Любовь сквозь страницы

—И вот как это называется, а? Чуя с размаху стукнул кулаком по столу, отчего некоторые бумаги помялись, а какие-то безжизненно полетели на пол, жалобно шурша. —Что это вообще такое? Как он умудрился сбежать за столь короткий срок? Да его вообще в психбольнице закрывать! Сначала чуть с собой не покончил, а теперь сбежал куда-то. Федор слушал возмущения анастезиолога и вертел ручку в руках, сосредоточенно ее рассматривая. Да, Чуя бывает довольно вспыльчивым, а сейчас так вообще. И даже неудивительно, ведь вчера ему испортили заслуженное прекрасное времяпровождение,так что сейчас никому лучше не подходить к Накахаре с тупыми вопросами. Брюнет поднял взгляд на своего напарника: —Мне кажется, что ты все утрируешь. Он наверняка сейчас шатается по отделению..А может ему и вовсе приспичило, сам понимаешь. А расскажи мне, как он вел себя при опросе? Чуя прикусил губу. Если признаться честно, то Накахаре показалось, что этот непризнанный великикй экспериментатор с ним заигрывал. Но как об этом сказать Федору, учитывая тот факт, что помимо работы они еще и пара? Мало ли что Достоевский себе надумает. Голос Федора заставил отвлечься от раздумий: —Накахара-кун, все хорошо? Он ввел тебя в неловкое положение? Ты просто так долго молчишь, что мне становится довольно тягостно за этим всем наблюдать. Что-то личное, да? Если так, то отложим разговор до конца рабочего дня. Но я спросил тебя не из праздного любопытства. Если ты не можешь с ним работать, то я поручу это дело другому или сам его опрошу. Накахара с благодарностью взглянул на Достоевского, который с невозмутимым и серьезным видом продолжал сидеть на кресле и рассматривать пресловутую ручку, деловито вертя ее в пальцах. -Я настолько легко читаюсь? - Чуя издал нервный смешок и принялся поднимать упавшие ранее листки бумаги. Кардиохирург дернул плечом. —Интуиция, дражайший коллега. Что ж, идите занимайтесь своими делами, а я пойду к нашему горе-химику. Выходя из кабинета Федора, рыжеволосый поймал себя на мысли, что ему безумно нравится эта шутливая чопорность Достоевского и ох, как приятно грело душу осознание того, что такое поведение лишь для него, Накахары Чуи. *** Карие глаза пробежали по довольно худой фигуре появившегося в дверном проеме незнакомого врача и уставились в потолок, а раздраженный вздох свидетельствовал о то, что парень явно ожидал увидеть кого-то другого. —А где мой врач? Рыженький такой, маленький - Дазай нахмурился и ёрзнул на кровати, куда его пригнала строгая санитарочка, ибо "нечего шастать по мокрому, бациллы разносить!". Фёдор улыбнулся. Теперь все стало ясно и понятно. —Теперь я буду Вашим врачом. Я Фёдор Михайлович Досто... -Фё-одоо-р значит - перебил Осаму, растягивая необычное для него имя и чуть картавя при этом. Точь-в-точь как Чуя - Вы иностранец? —Да Вы сегодня в ударе - мило улыбнулся "иностранец", с присущей ему выдержкой заставляя себя никаким образом не выскакзывать своего недоброжелательного отношения к пациенту — Ну что ж. Раз мы разобрались с национальностями, предлагаю перейти к небольшому опросу. —Так меня уже опрашивали, – лукаво улыбнулся Дазай и Достоевскому ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ. Похоже все этические нормы общения как врача придется оставить. Все же есть что-то..странное в этом пациенте, Федор досадливо признавал, что не может понять что именно. Внутренний голос шептал о том, что этот бледный, с маниакально горящими глазами писатель, принесет нечто большее в его жизнь, чем лишние микробы. —Знаете, Вы весьма интересный человек со своеобразным чувством юмора. Мой коллега такого не выносит - Федор поджал губы и чуть прищурился, — итак, мы выяснили, что Вас зовут Осаму Дазай. По профессии Вы писатель. Учитесь где-нибудь? Шатен отрицательно помотал головой и внезапно напрягся, отводя взгляд. Федор понял, что пожалуй на эту тему разговор заводить не стоит, видимо проблема его поведения имеет корень из учебы. —Что ж – уже мягче произнес Достоевский, втайне почему-то обрадовавшийся, что нашел слабую точку этого шутника - Давайте продолжим. —Нет - вдруг зло отрезал пациент, не поворачивая головы - я хочу себе врача Чую Накахару. Прошу Вас. Можно он у меня будет? Я обещаю, что буду себя хорошо вести. —А откуда Вы знаете, что его зовут так? - брюнет нахмурился. Слишком странный этот парень. —Знаю. - шатен улыбнулся - я могу Вам доверять? Приподнятые брови Федора говорили о том, что врач явно не горит желанием стать хранителем тайны какого-то горе-суицидника. Но Достоевский не был самим собой, если бы упустил такой шанс узнать что-то новое и видимо интересное. Нет, Федор не сплетник. он свято и неукоснительно блюдет все, что касается врачебной тайны, но именно какие-то подробности помогают понять, что за человек перед ним. Именно так оправдывал себя Федор перед совестью, а точнее отмахивается от нее. Нельзя голосу совести и чувству вины заглушать себя. _Конечно можете. Вы же понимаете, что я врач и все, что Вы скажете, останется между нами. Осаму все это время наблюдал за Достоевским, старательно пряча ухмылку. Этот врач довольно компетентен, ни к чему не придерешься, даже приятен в общении, но что-то опасное и холодное, словно кинжал, таилось в аметистовых глазах. —Понимаете... Я писатель довольно непопулярный. Я пишу лишь по мелочи, но меня это не устраивает. И я создал шедевр, понимаете? Один-единственный, неповторимый и оригинальный. Шатен приподнялся на кровати и снова этот маниакальный огонек появился в глазах. —Я ненавижу критику. Я гений в своем роде и я не боюсь в этом признаваться. Но люди злые. Они твердят о позитиве, болтают о доброте, уверенности в себе, но тут же готовы растерзать за то, что кто-то кажется счастливее их. Их сводит с ума мысль о том, что есть те, кого они недостойны. Они тоже могут быть великими. Но травмы и непринятие себя. О, как же трудно от такого отмыться. Много лет уйдет на это. Фёдору резко захотелось уйти. Он ненавидел таких непризнанных и за это озлобленных на мир гениев. Такие из-за этого становятся настоящими психопатами и от отчаяния доказать что-то готовы на любое безумство. Как Герострат. Но нужно остаться и дослушать. В конце концов, это его долг. —Я выпустил книгу в единственном экземпляре. И как Вы понимаете, я ждал того, кого привлечет моя книга. И дождался. Это Чуя. Я так был рад, что бросился разузнавать о нем все. И как видите, сделал все, чтобы попасть к нему. Я хотел познакомиться, узнать его мнение о произведении, проверить свои приемы в тексте.. Да в конце концов он мне понравился, черт возьми! Достоевский поджал губы. Ему снова захотелось уйти. Он ревнует? Нет, вроде не чувствует ничего. Это хорошо. Ему лишние ощущения ни к чему, только думать мешают. —И как много Вы узнали? — улыбнулся врач, склонив голову набок — И Вы же понимаете, что слежка – не выход и это довольно нездоровое проявление чувств? —Понимаю. И осознание этого удручает меня. Но я не желаю ему зла, я просто... Просто я хочу хотя бы какое-то время побыть с ним рядом. Но есои я буду причинять ему малейший дискомфорт — я уйду. Да не упадет и волоска с его головы по моей вине. Но мне кажется, я что я испытываю к нему нечто... Нечто гораздо большее, чем интерес. "Ох зря Вы говорите мне это, Дазай-кун" – то и дело появлялась в голове мысль, сопровождаемая доброй, понимающей улыбкой. Хотя может и не зря. Зато Достоевский знает теперь кто его главный конкурент. Что ж, пусть попробует. Жалкий гений.