Эпоха открытий по-лордовски

      Сокджин кладёт прочитанную телеграмму на полку серванта и вздыхает. Лорд пишет, что задерживается в Индии ещё на неопределённое время, и просит быть готовым в любой момент. Ли Эрвин — человек слова, поэтому относиться к его пожеланиям стоит весьма серьёзно. Потому молодой камердинер, поправив жилетку, покидает свою комнату и держит путь вниз по лестнице. Мимо него, поклонившись, проходит служанка с кухни и мило улыбается. Джин отвечает ей улыбкой и провожает взглядом, принюхиваясь к шлейфу её духов. Интересно, а где она их взяла? Он хмурит брови, однако пребывает в удивлённом состоянии недолго. Наконец, выходит в холл и застывает на месте, глупо уставившись на кучера.       — Что ты делаешь? — хрипит удивлённо.       — Я тут подумал, — Чонгук оборачивается к нему лицом и предстаёт перед Сокджином с полностью обнажённой грудью, — что стоит оценить себя в полной мере. Способен ли я соблазнять?       Камердинер промаргивается, прокашливается и стреляет строгим взглядом в выглядывающих с кухни поджарых работниц, что не смеют отвести своих сияющих глаз от обнажённого по пояс молодого мужчины. Их щёчки сияют красным, а сами девушки не обращают никакого внимания на кого-либо ещё. И тогда Джин прибегает к крайним мерам. Он быстрым шагом приближается к кучеру и с размаху бьёт раскрытой ладонью по груди с каждой стороны. Чонгук вскрикивает, сдувается и отскакивает от большого хозяйского зеркала. Подглядывающие за ним особы охают и скрываются из виду. И правильно, отхватить от Сокджина в этом доме никто не хочет. Знают, что тот в гневе довольно ужасен.       Джин бьёт ещё раз, а потом и по рукам кучера, которыми он принимается укрывать своё мышечное сокровище от посягательств.       — Ай!       — Негодник! — шикает на него камердинер. Хватает за локоть и отводит в угол. — Полный дом молодых дам! Так будь добр, поясни нормально, что ты делаешь?!       — Я хотел оценить свои шансы на успех. Как ты думаешь, его впечатлят мои мышцы? Или мне стоит нарастить их ещё более изнурительными упражнениями?       Лучше бы он мозг себе нарастил, ей-богу! Это что такое вообще?! Джин громко выдыхает.       — Сколько тебе лет, напомни?       — Сразу и не вспомню, — Чонгук морщит лоб в попытках что-то прояснить. — А зачем тебе?       Действительно! Сокджин возводит глаза к потолку. Этот малый иногда доводит его до нервного тика и икоты. Последняя вообще имеет обыкновение мучить его долгие часы.       Но вместо ответа на вопрос камердинер задирает его рубаху, болтающуюся на бёдрах, и прикрывает весь его стыд, яростно запахивая полы.       — Давай договоримся, — медленно и с расстановкой, — ты никогда не оголяешься пред дамами. Так не положено.       — Да тут не было никого! — почти кричит кучер. — Я ведь огляделся!       — Чонгук, — продолжает Джин, сладко улыбнувшись. Так, что даже тупой поймёт, что камердинер чем-то не доволен. И, конечно же, его понимают и виновато замолкают. — Тебе двадцать два почти, а проказ накопил за месяц столько, будто ты десятилетний мальчик. Ну разве твоему кавалеру понравится видеть в тебе ребёнка?       Чонгук поджимает губы и опускает голову.       — Давай так, — Сокджин проводит ладонью по его смоляным, чуть жестковатым волосам, ласково треплет за щёку, — я закончу с делами по дому на сегодня, и мы сходим в баню?       — Ты потрёшь мне спинку? — с надеждой спрашивает кучер.       — Конечно. И твои волосы… ты опять спал в конюшне?       — Лошадкам скучно. Поэтому я составил им компанию, — широко улыбается Чонгук.       Истинное дитя. Какая такая любовь там у него? Ох, и что же с этим делать-то…       Он, кивая, хлопает по плечу парнишку, а тот, просияв, словно начищенное блюдо, в припрыжку скрывается за дверьми для слуг. Постояв в задумчивости ещё чуток, Сокджин разворачивается к кухне, вздёргивает подбородок и неспешным шагом преодолевает расстояние, разделяющее его с очень любопытными миледи. Журит краснеющих от стыда девочек и просит сообщать ему обо всех проказах кучера.       — А как же ужин? — спрашивает его старшая помощница поварихи.       — Как обычно, по расписанию.       Работницы кухни кланяются ему, и он выскальзывает из жаркого душного помещения, скучающе опрашивая остальных слуг, проверяя тем самым выполненные за день задания. Остаётся довольным и, встав у окна гостиной, с любопытством наблюдает, как по улицам снуют господа и дамы, дети и прочие обитатели этого города.       Когда-то он стоял по ту сторону стекла. Будучи маленьким мальчиком, протягивал руку прохожим в попытке выпросить хотя бы кусочек хлеба. Пока на его скудном на тот момент жизненном пути не появился лорд Эрвин и не забрал к себе. Воспитал, обучил манерам и даже дал образование. Поставил во главу дома. Позволяет руководить поместьем в своё отсутствие. Доверяет, в конце концов. А Сокджин в ответ на доброе отношение к себе отвечает совершенно чистой монетой — выполняет свои обязанности с блеском.       А что до Чонгука… Кажется, камердинер одержит победу над Нэнси в этом пари. И это будет уже четвёртая победа!

***

      Намджун в который раз проводит какой-то тканью, которую дал ему мастер каретных дел, по мокрой шее, но та никак не высохнет. Ему даже пришлось скинуть пиджак, расстегнуть несколько пуговиц рубашки, чтобы пот, наконец, высох. Огромный ящик — посылкой это назвать попросту не поворачивается язык — если на почте затащить в экипаж ему помогла целая рота господ, то в мастерскую пришлось тащить только с Тэхёном и Робертом. Плюс они умудрились уронить его два раза, один из которых прямо на ногу лорду. Пока мастер любовно перебирает кучу инструментов, выкованных из чугуна, Роберт пытается отдышаться, распластавшись по скамье, а он тянется рукой к кружке воды.       — Ох, не стоит это пить! — пугает его возглас. Джун недоумённо вперивает взгляд в подскочившего в нему Тэхёна и отнимает руку с тем, что пить, оказывается, нельзя, от себя. — Я тут кисти замачиваю…       Лорд, сглотнув, провожает взглядом кружку, которую мастер ставит обратно на стол. Кучер хрюкает и вскакивает:       — А я думаю, почему вкус такой странный!       — Господи Боже, Роберт! — мастер подскакивает теперь к мужчине и, прислонив кончики пальцев к губам, с интересом рассматривает слугу, что принимается ощупывать самого себя: сначала горло, потом грудь и живот. — Вы в порядке? Не тошнит? Всё же там отмачиваются кисти от краски… — немного задумчиво произносит.       — Я умру? — замирает Роберт в какой-то уж совсем не естественной позе. Намджун безэмоционально наблюдает за сценой. — Я погибну молодым, Тэхён?! — на его глазах сверкают капельки слёз.       — Во-первых, Вы не молоды, и кому как не Вам знать об этом лучше всех, — ворчит мастер, на что кучер театрально хватается за сердце и падает обратно на скамью. — А во-вторых, нужно всего лишь промыть желудок… Сколько Вы выпили?       — Один глоток. Жажда мучила, сил не было…       — А… — Тэхён вдруг расслабляется. Затем машет рукой, приговаривая: — Ерунда! Жить будете.       В мастерской повисает звенящая тишина.       — Что ж! — прерывает её кучер и поднимается на ноги, хлопнув по коленям. — Позволите подышать?       — Дышите, конечно, — как-то сконфуженно бурчит лорд. — Дыхание — жизнь, Роберт. Подождите у экипажа, будьте добры, я немного задержусь.       — Не смею Вам противиться, сэр, — Роберт глубоко кланяется и бодрым шагом покидает помещение мастерской под внимательными взглядами двух оставшихся мужчин.       — Советую напоить его колодезной водой. Желудок всё же промыть есть необходимость, — проговаривает Тэхён, присев на край рабочего стола.       — Думаете, есть риск?       Мастер жмёт плечами.       — Риски есть всегда. Например, Ваш новый заказ окутан всевозможными рисками.       — Да? — оживляется Намджун.       Тэхён кивает и вздёргивает указательный палец к потолку, выглядя при этом очень комично.       — В Ваше вынужденное длительное отсутствие я снова открыл документы. У меня есть мысль, что проект будущего экипажа сделан довольно чопорно. Почему бы Вам не поговорить с леди Мур и уговорить её, скажем, сменить декор? Карета для юной дамы не должна быть украшена жабами, Вы не находите?       Лорд глубоко вдыхает и выдыхает. Скользит взглядом по мастеру и сжимает челюсти. Как же он прав. В своём обыкновении Тэхён, хоть и принадлежит к среднему классу, способен выдавать вполне дельные идеи.       Вообще, Тэхён занимается каретным мастерством достаточно давно. С малых лет строгал из дерева фигурки маленьких экипажей и продавал их в качестве игрушек для дворянский детишек, потому его рука никогда не дрогнет. Он всегда видит любой, даже мизерный недостаток в проекте или же в своей собственной работе. Способен взять самый сложный проект и выполнить его в самые короткие сроки. И Намджуна очень удивил его отказ… Ну, подумаешь, розовые жабы на крыше… О! Леди Мур ведь говорила, что экипаж предназначается её отцу! Тогда зачем же все эти несочетаемые вещи? Карета для сэра столь уважаемого возраста должна выглядеть престижно, лаконично и, наконец, чрезвычайно статусно. Лорд ахает.       — Что такое? — моментально реагирует Тэхён. — Вам плохо?       — О, нет-нет, — мотает головой. — Просто вспомнил кое-что. Знаете, Тэхён, — он поднимается, застёгивает рубашку, — пожалуй, Вы правы. Мне необходимо ещё раз поговорить с леди Мур.       — Только поговорить, сэр, — мастер улыбается, продолжая шуточно журить своего работодателя. — Поберегите свою лошадку.       Лорд кривится.       — Боже милосердный, Тэхён. Прошу Вас, не называйте мужской детородный орган лошадкой. Это несколько смущает, — и пальцем показывает на свои вспыхнувшие щёки.       — Оу, — Тэхён мило прикрывает свои распахнувшиеся губы ладонью, — прошу простить мне моё невежество. Поберегите своё древо жизни, сэр.       Шагнувшего к выходу Джуна передёргивает, и он тихо шипит:       — Пожалуй, это ещё хуже.       Мастер каретных дел за его спиной кокетливо хихикает и помогает лорду покинуть мастерскую, легонько толкая его в лопатки.

***

      Ночной Лондон загадочен. На улицах редко встретишь людей благородного происхождения, равно как и личные экипажи. Только кэбы и омнибусы проезжают мимо, совсем не обращая внимания на каких-либо путников. Сокджин прекрасно знает, что где-нибудь на соседней улице на улов вышел тошер, а на свалках на окраине города начинается самое настоящее веселье. Иногда даже можно увидеть, как горят многочисленные фонари, знаменуя кропотливую работу разборщиков мусора, если забраться на высокую крышу или дерево. В детстве Джин так и поступал.       Чонгук, идущий рядом и потрясывающий своим кульком чистой одежды, насвистывает незамысловатую мелодию, тогда как камердинер пребывает в своих мыслях.       Он опять сегодня столкнулся с невежеством. Кричать о том, что люди никогда не будут летать по небу, не зная элементарного — верх цинизма. Молодого слугу это обижает, потому как он в это верит. Верит, что люди смогут не только летать по небу, а выше и дальше. Верит, что люди смогут опускаться и под воду. Одним словом, он верит, что однажды человечество сможет исследовать мир вокруг себя, разгадать все загадки и познать тайны мироздания.       Сокджин вздыхает, останавливает увлёкшегося насвистыванием кучера за локоть, чтобы тот пропустил карету, куда-то так сильно спешащую.       — Ну ты хоть поглядывай иногда, — не зло ворчит, хлопнув меж лопаток. Чонгук, расхохотавшись, выскакивает на пустующую дорогу, поворачивается лицом к камердинеру и, улыбаясь широко, на ощупь шагает задом наперёд, кривляясь. — Негодник, — в ответ на проказы качает он головой и ласково улыбается, а потом и вовсе бросается вдогонку, озорно хохоча на всю округу.       Джин позволяет себе подобного рода поведение нечасто и только с двумя людьми — с Нэнси и Чонгуком. Те, кажется, знают все его причуды, а он — их. И сейчас, закинув свой кулёк через плечо, молодой камердинер несётся вслед за кучером и, догнав его, хватает за ворот старого хозяйского пальто, тянет на себя задыхающегося в смехе парнишку и приваливается с ним к железным прутьям забора. Они ещё долго задушено хихикают, раскинувшись спинами по холодному металлу, пытаются отдышаться после скоростного забега. Про себя Сокджин отмечает, что они пробежали несколько кварталов, пропустив нужный поворот к ночным общественным баням.       Как только кучер замолкает, он слышит скрип, который привлекает его внимание. Вскинув голову, Джин ахает: прямо за ним величественных размеров особняк с опутанным неизвестными ему приспособлениями фасадом, что завершаются несколькими веретенами ветрогонов, расположенных на шесте друг за другом. Они вертятся вокруг своей оси, слегка поскрипывая. Камердинер прикипает взглядом к ним, наблюдает несколько секунд и гадает, для чего же всё-таки эти штуки.       — Вау, — слышится севший от смеха голос Чонгука. Он цепляется пальцами за чугунные прутья и просовывает свой любопытный носик в пространство между ними. — Вблизи это выглядит зловеще. Как будто одна большая жуткая машина.       — Глупость не болтай, — Сокджин щёлкает пальцами по чёрному кучерявому затылку. — Это лаборатория великого человека. Человека будущего.       — Я помню то утро, — хмыкает кучер. — Когда его камердинер летал по улицам! — и подскакивает, комично показывая полёт.       Джин от его выходки усмехается.       — Смелый человек. И преданный. Не побоялся поучаствовать в эксперименте.       — А ты бы так смог? — глаза у Чонгука сияют любопытством.       — Летать? Я бы хотел. Взлететь, облететь Лондон и приземлиться, — проводит рукой по воздуху. — Увидеть город таким, каким его видят птицы.       — Говорят, он чокнутый, — кучер кивает в сторону чужого особняка и заметно грустнеет.       — Люди многое говорят, — Сокджин треплет его за волосы.       — Ты думаешь, он выиграет это пари?       — Думаю, да. Я верю в это. А ты?       Чонгук надувает губы, прислонившись плечом к забору и искоса наблюдая за ветрогонами. Крепко задумывается, и Джину кажется, что он впервые видит, чтобы молодой слуга вообще думал о чём-то.       — Я поверю тебе, — улыбается так широко, что кажется, солнце снова взошло. Интересно, его влюблённость взаимная? Потому как нельзя не заметить такой красоты! Будь Джин любвеобильным, влюбился бы в Чонгука без оглядки! — Потому что ты веришь, — договаривает кучер и склоняет голову вбок, стукаясь о прут.       Джин прыскает в ладонь.       — Смотри! — выкрикивает Чонгук и, скинув свой куль и встав по струнке, расправляет руки в стороны, словно крылья. А потом начинает кружится вокруг себя, бегать по широкой улице зигзагами и издавать рычащий звук. Сокджин не сводит с него глаз, восхищаясь. — А потом вот так! — кучер тычет пальцем в ветрогоны и изображает их над своей головой ладонями.       — А это что? — удивлённо интересуется камердинер, когда молодой слуга проносится мимо него.       — Не знаю! — кричит тот, жужжа пчелой. — Но я уверен, кто-нибудь придумает и такое, — он подбегает к Джину. — Видишь, они, — кивая на вертушки, возвышающиеся над крышей дома, — гоняются ветром. Вдруг кому-то придёт в голову использовать эти штуки для полётов? И тогда огромные летательные аппараты, способные использовать ветер в качестве силы движения, будут бороздить по небу, возить людей, как омнибусы. Или использоваться для армии? О! — Чонгук подскакивает. — Ты только представь! Летающая армия!       Сокджин, смеясь, следит взглядом за крутящимся в вихре кучером. И ему приходит одна единственная мысль: Чонгук совсем не такой, каким кажется на первый взгляд.       — Пошли уже, горе ты моё! — он ловит мальчишку, обхватывает за плечи, щекоча, а тот моментально заливается заразительным смехом, подскакивая и ответно обняв камердинера.       Остальной путь они проделывают в спокойствии и проводят его за глупой болтовнёй ни о чём и о многом одновременно.

***

      Ровно через два дня леди Мур является в офис лорда сама. И ищущий с ней встречи Намджун облегчённо выдыхает. Её красивое платье плавно двигается в такт движениям хозяйки, а кокетливый взгляд из-под полупрозрачной вуали напрягает не на шутку. Ведь он благородный джентльмен, и совершённое в прошлом деяние является помутнением рассудка. Не более. Поэтому, когда Джеймс приглашает даму в его кабинет, лорд тянет дежурную улыбку. Кланяется и целует любезно протянутую ручку, чувствуя едва заметный аромат цветов. Интересно, в прошлый раз леди ничем таким не пахла… Ах, это всё для него! Обещанная встреча тет-а-тет вот-вот наступит, и милая Лиза решила впечатлить мужчину.       Что ж. Весьма умный ход.       — Рад Вас видеть снова, Лиза, — певуче приветствует Джун. — Вы сегодня особенно красивы.       — Благодарю Вас, милорд, — дама мягким движением убирает вуаль с лица и дарит улыбку впечатлительному Намджуну. Безусловно, он мужчина. Причём мужчина в самом расцвете сил! Но… найдётся ли сила противостоять чарам очаровательной девушки? — Я по Вам скучала.       — О, неужели? Польщён, — он галантно предлагает леди присесть на софу, ту самую, на которой он познал довольно жаркое и необычное соитие. Елизавета же перехватывает его ладонь, сжимает и медленно поднимает вверх, к своей груди. — Что же Вас привело ко… — Джун с некой неуверенностью в собственных действиях следит за всем, что делает с его рукой молодая леди, — мне? — и когда его указательный палец прикладывают к распахнутым губам дамы, лорд прерывисто бормочет: — Знаете, я искал с Вами встречи.       — Правда? — в глазах Лизы загорается огонёк, но чужой руки от своего рта не отнимает, наоборот, прижимает сильнее, отчего ему становится натурально плохо.       — Д-да, — он прокашливается и не отрывает глаз от показавшегося языка девушки, что мягко проходится по верхней губе. — У моего мастера возник вопрос… Кхм. Дорогая Лиза, этот экипаж точно для Вашего почтенного отца?       А затем язык Лизы проходится по нижней губе и случайно задевает подушечку пальца лорда.       — Конечно, — коварно — о! он уверен в том, что эта улыбка максимально коварная! — улыбается дама и, наконец, захватывает своими губами его палец.       Мир почему-то рушится прямо на глазах. Кровь лорда вмиг вскипает и он, не помня себя, припадает к Лизоньке поцелуем.       — Я бы внёс некие коррективы, — шепчет он немного погодя, руками запутываясь в оборках платья.       — Какие? — горячо отвечают ему, прикусывая шею.       — Н-например, цвет. Зачем Вашему папеньке розовая карета? — и дёргает ставшее ненавистным платье. — Боже, зачем же Вы так укутываетесь?!       — Это мода такая, — хихикает Лиза, спуская расстёгнутую ею рубашку вниз по рукам лорда. — Не знала, что она должна быть розовой.       — Это в Ваших документах, — Джун хаотично рассыпает поцелуи по миловидному личику.       — Видимо, я перепутала бумаги, — с паузами сообщает Лиза и хватается за пояс брюк мужчины. — Мы можем обсудить это чуть позже, милорд? Возьмите же меня, я Вас прошу!       — Что? Чего? Куда взять…? — растеряно, а дальше как в тумане.       Поцелуи, вздохи, стоны…       Сознание приходит только тогда, когда удовлетворённая Лизонька чмокает его в лоб, опускает вуаль и ускользает из его кабинета так же грациозно, как и вплыла несколькими часами ранее. Намджун промаргивается, облизывает высохшие губы и сглатывает. Что это было?!       Он, шатаясь, поднимается с софы. Взглядом находит свой костюм, впопыхах одевается и, игнорируя боль в ногах и ягодицах, спускается на первый этаж. Безмятежно читающий какую-то газету дворецкий подскакивает, как ужаленный и справляется о его самочувствии. На спокойном лице пожилого слуги отображается беспокойство, и если бы лорд понимал сейчас хоть что-нибудь, он бы с удовольствием ответил на немой вопрос Джеймса. Просит подготовить экипаж и выходит на крыльцо, чтобы вдохнуть свежего воздуха.       Ему это действо очень помогает, и уже находясь в карете, Джун хватается за голову, понимая, что забыл надеть цилиндр. Хотя сейчас важно совсем другое!       Запинаясь, он выскакивает на улицу, как только Роберт останавливает лошадей. Запыхавшись, вваливается в помещение мастерской и обнаруживает Тэхёна в абсолютно нерабочем состоянии.       — Что Вы делаете? — интересуется осторожно, присаживаясь рядом на скамью.       — Выпиваю, — икнув, отвечает мастер. Его ведёт, а стакан с чем-то явно алкогольным в руках трепещет, будто осиновый лист на ветру. — Топлю своё горе в алкоголе! — уже вскрикивает, чуть оглушая.       — Что случилось? — дежурно спрашивает Намджун. — А впрочем… Нальёте и мне, Тэхён?       — Конечно! — мастер подскакивает, в два шага преодолевает расстояние от стола для раскладки схем до закрытого шкафа, открывает скрипучую дверцу и вынимает оттуда бутылку рома, заставив лорда присвистнуть. — Вам бокал или…       — Что угодно. Ваша кружка вполне подойдёт.       — Хорошо, — Тэхён прихватывает изящными пальцами стеклянный стакан с полки и возвращается на своё место.       Лорд отмечает, что мастер каретных дел сегодня выглядит из рук вон плохо. Его каштановые волосы, что всегда опрятно уложены элегантным каскадом кудрей, сейчас растрёпаны. Взгляд карих глаз с туманной поволокой. А движения, которые раньше никогда не давали повода незнакомым людям подумать, что Ким Тэхён на самом деле неблагородного происхождения, в данную секунду выдают его с потрохами. А на столе вместо рабочей обстановки — несколько тарелок с закусками и опустошённый ранее одинокий стакан, ожидающий, что его, наконец, наполнят. К нему торжественно присоединяется и второй. Теперь ему не так одиноко…       Первый тост заходит на ура. Намджун занюхивает рукавом и закусывает следом свежим огурцом. Задумчиво прожёвывает и переводит взгляд на Тэхёна. Тот молчит, наполняет стаканы вновь и поджимает губы, застыв на несколько секунд. Но лорд не торопит. Да и вообще, после произошедшего ему особо некуда торопиться. Подождёт и, может, с ним заговорят сами.       Второй тост, а за ним и третий, слегка обжигают. Джун хлопает скуксившегося мастера по плечу, и тот вдруг страдальчески тянет:       — Я же ведь так влюблён! — шмыгает, вытирает влагу со рта и тянется к бутылке, однако одёргивает себя. — Так сильно влюблён! А он… Вертит своей жопой перед другими! — он вскакивает, яростно бьёт кулаком по деревянному столу, посуда на котором отчаянно звенит.       Лорд икает, непонимающе хлопая глазами.       — Ж…жопой? Это ещё что? — и сводит брови к переносице, глубоко задумываясь, покуда пьяный мозг начинает давать сбои.       Но Тэхён будто не слышит его вопроса.       — Я же ведь тоже красивый! Нет, я намного красивее! Мои губы такие же пухлые, на них даже родинка есть! — он принимается ходить быстрым шагом из одного угла в другой. Джун скучающе за ним наблюдает, подперев щёку ладонью. — А глаза — так вообще! Иной разрез, отчего они кажутся больше! В моём роду есть англичане, а не чосонские нищие! Чем же я плох?! — резко останавливается и нависает над Намджуном, глядя прямо в глаза напротив. — Я ведь красив! Вы так считаете? Отвечайте честно!       — Красивы, безусловно, — не перечит лорд. Себе дороже, потому что. Разъярённый человек с целым арсеналом чугунных инструментов… Чем не опасность?       — Вот и я говорю, — фыркает Тэхён, отшатываясь. — Ах! Моё сердце так болит! — хватается за грудь и приваливается к шкафу спиной, сморщившись лицом.       Повисает неловкая тишина. Намджун рассматривает корчащегося в театральных муках мастера каретных дел и хрюкает, вспомнив кое-что.       — Знаете, оказывается, леди Мур перепутала проекты. Боюсь даже представить, зачем ей розовая карета с жабами…       Тэхён вдруг оживает, с него схлынывает болезненное выражение лица, и он походкой хищной кошки возвращается на своё место, чтобы придвинуться к лорду вплотную и выдохнуть перегаром прямо ему в ухо.       — Перепутала? — практически кричит. — Она перепутала?!       — Зачем же Вы так кричите… — стонет Джун, прикрыв пострадавшую от слишком громких звуков часть своего тела. — С кем не бывает…?       — С кем не бывает, — передразнивает его мастер, отодвигаясь. Он разливает следующую порцию рома. — Это называется невежеством. Время ж идёт.       — Я понимаю, — Намджун горестно опускает голову. — Хорошая новость в том, что леди Мур привезёт нужный проект буквально на днях, — продолжает, воспряв духом. — Я и приехал Вам это сообщить.       — Быстро Вы… — вздыхает Тэхён.       — Пришлось… э. Давайте не будем об этом? Это очень смущает.       — О, сэр! — начинает хихикать в кулак. — Во имя Королевы, я же Вас предупреждал!       — Знаете, когда миледи принялась облизывать мой палец, все мои мысли улетучились! — недовольно шипит лорд. — Как можно вообще думать о чём-то в столь щекотливой ситуации?       — Думаю, Вы правы, — мастер задумчиво чешет подбородок, потом всё же заливается хриплым смехом и прихлопывает по спине сконфуженного такой реакцией лорда. — Прошу меня простить… Что ж, давайте выпьем. Мне не очень хочется в этот грустный для меня день беседовать о работе, — Тэхён обхватывает горлышко бутылки и притягивает ближе, чтобы разлить следующую порцию сладкого рома.       — Вы меня пугаете, Тэхён, — Намджун принимает следующий тост. — Поведаете мне причину подобного меланхоличного поведения?       Мастер молчит несколько секунд, затем отмахивается. Но спустя ещё минуту всё же даёт волю словам:       — Да увидел на днях весьма печальную картину. Представьте, что Вы идёте по улице. И видите, как человек, что заставляет Ваше сердце биться чаще, гуляет с другим. Что Вы подумаете? — и глядит с тоской в глазах. Джун внимает каждому его слову и кивает. — Вот я и подумал. Что мой нежный цветочек пахнет не мною. Я не успел!       — Но, постойте. Почему Вы решили, что это кавалер Вашего так называемого возлюбленного?       — Он не так называемый, сэр. Он таковым является уже полгода почти, — хмурится Тэхён.       — Оу, однако это срок.       — Вы когда-нибудь любили, милорд? — молодой мужчина подбирается и подтягивается к лорду, снова очень близко. — Желали кого-то?       — Желал… не любил, — отрицательно качает головой тот.       — Значит, Вы меня не поймёте… — грустно подмечает.       — Увы. Знаете, я бы на Вашем месте так быстро не сдавался. Может, тот джентльмен его хозяин? — Намджун опрокидывает в себя следом ещё один стакан, уже не закусывая.       — Тот джентльмен, как Вы выразились, не его господин, но управляет им.       — А что они делали в тот момент? — лорд сыпет вопросами, заметно для самого себя пьянея.       — Точно не помню. Ревность затмила мне глаза! — и снова хватается за сердце.       — Господь Всемогущий, Тэхён! — спохватывается Намджун. — Вам плохо? Где болит? Позвать для Вас врача? — трясёт он закатившего глаза мастера каретных дел.       — Нет, что Вы! — вскрикивает Тэхён. — Я дышу своей любовью! Живу ею! Что ещё может быть сильнее? Правильно! Желание любить и быть любимым!       — О! — опьянённый ромом и выкриками своего мастера, лорд вскакивает на ноги. — Прекрасный тост!       — О-о-о, мило-о-о-рд! — пищит Тэхён, повиснув на Намджуне. — С Вами так приятно вести беседу, Вы бы знали!       — Знаю, — Джуна шатает из стороны в сторону, но ему всё же удаётся держаться более-менее ровно. — И Вы знайте. Другой мужчина в жизни Вашего возлюбленного ещё аб-со-лют-но ничего не значит!       — Вы так считаете? — молодой мастер притирается ещё плотнее и дышит лорду прямо в чувствительное местечко за ухом. А тому словно всё равно: он тщетно пытается налить рома ещё, расплёскивая вокруг стакана по столу. — Сэр, Вы такой прекрасный! Самый замечательный!       — Я такой, да, ха-ха!       — Благодаря Вам я преисполнен сил! — Тэхён, наконец, отлепляется от Намджуна, отшатывается назад, чуть не падая плашмя на спину, однако лорд успевает перехватить его за запястья. Он, запинаясь, выплывает на середину комнаты, встаёт в какую-то нелепую позу и, запрокинув голову и не отрывая взгляда от восхищённого им мужчины, выдаёт вопрос: — А Вы разделяете моё стремление?       — Конечно! — горячо выпаливает лорд.       — И поможете мне?       — Всё, что в моих силах!       — Отлично! — взвизгивает Тэхён.       А Джун икает, пьяно улыбаясь. Он пальцем приманивает явно что-то затеявшего мастера к себе и, обнимая его за плечи, шёпотом просит налить ему ещё вкусного алкоголя. Правду говорят: капля в рот попала и понеслось.

***

      Подъехавший к дому кэб отвлекает Сокджина от дел, и он, свернув газету, выглядывает в окно гостиной и удивлённо ахает, когда видит, как из кареты выбирается Нэнси. Он спешит выйти ей навстречу и помочь, широко распахнув входную дверь и впуская осеннюю утреннюю прохладу в холл.       — Я думал, ты вечером приедешь, — сбегает с лестницы и перехватывает дорожную сумку экономки.       — Я тоже по тебе соскучилась, — Нэнси отпускает кэб, всунув кучеру несколько монет. Тот их вертит, пожимает плечами и шлёпает вожжами по могучим спинам двух лошадей. — Я тебе гостинцев привезла.       — Ой, ну не переворачивай мои слова! — Джин затаскивает тяжеленный груз наверх, пропускает девушку первой и осторожно закрывает дверь. — Как отдохнула? Есть новые истории?       — Конечно, есть, — хохочет экономка, снимая своё лёгкое пальто.       — Значит, сегодня вечером, как обычно? Чай, твои пирожные и забавные рассказы? — камердинер принимает пальто и аккуратно перекидывает через руку, придерживая.       — Пирожные, точно, — Нэнси морщит носик. — Нашла тут необычный рецепт, так сказать, свежая новинка. Он немного странный. Не знаю, понравится ли?       — Ты же знаешь, я любую твою стряпню съем. И Чонгук тоже.       — Кстати, как он? — голос Нэнси тихий, всё же ещё раннее утро, и большинство слуг спит. Сокджин помогает ей отнести багаж до комнаты, и она его благодарит. — Есть подвижки?       — Знаешь, есть. Но не скажу, в чью пользу, — сообщает с таинственной улыбкой.       — Фи, — девушка кривит лицо, — аж мурашки побежали! Серьёзность на максимум! Интересно, ты когда-нибудь бываешь более расслабленным? — она игриво прикладывает палец к кончику носа камердинера, прислонившись плечом к косяку.       — Бываю, — без единой эмоции отвечает Джин.       По губам Нэнси расползается улыбка. Она подаётся вперёд и еле слышно интересуется:       — У меня точно нет шансов, да?       — Да, — хохотнув.       — Ты уверен? Может, подумаешь? Я бы с удовольствием сделала тебя счастливым.       — Уверен.       — Ах, как жаль! — она отшатывается, но затем заливисто смеётся. — Ой, ну и ладно! Лорда какого-нибудь себе найду!       — Верю в тебя, Нэнси.       Девушка хочет ему что-то ответить, но они оба вздрагивают от звука колокольчика. Сокджин вздёргивает брови в удивлении, будто вопрошая самого себя, мол, кого привело посетить благородный дом Ли в отсутствие его хозяина, так ещё и в ранние часы. Он покидает Нэнси, оставив её отдыхать с дороги, и быстрым шагом оказывается в холле. Одним точным движением Джин распахивает дверь, напрочь забыв осведомиться в окошко рядом, кто стоит на крыльце. Представший перед ним некто зачем-то оглядывается по сторонам, словно боится. Тем самым выглядит довольно глупо в глазах камердинера.       — Чем могу Вам помочь? — задаёт вопрос.       Человек в чёрном пальто и цилиндре крупно вздрагивает, оборачивается и застывает в нелепейшей позе. Сокджин уже считает его странным и отшагивает назад, разглядывая незваного гостя с головы до ног и обратно. Тот улыбается, являя чудо природы — ямочки на щеках. Джин останавливается взглядом на них буквально на доли секунды и смотрит в глаза. Глубокие чернющие омуты, обрамлённые густыми ресницами, глядят в ответ. Из-под пальто виднеется ворот белой рубашки с красиво повязанным на шее платком антрацитового цвета.       — Простите, но…       — О, — оживает посетитель, стоявший до этого безмолвно, — я по делу, — и из-за спины вынимает маленькую коробку. — В это прекрасное утро я бы хотел вручить подарок…э… как же там было? — он запинается, прокашливается и принимается рыть свои карманы не только пальто, но и брюк, распахнув, как оказалось, не застёгнутый предмет верхней одежды. Камердинер, пользуясь случаем… — нет! Это чисто случайно! — обращает своё внимание на длинные стройные ноги в брюках и вычищенные ботинки самой последней модели. Мужчина достаёт маленький клочок бумажки, судорожно его открывает дрожащими пальцами. — Вашему кучеру… секунду, как же его зовут?..       — Чонгуку? — Сокджин не знает, почему решил уточнить.       — Кажется, да… — бормочет посетитель, тщетно пытаясь развернуть коварный листочек, на котором, как предполагает Джин, написано имя именно Чонгука. — Ох, что же она не…       Камердинер, шагнув вперёд и скользнув ладонью по чужой, попутно примечая, как человек напротив заметно напрягся, вынимает злосчастный клочок, разворачивает его, наконец, и читает вслух:       — «Кучера зовут Чонгук. Запомните, сэр. Чонгук!»       — Он ведь… здесь проживает? — сверкая покрасневшими щеками, спрашивает мужчина, чуть наклонив голову вбок.       — Верно, здесь, — Джин протягивает листочек обратно. — Простите за… это.       — О, ничего страшного. Я иногда бываю очень неуклюжим. Так Вы передадите?       — Передам. А от кого это? — он протягивает руку к коробке, так любезно протянутой ему.       — От Ким Тэхёна. Там записка есть.       — Хорошо, — камердинер рассматривает подарок, а это именно он, сомнений нет, и поднимает взгляд на странного сэра, что принёс его.       — Благодарю Вас, — мужчина кланяется и, развернувшись, запинается о свой же ботинок и опасно накреняется, отчего сердце Сокджина больно ёкает. Ещё не хватало травм не пойми кого на пороге дома лорда Эрвина.       — Ох, аккуратнее, — Джин спохватывается, забеспокоившись, но посетитель удерживает равновесие, виновато улыбается, — у нас крутые ступени…       Но тот будто не слушает. Попрощавшись ещё раз, сбегает с лестницы вниз и пропадает в прижавшемся к обочине экипаже. Кучер кланяется камердинеру, и карета, покачиваясь, медленно скрывается за ближайшим поворотом. Эм, ну… и что это было?       Сокджин непонимающе чешет затылок, заходя в холл, вертит маленькую, ничем не примечательную коробочку в руках, внимательно рассматривая, находит упомянутую записку, прикреплённую на крышечке. Хмыкает и, заскочив в подвальные помещения, кричит:       — Чонгук!       — Что такое? — тот, сонный и растрёпанный, выглядывает из своей комнаты, хлопая слипшимися веками.       — Иди-ка сюда. Тебе презент от Тэхёна твоего, — и вздёргивает руку вверх, демонстрируя предмет, что в ту же секунду будоражит молодого слугу, который, завизжав, словно девчонка, выскакивает в полутёмный коридор в чём мать родила.