Любовь сквозь страницы

Чуя тревожно посматривал на часы. Пациент уже должен был очнуться от анастезии, Накахара никак не мог ошибиться с дозой. Он все рассчитывает правильно и тщательно. При чем шунтирование сердца в их больнице проводится довольно часто и в этом врачи весьма преуспели. Скользнув в кабинет кардиохирурга Федора, который как раз и проводил операцию, Чуя обнаружил, что того нет на месте. Жаль конечно, но тогда он может выяснить все сам. Как напарник, Достоевский доверял Чуе, да и проведенные вместе операции явно говорили о том, что ничего скрывать друг от друга, если это касается пациента, они не могли. Открыв вчерашний опрос дежурного врача и осмотр анестезиолога, а после прошерстив всю историю болезни и собранный анамнез, Накахара вскочил со стула, чувствуя, как внутри все обрывается. —Я сам в шоке—сказал, входя, отлучившийся кардиолог и сунул в карман халата пачку сигарет, чем заслужил укоризненный взгляд Чуи, на дух не переносивший подобные привычки—по халатности вчерашних врачей, которые, во-первых–умолчали о том, что при застойной сердечной недостаточности нельзя проводить операцию, а во-вторых–проводили опрос неправильно, иначе они знали бы о противопоказании. —но надо же что-то делать!— Чуя чувствовал, как тревога и чувство вины захлёстывают его все сильнее. Видя состояние напарника, Достоевский подошёл и чуть сжал его плечи, успокаивая.    —не забывай, что мы не в полевых условиях, а в больнице и кроме нас с тобой здесь есть ещё люди, которые уже занимаются спасением пациента. Как только я увидел  "ошибку", а точнее безалаберность вчерашних недоумков—Федор говорил спокойно, но как-то тихо и зло, у Накахары аж мурашки пробежали—я сразу дал необходимые распоряжения, его уже везут на реанимацию. А сейчас я снова должен идти и писать заявление на этих..."врачей"—Достоевский дьявольски оскалился и вздохнув, вышел из кабинета. Чуя же присел в кресло кардиохирурга, ибо ноги подгибались от волнения. Как же он ненавидит проигрывать смерти. И пусть даже его вины нет, даже если это естественный процесс *** Чуя помнил, как в пятнадцать лет сидел в палате, где лежала его мама. Ей сделали операцию и она была всё ещё под действием наркоза. Накахара знал, что в ожидании время тянется бесконечно, поэтому считал, что прошло недостаточно времени для пробуждения. Однако....пришли врачи, засуетились, а после ее увезли. Он сидел в пустом и холодном коридоре, который лишь изредка прерывался топотом ног врачей, и...ничего не понимал. Хорошо, что скоро приехал старший брат Поль. Накахара испуганно уткнулся тому в грудь, а тот, прижав младшего к своей груди так, что тот ничего не слышал, кроме глухих ударов сердца Поля, а старший в этот момент разговаривал с встретившимся в коридоре врачом. В какой-то момент Чуя тщетно пытался вслушаться в вдруг затихший ритм, а после уже сбился со счета, безуспешно пытаясь установить количество ударов, которые резко возросли. Потом Поль крепко сжал руку Чуи, быстрым шагом ведя того к выходу, пареньку пришлось на лёгкий бег перейти, поспевая за старшим —Поль, что происходит?— Накахара резко заупирался у порога, где начиналась сырая от дождя и какая-то серая улица— что с мамой? И не сжимай так руку, мне больно! Старший молча дёрнул Чую к машине, не обращая внимания на возмущения со стороны младшего. Когда же братья уже сидели в машине, а снова начавшийся дождь забарабанил по лобовому стеклу и в целом по машине, усиливая гнетущую атмосферу, в голове Накахары пронеслась мысль, что это словно какая-то мелодрама и сейчас обязательно случится что-то плохое. И тут наконец он понял —Ее...Больше нет, так ведь?— голос прозвучал глухо и чуть надломленно. Чуя не мог представить, что все годы, проведенные с мамой, когда его отец ушел, не желая брать ответственность за семью, где уже был ребенок от первого брака—Поль, вот так оборвутся. Л Верлен не ответил, но Накахара все понял. В голове мелькали воспоминания, когда мама, на которую был так похож Чуя (если верить утверждениям всех знакомых и родственников), ласково журила за мелкую шалость, что-то объясняла, отчитывала его и Поля за какую-то ссору.. В голове вертелся вопрос «Почему она?» Почему не его отец, загулявший с другой? Всю дорогу Чуя молчал, погрузившбы‌уесппнись в свои мысли, глядя прямо перед собой сухими покрасневшими глазами. Поль тоже молчал, стараясь концентрироваться на дороге, хотя и его голова была полна нежных воспоминаний и нелегкими думами о будущем. Так они и приехали в полном молчании, а ночью младший пришел к Верлену. Он молча лег рядом и после нескольких минут молчания тихо расплакался, обнимая старшего брата, который прижал Чую к себе, гладя по спине. *** Да, Чуя помнил многое. Только одно ускользнуло из его памяти — как он смог пережить похороны и он не помнил, как смог впервые улыбнуться после долгого горевания. Он стремился не допускать ошибок, в результате которой могла послужить смерть пациента. В глубокой задумчивости парень и не заметил, как вернулся Федор и уже как пятнадцать минут сидит в углу, стараясь не мешать воспоминаниям напарника и бесцельно листая анатомический атлас. *** Они познакомились уже учась в медицинском университете. Достоевский приехал в Японию сначала по обмену, а после ему самому понравилось здесь учится. Да он посчитал нецелесообразным прерывать учебу, чтобы мотаться по разным уровням подачи информации. Федор с беззлобной усмешкой вспоминал, как шел по пустому коридору университа к лестнице, как вдруг в аудитории, где проводились занятия по патологии, послышался странный грохот. Парень толкнул дверь и его глазам предстала весьма неприглядная картина, как рыжий парень из соседней группы, кажется Чуя Накахара (парень запомнил красиво звучащие имя и фамилию на одной конференции), прижал к стене однокурсника Федора, что-то яростно тому доказывая. Бедный парень с фингалом под глазом что-то хрипел и извивался, а рыжеволосый лишь ухмылялся. —Послушай— Достоевский старался говорить спокойно, глядя в спину невысокого стройного студента. Рыжий парень вздрогнул и медленно повернулся к Достоевскому, прищуриваясь, однако не ослабляя хватки. Федор успел заметить, что несмотря на взбудораженный и озорной блеск, во взгляде синих глаз светилась какая-то опустошенность и злая грусть. Брюнет поджал губы, а Чуя вдруг отпустив злосчатного студента, сунул руки в карманы медицинского халата и начал медленно приближаться к Федору, который невозмутимо стоял и почти не двигался, лишь следя за рыжеволосым глазами. Не доходя до брюнета каких-то пару шагов Накахара скрести руки на груди, рассматривая русского. Да, он слышал о каком-то студенте со странным именем и фамилией, однако не видел... —я слушаю — напряжённую тишину разрезал низкий с хрипотцой голос Чуи. Парень вальяжно опёрся о парту, не отводя взгляда от Достоевского, который, в свою очередь улыбнулся. Поверженный однокурсник Федора поспешил уйти, что вызвало у Накахары ухмылку. Минута —и студенты остались тет-а-тет. —я тебя помню, мы были на одной конференции были, ты тогда предоставлял опыт по переносимости различных видов наркоза и выбирал самый эффективный—Достоевский дружелюбно улыбнулся—хочешь быть анастезиологом? Чуя тоже улыбнулся, только уже без злости. То была грустная и чуть усталая улыбка, при которой глаза оставались серьезными и глядели куда-то в пустоту. —Да. Мне нравилась химия, а по фармакологии я самый лучший — рыжеволосый гордо расправил плечи и усмехнулся, однако синие, как июньское небо, глаа, все также пытливо рассматривали Достоевского— а ты чего здесь делаешь? Не похоже, что мы с тобой особо близки, чтобы ты вдруг заинтересовался моими знаниями —я шел по коридору и слышу грохот...за кабинет забеспокоился. Все-таки зачёт в нем сдавать—Федор позволил себе лёгкий смешок—не против обсудить тему пользы или же вреда эвтаназии где-нибудь в кафе? Русский сам удивился своему предложению. Насколько он помнил, даже на приглашения одногруппников вместе перекусить где-то, Федор вежливо отказывался, на что звучали шуточки по типу «ну ладно, нам же больше достанется»...Но что бы предлагать самому—такого не было. Несмотря на лёгкий шок от того, что мало того, что ему не прочитали скучную лекцию о том, что драться плохо, не побежали тут же рассказывать преподавателям, так ещё и куда-то позвали, Чуя согласился. Не было похоже, что этот Достоевский хочет как-то зло пошутить. Тот вечер прошел прекрасно. Федор был весьма доволен тем, что нашел с кем можно было поговорить на этические темы, Чуя тоже не разочаровался в «ботанике» (как окрестил Достоевского Накахара) и в дальнейшем при твои общаться теснее. Вместе закончили университет, а после их связь оборвалась. Как выяснилось позже, Федор улетел в Россию и оказался в Йокогаме уже спустя пару лет, устроившись кардиохирургом в больницу, где работал Чуя. Оба не забыли не друг друга и их встреча была весьма приятной неожиданностью. Вот так и работают в паре уже как два года. *** —Ох, прости, я твое кресло занял, пойду пожалуй— Чуя, уже очнувшийся от своей задумчивости, поднялся с кресла Достоевского и направился к выходу. Вдруг остановившись, Накахара улыбнулся и повернулся к Федору —кстати, давай после работы заглянем куда-нибудь? Отдохнуть хочется после напряжённой недели. У тебя никаких планов нет? Достоевский щелкунл мышкой, возвращая компьютер в рабочее состояние и взглянул на приятеля, улыбнувшись в ответ —для тебя я всегда свободен, друг мой Договорившись встретиться где-то часов в восемь, Чуя уже вскоре был дома, тщательно готовясь к предстоящей встрече. Распустив волосы из нелепой маленькой гульки, которую Накахара носил на работе, парень сделал высокий хвост и начал слегка подводить глаза темными тенями. Уход за собой ведь касается не только девушек, верно? К тому же Чуе это в какой-то мере нравилось — из скромного медика превращаться в этакого... "Горячего парня на расхват". Хихикнув от предвкушения реакции Федора, который иногда отпускал комплименты в адрес своего друга, Чуя повернулся к столу, чтобы положить кисточку на место и внезапно заметил на полке недавно купленную книгу, что сиротливо покрылась тонким слоем пылинок. Парень часто представлял книги, как нечто способное к жизни (хотя бы эмоциям) и его кольнула совесть. Купил и уже как неделю не касается. А ведь автор.. Так. Сейчас Чую ждет пунктуальный Достоевский, который способен приехать даже за час до встречи, следовательно, надо торопиться. А книга никуда не убежит, можно и потом почитать. Имеет же Накахара право на личную жизнь и отдых. Махнув рукой, словно показывая, что сделка с чувством вины состоялась, парень нацепил излюбленный классический чокер и поспешил на выход. Вечер проходил прекрасно. Чуя получил несколько похвальных и приятных слов от Достоевского, который подчеркнул вкус и чувство стиля своего друга и теперь же распивал вино небольшими глотками. Друзья по большей части молчали, лишь время от времени перебрасывались парой слов. Да разве и надо постоянно болтать? Иногда в молчании и есть прелесть всего комфорта, когда даже не нужно слов. После второго бокала, Чуя в очередной раз взглянул на Достоевского, который слишком уж пристально и философически рассматривал Накахару, проводя подушечкой указательного пальца по стеклу бокала. И без того порозовевшие щеки вспыхнули и Чуя был готов поклясться, что сердца на его привычном месте не было. Оно падало с обрыва в холодную, просто ледяную воду, иначе почему оно так сжалось? —Что? — предательски дрогнувшим голосом спросил анестезиолог, впившись взглядом в эти аметистовые глаза. —Ты уже пьян, тебе не стоит больше пить— Федор наконец отвел взгляд от Чуи и отодвинул бокал того — Я конечно не имею право запрещать тебе, но чем больше ты будешь пить, тем хуже будет. Чуя послушно выпустил из рук бокал и теперь просто сидел, задумчиво глядя перед собой. —Федор.. А что, по-твоиу такое любовь? Ну или нечто, похожее на нее? Достоевский удивлённо взглянул на Чую. Они уже взрослые люди, с чего вдруг такие разговоры? —Любовь— это химический дефект, ведущий к разрушению —наконец ответил брюнет — да, она приносит некую эйфорию, но после начинается ломка... Влюбленный и любящий—наркоманы, что страдают от зависимости к другому. Любовь затягивает, а после просто ломает. А к чему ты спрашиваешь? Чуя дернул плечом и хмыкнул. —Да так.. Просто в книге прочитал, про влюбленность, вот и решил спросить. Я особо в эту тему не вдавался никогда, сам знаешь. Еще некоторое время посидев и поговорив, парни стали собираться по домам. Достоевский внезапно взял Чую за запястье и спустя пятнадцать секунд внимательного взгляда, тихо произнес: —я подумаю. После этой фразы, которая заставила Чую вспыхнуть и играть изумление, Достоевский молча развернулся и молча вышел. Не оглядываясь. Обычно так не происходило, но видимо сегодня Федор все понял, и не зная как реагировать, вот так вот ушел. Чуя заказал такси, так как было слишком поздно и автобусы уже не ходили. Вернувшись домой, Накахара дотащился до своей комнаты и единственными свидетелями его горьких слез были книги. В том числе и книга Дазая Осаму, которая терпеливо ждала своего часа. Ох, знал бы Чуя, как и автор сего творения ожидает касаний Накахары к его детищу.