Эпоха открытий по-лордовски

      Эпоха Золотого века. Период наивысшего расцвета Великобритании. Как только ещё не называют года правления королевы Виктории современники, но одно можно сказать с уверенностью: это всё красивые слова. На самом деле лорд Ким, мастер каретных дел в прошлом, владелец каретного салона в нынешнем, уверен, что его страна — великая Англия — не более чем одна из европейских стран, развивающихся в удобном для себя темпе. К тому же сейчас в мире уже изобретено всё, что только можно. Железные дороги и паровые машины, что ездят по ним, есть. Пароходы, этакие корабли на пару, способные проплыть по рекам и морям огромные расстояния, есть. Телеграф, с помощью которого можно послать телеграммы куда угодно. Электричество, в конце концов, есть! Да вообще чего только нет. Поэтому, когда из Королевской Академии наук приходят новости о некоем славном лондонском изобретателе, Намджун только кривится.       — Кареты, — говорит он вслух, — имеют наивысшее удобство. Вы разве так не считаете?       Дама в пышном платье с оборками по краю, шляпке с лёгкой вуалью, что скрывает миловидное молодое личико, слегка тянет тонкие губы в улыбке, затем кивает. Лорд продолжает:       — Я понял Вас, миледи, — и совершает короткий реверанс. — Ваша карета будет готова через два месяца.       — Так скоро? — тонкий голос обволакивает слух, и мужчина протягивает ладонь.       — В моём салоне самые лучшие мастера. Спешу заверить, что короткий срок изготовления никак не повлияет на результат. Ваша карета будет такой же крепкой, как карета Её Величества, — он сжимает вложенные в его руку миниатюрные пальчики в кружевной белой перчатке и галантно целует, задержавшись в наклоне дольше положенного. — Может быть, чаю?       — Не откажусь, лорд Ким, — дама кокетливо ведёт плечом, а Намджун понимает: ему сегодня крупно повезло. И на заказ, и на женщину.       Впрочем, женским вниманием лорд никогда не был обделён. В свои тридцать девять лет он находится в самом расцвете сил. Выглядит моложе как минимум на десять лет. С красивым разрезом глаз, доставшимся ему от предков из Чосона. К удивлению, со светлыми волосами. Высокий, с широким разворотом плеч. В нём сочетается и его прошлое среднего класса, и аристократическая статность. Он сводит с ума дам из высшего общества, но лёгкими связями обзаводится с осторожностью. Или пытается. Наконец, те, кому удалось побывать в его постели, все как одна твердили, как же он хорош, отчего желающих испробовать на себе молодого лорда всё больше и больше с каждым годом. А уж завоевать его, бесспорно, одинокое сердце и того уже несчётное количество. Хотя Намджун не совсем уверен — сердце хотят завоевать или его капитал.       — Ромашковый или жасминовый? — интересуется лорд.       — О, жасминовый, пожалуйста, — заказчица стреляет в него глазками из-под аккуратной шляпки.       — Есть ещё зелёный, привезённый из Индии. Может быть, его желаете? Рекомендую, аромат потрясающий.       — Ну какая Индия! — отмахивается дама, хихикнув. — Что может быть там хорошего, кроме необразованных аборигенов?       — Ваша правда, миледи, — Намджун снова кланяется и удаляется, чтобы попросить дворецкого передать на кухню прошение о чае. Тот ожидает его сразу за дверьми. — Джеймс, попросите нам две чашки жасминового чая. Свежего, умоляю. Пусть Анна проследит более внимательно, хорошо?       — Да, сэр, — престарелый дворецкий склоняет голову и ретируется быстрым шагом вниз по небольшой лестнице.       Это не его дом, лишь офис, однако и здесь он держит небольшую кухню и необходимый штат слуг. Каретное дело приносит довольно приличный доход, потому такие меры не особо сильно бьют по кошельку предпринимателя.       По возращении в кабинет он присаживается в кресло, сложив ногу на ногу. Скользит взглядом по явно худому телу под громоздким платьем и уже представляет, как красиво оно будет смотреться в его цепких руках.       — Вы сказали, Вас зовут Елизавета?       — Верно, Мур Елизавета. Вы наверняка знаете моего отца? — девушка приподнимает подбородок.       — Не слышал, увы, — лорд улыбается. А может быть, и слышал, только вот ему неинтересно. — Скажите, карета Вам действительно нужна?       — Не совсем мне, — удивительно, но дама отвечает честно. — На самом деле мой отец не любит данное средство передвижения. Он больше доверяет своим ногам. Но знаете, я бы хотела подарить ему на пятидесятилетнюю годовщину красивую карету, чтобы он сел и оценил комфорт быстрого перемещения по Лондону. Я изучила этот вопрос и пришла к выводу, что очень хороший мастер многое значит. Так я нашла Вас, лорд Ким.       — Но?       — Но меня завлекли не только Ваши работы, не буду лукавить.       — У Вас есть муж? — Намджун поднимается на ноги, проходится по кабинету и останавливается у входной двери, в упор глядя на посетительницу.       — Нет, — девушка встаёт с софы, спустя пару минут стягивает с себя перчатки.       — Сколько Вам лет?       — Разве это важно? — удивлённо.       Лорд усмехается. Ещё раз пробегается взглядом по девушке, а она времени зря не теряет: приближается к нему. И когда между ними остаётся пара шагов, он смотрит в её голубые глаза, в которых видит уверенность. Ту, которая всегда будоражила в нём кровь. Джун лижет губы, защёлкивает щеколду и тянет руку к женской шляпке.       — Не очень, — шепчет, схватив поля и сорвав головной убор, чем умело пользуется Елизавета, буквально кинувшись ему на грудь и зацепляя его пухлые губы в пылкий поцелуй.

***

      Сокджин окидывает взглядом просторную гостиную. Диван и кресла чистые. Ковёр вычищен, даже блики солнца на нём играют. На торшерах ни одной пылинки, как и на журнальном столике. На сервантах порядок: книга к книге, фоторамки на своих местах, салфетки выстираны и накрахмалены. Он кивает сам себе.       — Ты молодец, Нэнси.       — Благодарю Вас, милорд, — кланяется ему служанка. Молодой камердинер переводит взгляд на неё. — Вы позволите отдохнуть, пока хозяин в отъезде? — с надеждой в ярко-карих глазах.       — Да, конечно, Нэнси. У тебя ровно три дня.       — Благодарю Вас, — худенькая девушка, облачённая в не совсем классический наряд — чёрное платье с оборками и туфли на небольшом каблуке, снова склоняет перед ним голову, но уходить не спешит.       Джин снова оглядывает богато обставленную комнату и, удовлетворившись, что всё действительно выглядит вполне пристойно, разворачивается на пятках и выходит в коридор, напоследок кидая:       — Только раздай задания служанкам. Пол сам себя не помоет, пока тебя нет.       — Слушаюсь, — раздаётся за спиной, и Сокджин выходит к лестницам, где продолжают полировать ступени две девочки лет шестнадцати, стоя на коленях. К слову, работу свою выполняют они очень умело, и камердинер даже засматривается. — Будут ещё указания? — спрашивает его служанка.       — Нэнси, — выдохнув и прикрыв глаза, шепчет Джин, — экономка здесь ты, почему ты у меня-то спрашиваешь?       — Ну знаешь, — так же шёпотом отвечают ему, — ты же ходишь с лицом-кирпичом по дому лорда. Так буквально просишь, чтобы тебе выкали.       — Нэнси, святые угодники, — хмыкает молодой на вид мужчина. — Не дом, а цирковые закулисья будто.       — Так бывает, — хихикнув, Нэнси пихает в его плечо своим. — Но за выходные всё равно спасибо. Ты такой лапочка, когда серьёзное личико строишь! Ну кому же, кому достанется такое прелестное создание, м?       — Нэнси! — покраснев, Сокджин притоптывает ногой, обращая на себя внимание юных девочек. — О, продолжайте, милые девушки, — улыбается он им, а те, охнув и залившись краской вплоть до корней своих каштановых волос, отворачиваются и принимаются полировать мраморную лестницу ещё усердней. — Стой, ты куда? — камердинер практически вприпрыжку догоняет успевшую скользнуть к чёрной, спрятанной от хозяйских глаз лестнице экономку.       — Собираться, очевидно, — девушка придерживает своё платье, принявшись подниматься. — Неужто хочешь поглядеть, как я буду туалеты свои паковать?       — Дурочка, — фыркает Джин, шагая по ступеням вслед. — Ты же покидаешь дом на три дня всего лишь, о каком сборе речь?       Нэнси игриво прикладывает к его губам свой тоненький указательный пальчик и улыбается. Они добрались до её личной комнаты.       — Ты не понимаешь. Вам, мужчинам, вообще никогда не понять женщин. У нас так принято. Неважно, на день, на два, обязательно полный комплект. Платья, чулки, туфельки и, наконец, бельё.       Джин кривит лицо. Хмыкает и закатывает глаза.       — Милашка, — комментирует его выражение лица девушка, ущипнув за щёку. — Не скучай. Да и некогда тебе. Чонгук совсем от рук отбился, займись-ка им.       — Это всё служанки. Крутят юбками перед ним, вот гормон и играет. Боюсь представить, скольких миледи он уже успел обесчестить, — ворчит он, принимая в руки аккуратно сложенную стопку чего-то ароматно-свежего. И лучше не фантазировать на этот счёт, а то вдруг там… бельё? — Это в каком таком доме видано, чтоб кучер был настолько молод, красив и обаятелен, что даже служанки с соседних домов практически бегают за ним?       — Не бегают, а вздыхают, — поправляет его Нэнси. Она быстро собирает небольшую походную сумку, застёгивает ремни и пару раз утрамбовывает ладонями. — Конечно, лучше бы лорд Эрвин нанял кучером кого постарше. Но Чонгук всё же в этом деле ещё и умён! Так что можно даже поспорить, что в нём привлекает противоположный пол больше — лицо или мозги?       — Ставлю на лицо, — моментально выпаливает.       — А я — на мозги, — вторит ему экономка. — По рукам, — они жмут друг другу ладони, и Нэнси разбивает их своей свободной рукой. — Сроки установим?       — Месяц или два, смотря когда лорд вернётся из деловой поездки. И тогда каждый из нас подведёт свои наблюдения к итогу. С доказательной базой, Нэнси, — качает он указательным пальцем. — Не как в прошлый раз.       — Пф, — девушка хлопает его по плечу, — я ж не виновата, что тот попугай говорящим оказался.       — Это не отменяет того факта, что ты пыталась меня обмануть, хулиганка.       Нэнси щурится. Затем шлёт ему воздушный поцелуй и выдворяет из комнаты.       Когда переодетая в платье для путешествий экономка появляется в холле, Джин помогает ей спустить сумку с крыльца, поймать кэб, загрузить в него багаж и усесться. Затем машет на прощание. И спешит скрыться в доме, ведь тепла-то нет уже, и стоять в своём вычищенном костюме и белой рубашке на совсем не чистых улицах Лондона ему не нравится.

***

      — Будут указания? — задаёт вопрос Джеймс спустя пять минут молчания.       Намджун не знает, слышен ли аромат недавно произведённого прямо на этой софе соития, и лучше бы не знать. Он провожает взглядом личный экипаж леди Мур и хмыкает. Она горячо целовалась, приятно ласкала его кожу и даже осмелилась прикоснуться губами к его паху. Она подмяла его под себя в конце концов. Такой прыти от дамы он, если честно, не ожидал совсем. Однако… ему понравилось. И на вопрос прекрасной Лизы «Могу ли я рассчитывать на ещё одну встречу?» лорд, естественно, ответил положительно.       — Вы знаете, кто такие Муры, Джеймс?       — Кажется, у них сыроварня в окрестностях Лондона. Но я не уверен, сэр.       — Сыроварня? — Джун оборачивается и тушуется взгляда добродушного старика-дворецкого, что скользит с лица на шею и обратно. Лиза, видимо, оставила ему засосы в память о прекрасном. — Сыр варят?       — Да, сэр.       Лорд отворачивается к окну. Смотрит в него недолго.       — Как Вы думаете, Джеймс, как скоро молва о моих мужских способностях этим днём заполонит Лондон?       — Думаю, к вечеру.       — Ох уж эти светские дамы! — восклицает он. Разве так можно вообще? И ведь как с этим бороться неизвестно. — Джеймс, — зовёт Намджун, поправляя высокий воротник белой блузы, украшенный пышным элементом, — подготовьте экипаж. Мне нужно побеседовать с моим каретным мастером.       — Будет сделано, — дворецкий кланяется и ретируется.       Джун вздыхает, как только дверь в кабинет осторожно закрывается. Призадумывается. Ну и пусть треплет. Хоть отцу своему ляпнет. Ей всяко больше двадцати, ибо настолько опытной женщине не может быть меньше. Она наделена грацией, страстью, умением довести мужчину до самого пика наслаждения. Лорд почувствовал это на себе и, стыдно признаться, впервые в жизни ощутил разницу. Теперь он знает, что женщины, что были у него до Лизаветы, вообще ни о чём. Намджун горестно выдыхает. И это первый и последний раз! Боже, да где это вообще видано, чтобы женщина вела! А она ведь вела! Вела лорда тридцати девяти лет от роду! Одним словом, ведьма.       Он кивает. Будто подтверждает своё несомненно правильное мнение.       — Карета подана, сэр, — голос Джеймса вырывает его из глубоких раздумий, в которых где-то в пятнадцатом веке сжигают девушку один в один похожую на Мур Елизавету, в центре средневекового Лондона, а она ещё при этом скалится прямо ему в лицо. Жуть какая!       — Да, иду, — он подрывается, хватает пальто со спинки стула, прячет высветленные многочисленными отварами ромашки волосы в шляпу-цилиндр.       У выхода из офиса его ждёт личный экипаж. Дворецкий с ним прощается, а он, кивнув тому в ответ, усаживается на мягкое сидение в салоне, закинув ногу на ногу. Кучер интересуется:       — Куда изволите?       — Для начала к Тэхёну, Роберт. И ещё, мы можем проехать не по главной улице, как в прошлый раз? А то все эти собиратели… эм, чистоты, сильно смущают своим видом.       — Не смею Вам противиться, сэр, — мягко поёт кучер и трогает лошадей с места громким «но!».       Улицы Лондона днём — та ещё клоака. Всюду колесят экипажи, запряжённые лошадьми: личные, омнибусы, кабриолеты. Лорд невольно засматривается, пока его карета медленно пробирается по густо заполненной дороге. Вот выполненный в классическом стиле корпус, а вот расписной, резной, немного красочный. Кто как украшает свои средства передвижения. Где-то даже сплетённые из бумаги украшения, пока погода позволяет. Другое дело омнибусы. Привозящие пассажиров по два, а то и четыре штуки за раз по строго определённому маршруту и расписанию. Они невзрачные, хоть внутри сидения и обиты бархатной тканью. О, а вот омнибус с пассажиром на крыше. Намджун провожает его немного недоумённым взглядом. Вроде бы прошло то время, когда на маршруте, следующем из пригорода в столицу страны, люди набивались в омнибус, как сельди в бочку для засолки.       На их пути встречается пара кэбов, и то пустых. То ли время года такое, что господа и дамы сидят дома, то ли часы для клиентов просто-напросто непопулярные. Лорд скользит взглядом по строго выполненному корпусу в тёмно-синем цвете, а кучер, чьё сидение располагается непривычно сзади и на возвышении, скучающе смотрит на него в ответ пару секунд и отводит взгляд, чтобы отыскать нуждающегося в подвозе путника. Но узнать, удалось ли ему, лорду не суждено, его экипаж сворачивает на ближайшем перекрёстке в другую сторону.       Помимо карет улицы заполнены людьми. Дамы в пышных платьях, до щиколоток закрытых расшитыми пальто. Джентльмены в изысканных костюмах и шляпах, у кого какая, зависит от достатка, и в исключительно чёрных пальто, сидящих строго по фигуре. Детишки, бегающие или спокойно идущие рядом с родителем нарочито медленно, чтобы беспокоить мать или отца своей раздражающей нескоростной ходьбой. Или же: мусорщики, что собирают разношёрстный мусор с тротуара в свои огромных размеров специальные телеги, выглядя при этом истинными Аполлонами, настолько были они огромны, широкоплечи и суровы лицами. Подметальщики то тут, то там, то мужчины, то женщины, а то и вообще дети, усердно орудующие своими мётлами, чтобы прочистить путь идущим по своим делам людям. Многочисленные торговцы, продающие цветы и фрукты, инструменты и посуду, часы и игрушки, собачьи ошейники и даже породистых собак (откуда берутся последние, Намджун примерно представляет, но боится думать, что это правда, потому как у странного вида мужчины вряд ли окажется карликовый пудель на продажу за небольшие деньги, если не ворованный), печатные издания — от газет до запрещённой детям литературы, которую, естественно, тем доставалась благодаря хитрости и смекалке. Попрошайки целыми семьями с двумя-тремя детьми, которых надо бы бояться, но находятся люди, что подают им, а потом вдруг обнаруживают, что у них куда-то делся кошелёк. Актёры различных мастей — то они показывают трюки, невиданные доселе никому, то громогласно или певуче поют, бренькая на струнном инструменте, то дрессируют кошек и собак прямо на глазах зевак, а где-то даже устраивают кукольные спектакли.       В общем и целом Лондон чем и кем только не полон.       Экипаж лорда плавно останавливается, стоит пару секунд и отправляется дальше в путь. А сам мужчина провожает взглядом сидящую на задних лапах огромную чёрно-коричневую собаку, ожидающую, что за выполненный номер ей перепадёт вкусняшка. И судя по всплеску аплодисментов уже за его спиной, можно понять, что трюк выполнен на отлично и животное награждено.       — Мой Крюк тоже так умеет, — хмыкает Роберт, плавно ведя карету к следующему перекрёстку.       — Правда? — удивляется Намджун. — Не знал, что у Вас есть собака.       — Это попугай.       — Что? — удивлённо восклицает лорд. — Но попугаи… — и замолкает, размышляя, стоит ли говорить кучеру, что попугаи от природы сами по себе стоят на задних… э, что там у них? Да неважно. Стоят сами и всё тут.

***

      — Если ты пришёл говорить, то лучше не переступай порог! — верещит растрёпанный Чонгук.       Сокджин окидывает молодого, крепкого мышцами парнишку недоумевающим взглядом. В его комнате бардак, а сам он, раскрасневшийся от невесть чего, стоит в перекошенной грязной рубахе и без штанов. Камердинер отводит взгляд на постель. Там перекрученное одеяло, распластанная подушка и груда вещей.       — Что-то ищешь?       Чонгук глубоко вздыхает. Шлёпает широкой ладонью себя по лицу и гулко выстанывает:       — Он доведёт меня…       — Кто? — не понимает Джин, хлопая веками. Обводит маленькую комнатку, расположенную в подвале дома, ещё раз внимательным взглядом и, пожав плечами, делает шаг вперёд. Переступает порог и хмыкает: ну, грома не разразилось и хорошо. — Да что с тобой?       — Знаешь, — кучер опускается на скрипучую деревянную кровать, — я думал, что это игра. Но теперь понимаю, что не игра это вовсе.       — Да о чём ты?! — психует Сокджин, хмурясь.       — О любви.       Джин невольно возводит глаза к потолку. Ох уж эти подростки… Он глядит на «подростка» и качает головой. Где тут подросток-то, прости господи? Широченная грудь, явно живущая своей жизнью, вон двигается там что-то внутри. Крепкие бёдра, ими только орехи колоть, ну, или чьи-нибудь головы… Ступни такие, что никаких сапог не напасёшься, да и сыскать трудно — слишком велик их размер, отчего у камердинера нервный тик каждый раз, когда Чонгук приходит к нему побитым щенком и просит новую обувку. Что ещё? А, да. Лицо истинно мальчишечье. Однако это не мешает падать в обморок тридцатилетним, а то и постарше дамам при виде кучера, ловко орудующего специальным хлыстом. Особенно в летний период времени, когда на Чонгуке исключительно тонкие рубахи с расстёгнутыми по пуп пуговицами и закатанными рукавами выше локтя.       — О какой, блин, любви? Чонгук, ты свихнулся? Кто эта дама?!       Парень смущается, краснея. Джин закономерно решает, что пора бы и помолиться. Если этого не сделать, то леди, покорившая сердце юного любителя лошадок и всего, что с ними связано, заберёт его себе. И камердинеру придётся искать нового кучера месяцами, потому как хороших кучеров днём с огнём не сыщешь, одни пьянчуги. Кто, простите, будет вместо Чонгука экипаж лорда вести? Он, что ли? Нет, ни за какие коврижки!       — Послушай, — он присаживается рядом с рослым… хорошо, не подростком, а молодым человеком, аккуратно кладёт на его плечо ладонь, ощущая, как под кожей красиво играет мышца. Так о чём это он там? — Чонгук, всё это не больше, чем игра твоих гормонов. Это пройдёт, это не навсегда. Эта любовь исчезнет легко и быстро. Не стоит тратить на неё свои нервы и… хулиганить в своей комнате.       Чонгук поднимает голову и шмыгает носом.       — Верно! — затем вскакивает, прилично напугав своим неожиданным порывом камердинера. — Я ему докажу! Что люблю его по-настоящему!       — Его? — шокировано переспрашивает Сокджин. — Что ты… — но договорить не успевает, Чонгук резко разворачивается и нависает над мужчиной, грозно глядя прямо в глаза.       — Ты поможешь мне? — выпаливает прямо в лицо, горячо дыша. Однако в следующую секунду произносит: — Нет, лучше не стоит, — и отворачивается, кусая губы. Ладони свои он вперивает в боки. — Я сам! — громко и пылко.       Стоит ли упоминать, что Сокджину теперь безумно любопытно? Вот и он считает, что это и так понятно. Камердинер давит улыбку. У их кучера уже есть дама… ой, то есть джентльмен его сердца! И как теперь со сделкой быть? Хотя стойте. Если чувства Чонгука безответны, то это печально и совсем не влияют на исход пари. Ведь оно заключалось на другое: «дамам» в Чонгуке нравится красивое личико или умение думать? Да-да. Безответные чувства сделке не помеха, поэтому Джин поднимается на ноги, отряхнув колени от невидимой пыли, прокашливается и быстро тараторит:       — Удачи. Болею за тебя. Но, Чонгук, будь осторожней. Ты же не хочешь лишиться прибыльной работы, я ведь прав? — и разворачивается, чтобы покинуть чужую спальню, если её вообще можно назвать таковой. Вряд ли кучер готов говорить с ним на тему дамских обмороков именно сейчас. Так что он придёт с этим вопросом чуть попозже, когда буря страсти к загадочному «ему» поутихнет в горячей душе молодого мужчины. Ну и по пути подобного рода разговоров нужно же узнать, что думает Чонгук о падающих в его присутствии без чувств дамах! — камердинер всё равно узнает, кто этот «он» такой. — О, — тормозит у самой двери и оборачивается через плечо, — сегодня должна прийти телеграмма. Будь готов в любой момент отправиться за нашим лордом на вокзал.       — Слушаюсь, — кучер склоняет голову.       Джин кивает в ответ, в последний раз пробегается взглядом по чуть подуспокоившемуся Чонгуку и прикрывает за собой дверь. Он стоит несколько секунд, смотря на лестницу, ведущую на первый этаж, задумавшись. Эх, молодость! Кровь кипит! Его даже немного колет зависть. Камердинеру только исполнилось тридцать один, а он ещё ни разу не влюблялся. Да что там влюблялся. Соития ни разу не знавал! Сокджин поджимает в досаде губы.       — Что ж, — шепчет сам себе, нарушая своими шагами повисшую в узком коридорчике тишину, — кому-то просто везёт больше, а кому-то меньше. Зато у меня работа престижней.       В гостиной камердинер поднимает взгляд на часы. Понимает, что ему сегодня нужно успеть сделать ещё одно дело, и спешит одеться в серое неприглядное пальто. Прощается со служанкой, проходившей мимо. В глубине души надеется, что пока он отсутствует, дом господина будет в полном порядке, но в сердце прекрасно знает, что так оно и произойдёт. Потому что они больше семья, чем простые слуги, которых многие из высшего общества попросту эксплуатируют до седьмого пота, всячески унижая.       Сокджин выскакивает в вечерний сумрак, приподнимает воротник пальто, тем самым спасаясь от ветра. Спускается по лестнице и поворачивает вправо, наискось переходя дорогу и уступая редким экипажам. Ловко обходит прохожих и выруливает к перекрёстку, примыкающему к месту назначения. Как прекрасно, что идти за телеграммой, которую должен прислать Эрвин, чтобы сообщить своим слугам, когда точно он вернётся домой, не так уж и далеко.

***

      Каретных дел мастер, нахмурившись, сидит, изучает схему будущей кареты. Намджун, стоя поодаль, успевает уловить только пару деталей перед тем, как Тэхён поднимает на него взгляд. На нём неприглядная, какого-то грязного цвета рубаха, поверх которой повязан рабочий фартук, а в глазах, отдающих тёмно-серым, читается вопрос.       — Что? — не выдерживает лорд.       — Вы уверены, что заказ Мур стоит нашего внимания?       — О… — теряется на секунду. — Честно, я даже не заглядывал в бумаги…       — Что? — брови мастера взлетают вверх.       — Я был… немного занят, да. Слушайте, Тэхён, это такая же карета, как и прочие другие…       — С жабами по кромке крыши? — сухо спрашивает Тэхён.       Повисает молчание. Намджуну довольно неловко снова сказать «что?» и всё, что остаётся — это просто глядеть на мастера в ответ.       — Розового цвета, — добавляет, нет, убивает прямым ударом стрелы в самое сердце.       Лорда размазывает по стене.       — Не-ееее-т, — стонет он.       — Отзовите.       — Не могу.       — Почему?       — Она щедро заплатила.       — Верните обратно.       — Любовные утехи? Боюсь, это невозможно.       На лице Тэхёна застывает гримаса недоумения. Он довольно долго всматривается в глаза Намджуна, а потом то ли хмыкает, то ли хрюкает. Его смех вмиг наполняет мастерскую на окраине города, в невзрачном деревянном здании. Здесь вкусно пахнет натуральным деревом, инструментами и пыльной одеждой. Лорд помнит, как он лично работал здесь несколько лет назад: строгал по индивидуальным заказам дубовые экипажи. Благодаря чему вырос до более высокого статуса.       — Послушайте, Тэхён, — хрипит Джун, осознав, что угодил в ловушку, — у меня не было выбора! Эта женщина горяча! Понимаете?       — О, понимаю, — кивает хихикающий мастер, сворачивая бумаги. — Но делать это я не буду.       Намджуна словно колокол по голове бьёт. Позор! Какой позор! Опустился до плотских утех, сам лично ворковал, что для такой страстной леди выполнит заказ бесплатно, пока дама методично его объезж… Так, это совсем не те мысли!       — Прошу Вас, Тэхён! — молит он. — Мне нужно выполнить этот заказ!       Иначе о нём вскоре будут болтать иное. Ему ведь нет ни какого желания слушать на каждом углу, что лорд Ким Намджун внаглую пользуется дамским расположением и не держит своего слова.       — Я оплачу труд гораздо дороже, — нахмурившись, лорд делает выпад. Перед деньгами люди среднего класса бессильны. Наверное…       — Нет, — отрезает Тэхён и протягивает свёрток с документами.       Намджуну кажется, что под ногами разверзлась земля. И в этот момент его мозг выдаёт совершенно безрассудное предложение:       — Я сделаю всё, что захотите.       — Правда? — мастер недоумённо хлопает глазами.       — Правда. Слово лорда.       — Ох, сэр, — тянет Тэхён. И что-то в выражении его лица подсказывает Намджуну, что он крупно влип. — У меня идея, — он щёлкает пальцами и подскакивает ближе. — Есть один кучер в одном благородном доме. Этакий бойфренд нынешнего времени. Все леди в округе по нему текут.       — Текут? — переспрашивает лорд. — Что это значит?       — Ну, — мастер чешет затылок, — скажем, хотят обкатать его лошадку. Прям как обкатали Вашу сегодня. Понимаете?       — О, — краснеет Намджун, — понимаю.       — Так вот. Мне нужно его расположение, — заканчивает свою речь мастер.       — То есть, — задумчиво тянет Джун, — вы хотите его обкатать?       — Нет, я хочу, чтобы это он обкатал меня. Только представьте, — он вытягивает руку вперёд, проводит ею по воздуху, приковывая к ней взгляд лорда, — его жёсткие грудные мышцы перекатываются, руки напряжены так же, как и животик, прекрасные губы раскрыты во стоне, глаза устремлены в мои, и он плавно опускается на…       — Я понял, — выпаливает Намджун, желая прервать столь развратный поток слов. А то картинка уж слишком реалистичная получается. — Но что я могу сделать?       — Вы же лорд. Вам всё под силу.       — Ага, конечно, — шикает Джун, прокашливаясь. — Я ж не Бог, в самом деле. Я не могу заставить кого-то полюбить Вас.       Тэхён горестно вздыхает.       — Что ж, — немного пожевав губу, — ну, съездите хотя б за моей посылкой, что ли. Мать прислала из Солсбери. Там мои новые инструменты, которые лично отец выковал. Уже неделю не могу добраться до отделения и забрать, — и снова запускает ладонь в волосы. Лорд сглатывает и мысленно ликует. Прекрасно! Ему не придётся пытаться ненавязчивым общением подталкивать некоего кучера в руки своего мастера каретных дел. — Сможете?       — Смогу.       — Они тяжёлые.       — Смогу, — уверенно.       Тэхён перетаптывает с ноги на ногу. Солома под его ногами тихо шуршит. Намджун отводит взгляд от явно расстроенного мастера, всеми силами пытается выгнать из памяти так любезно нарисованную фантазией картинку соития двух мужчин и выпускает из внимания, когда и как в его ладони оказался квиток. Он вертит бумажку в руках, примечает адрес и грустнеет. Это совершенно в другом районе города!       — Почему так далеко?       — По моему месту жительства, — пожимает плечами Тэхён. — Сможете?       — Смогу, — ещё более уверенно. — Не беспокойтесь. Куда доставить?       — Сюда, конечно.       Лорд одобрительно кивает, крепче пережимает в пальцах квиточек и, развернувшись, на ватных ногах вышагивает к выходу из мастерской. Мастер нагоняет его уже на улице.       — Прошу, сэр, не думайте обо мне плохо! — молит он, ухватившись за локоть.       — Ну что Вы, Тэхён, и в мыслях не было.       — Я тоже умолчу о Вашей… сделке с леди Мур.       — Благодарю Вас. Не думаю, что Вас это коснётся.       — И всё же. Любовь и страсть коварные, этого не отнять, — Тэхён выпускает его руку. — Мне понадобится чуть больше времени для ответа. Давайте Вы привезёте инструменты, и мы тщательней обсудим детали заказа?       — Как Вам будет удобно.       Уже сидя в своём экипаже, лорд призадумывается. Любовь и страсть. Второе несовместимо с первым, но при этом одно не может быть без второго. У них с Елизаветой лишь страсть без любви, а вот у Тэхёна с кучером — любовь без страсти. Какой удивительный мир.       Как и Лондон, по которому он вновь едет. Только теперь в окно он не смотрит. А когда экипаж, наконец, останавливается, Намджун вываливается (да, именно так он и делает, запнувшись о порог носком ботинка), выправляет спину и с гордо поднятой головой шагает по тротуару, здороваясь с дамами и господами, попадавшимися по пути. Ну конечно, они его узнают. Кому-то из них его салон изготавливал кареты по индивидуальным чертежам. Кто-то просто слышал о мастерстве его рабочих. Кого-то просто восхищает необычно светлый цвет волос.       Дубовая дверь в помещение скрипит. Чуть подталкивает затормозившего лорда внутрь, где отчётливо пахнет газетами и клеем. Он осматривает длинную очередь в одно из окон обслуживания и вздёргивает бровь. Отлично, ему здесь ещё торчать чёрт знает сколько, дышать чёрт знает чем и вообще терпеть чёрт знает какие взгляды на себе. Джун неловко улыбается людям, обратившим на него своё внимание, кланяется в приветствии, снимая с головы цилиндр, и подходит к очереди.       — Вы последний?       — Да, — отвечает ему грузный мужчина.       — Почему одно окно работает, не знаете, случаем?       — Миссис Петтигрю приболела, леди Блэк сегодня одна.       Намджун кивает так, будто всё понял. Кто такие все эти миссис и леди… Вздыхает, настраиваясь стоять довольно долго, но тут в помещение бодрым шагом влетает молодой человек в синем пальто, и люди вмиг оживают.       — Прошу меня простить, — прикладывая руку к сердцу, новоприбывший громко охает, — могу ли я забрать телеграмму для Королевской Академии наук?       — Конечно! — откуда-то спереди кричит женский, очень мелодичный голосок. Видимо, та самая леди Блэк. — Я как раз Вас жду, припасла.       Его пропускают к работающему окну без очереди, довольно быстро отпускают с телеграммой, и он, замерев в середине зала, быстро читает текст. Хмыкает, пожимая плечами. Кто-то из толпы решает завести с ним разговор:       — Пишут что-то хорошее?       — Боюсь, что нет, — охотно тараторит молодой человек. — Путешествие идёт довольно штатно.       — Ох! — восклицает одна из возрастных дам. — Неужели это по поводу пари лорда Келвина?       — То самое?! — вторит ещё чей-то голос.       — Вы думаете, такого рода путешествие вообще возможно? — спрашивает всё та же леди.       — Честно, я не знаю, — вздыхает молодой человек.       Гул быстро разносится по помещению, и даже работница отделения встаёт и выходит в зал, чтобы горячо подискутировать с посетителями. Намджун досадливо сжимает челюсти, не намереваясь вступать в спор. Однако грузный мужчина, повернувшись к нему и задав вопрос, втягивает и его. Он ожесточённо доказывает свою точку зрения по данному вопросу, стараясь перекрикнуть какого-то писклявого сэра, что верещит о теоретической составляющей будущих полётов по небу, что позволит ездить по миру не то что за восемьдесят дней, а за буквально пару-тройку. Лорда его упорство возмущает, и он почти отчаянно воскликает:       — Люди никогда не будут летать! Неужто этот Ваш мистер Изобретатель приделает каждому человеку по крылу птицы? Но это ведь полный абсурд! И сделка эта его прогорит, вот увидите!       — Я извиняюсь, — встревает мелодичный голос, и по телу Намджуна почему-то пробегают мурашки, — могу ли я забрать свою телеграмму? — тихо интересуется новый посетитель в сером пальто. На его голове нет шляпы, отчего можно сделать вывод, что он из числа прислуги.       — Джин-и! — приветствует его сотрудница, машет ему рукой и, получив скромный кивок, улыбается, скрываясь за перегородкой.       Лорд недоумённо провожает красивого, без преувеличений, юношу. Никогда таких не видел: глаза блестят, пухлые губы красиво и чётко очерчены, нос аристократической формы, что для слуги довольно необычно, волосы от ветра чуть растрёпаны, что придаёт какого-то особенного шарма. А его движения так и заставляют молодых леди прикрывать открытые от восторга рты ладонями, спрятанными в перчатки. Намджун не удерживается и тоже неосознанно размыкает свои губы, выдыхая.       — У лорда Ли все слуги как на подбор, — шепчет дама в возрасте, на что молодой слуга чуть краснеет ушами. — О, Сокджин, Вы такой душка! — уже громче, хихикая.       — Благодарю, — скромно поклонившись, мужчина трепетно сжимает в ладонях полученную телеграмму и, скользнув взглядом по собравшейся толпе, чем заставляет Джуна буквально задержать дыхание от мимолётного взгляда по своему лицу, выходит наружу, оставляя в операционном зале почтового отделения шлейф некой загадочности, отчего владелец каретного салона ещё долго смотрит на закрывшуюся за ним дверь.