцу другой конфессии. Храм Братства был огромным, воздушным, современным и даже немного пустым в противовес маленькой церкви, где все стены были закрыты иконами с суровыми ликами, а запах ладана навек впитался в низкий потолок. Бородатый священник был почти стар, Ньюлин — молод. «Batyushka» свободно называл его вурдалаком и собирался отпустить грехи за одно только осознание, что грешник признал себя таковым, а проповедник Братства... Стив Ньюлин отвёл не сопротивляющегося вампира в серебряную клетку, но при этом он... до дрожи боялся Годрика. Наверное, поэтому Ньюлин не дал ему искупление сразу, а сказал, что придётся подождать. Сколько? Неизвестно.  Ему две тысячи лет. Что такое промедление даже в пару месяцев? Если желаешь умереть, то полсотни дней — вечность.