Больной

Летняя духота окутала вспотевшее и затёкшее тело, словно вата. Юнги, сидя за столом из тёмного дерева и покачиваясь на стуле, продолжал сверлить белоснежно чистый лист блокнота. Не выдержав, ручка раздражённо грохнулась на стол, отлетая куда-то в угол, а окно с протяжным скрипом открылось настежь. Летняя прохлада скользнула по обнажённым участкам кожи, прокрадываясь в комнату и колыхая тёмно-синие шторы. Но палящее солнце тут же обожгло нежную кожу лица и рук, заставляя сощуриться и отойти в тень. Пожалуй, лучшим решением было сходить в душ, а перед этим выпить стакан холодной воды. Из-за жары постоянно мучила жажда, и это раздражало, вдохновение никак не приходило, и заняться особо было нечем. Спустившись по лестнице на первый этаж, Юнги хмуро переглянулся с спешащим по делам отцом, что зажимал плечом телефон, а в руках держал бумажки, которые были явно важнее, чем собственный сын. — Постой, дорогой! — крикнула было мать, выбегая из кухни с маленьким мешочком с едой, но того уже и след простыл. — Не помрёт. — хмыкнул Мин, закрывая за собой дверь в ванну. Даже пить расхотелось, лишь бы не видеться с потерянным взглядом женщины, взволнованным голосом спрашивавшей о самочувствии. Вчерашний день был для неё тяжёлый как в роли жены, так и матери, а Юнги не хотел портить и сегодняшний своим взрывным характером. Он не мог выйти, налепить на лицо маску радости и прикинуться жизнерадостным дурачком. Это просто глупо. Зачем скрывать то, что рано или поздно и так станет ясно? Взгляд зацепился за собственное отражение в зеркале. Кожа слегка загорела, придавая мрачному лицу живой вид, глаза смотрели с холодным безразличием, губы пересохли, заставляя машинально провести по ним языком, скулы как-то резко выделялись, показывая худобу. Двойник из зеркала начал размываться, превращаясь в непонятный чёрно-белый сгусток. Парень тряхнул головой, чувствуя лёгкое головокружение, и встал под душ, прям в черной футболке и таких же лёгких шортах, стараясь поскорей прогнать паршивое самочувствие. Холодные капли заскользили по телу и одежде, смывая пот, усталость и грязь, заодно остужая разгорячённую голову. Когда Юнги поднялся к себе в комнату, уже совсем стемнело. Кожу пробрало мурашками, и он поспешил закрыть окно и лечь под тёплое одеяло, утонув лицом в подушке и блаженно закрыв глаза. Если бы кто-то спросил о любимом занятии, то парень, не задумываясь, ответил бы: «спать». Но сегодня сон как назло не шёл, и удалось лишь немного подремать. Живот неприятно скрутило, и он издал урчащий звук. То странное чувство, когда желудок просит еды, а ты не хочешь, нет аппетита… Вздохнув, Мин всё же поднялся с кровати, чтобы снять телефон, лежащий на тумбе рядом, с зарядки. Стопроцентный заряд, время — ровно 00:00, температура — плюс пять, самое время для ночной прогулки.

***

Детская площадка встретила его тихим скрипом качелей, два высоких прямоугольника с потухшим в окнах светом молчаливо стояли по противоположные стороны площадки. Даже стрекота светлячков не было слышно, всё погрузилось в сон. Только начинающая выцветать, но всё ещё такая живая на вид трава шелестела, едва цепляясь своими острыми концами за черно-белые, точнее уже серые, кеды и выступающую из-под конца штанины косточку. Каково было удивление Юнги, когда он обнаружил на привычном месте у качелей поникшего паренька. Он сидел, крутя в руках телефон и безнадёжно пытаясь включить разряженное устройство, так что не сразу заметил, как на соседнюю качель приземлился Мин. — Потерялся что ли? — А? Д-да нет… — растерялся первые секунду тот, поднимая голову и выпрямляясь. — На автобус опоздал, а телефон разрядился, и денег нет… Мать меня убьёт. — тяжело вздохнул он, хватаясь за голову, ероша свои каштановые волосы. Юнги пожал плечами, засунув руки в карманы и отталкиваясь ногой от неровной земли под ногами и легонько покачиваясь, вызывая тихий скрип. Этот скрип не раздражал, он настолько к нему привык, что, казалось бы, сердечно расстроился, если бы не услышал его. Прям как в детстве, когда старший брат жил вместе с семьёй и они часто ходили сюда поиграть. Да, было время… — Я Чон Хосок. — прозвучал весёлый голос сбоку, заставляя вздрогнуть и повернуться к нему, выныривая из воспоминаний о прошлом. Незнакомец протянул свою смуглую руку с длинными тонкими пальцами, губы растянулись в приветливой улыбке, а глаза блестели интересом, хотя буквально пару минут назад тот готов был заплакать из-за сложившейся ситуации. На нём была белая рубашка с закатанными по локоть рукавами и чёрные брюки. Редко увидишь, чтоб кто-то так ходил летом. — Мин Юнги. — невесело буркнул, но руку пожал. Она была тёплой и мягкой, но в то же время крепко сжимающей в ответ. Кажется, Мин на мгновенье почувствовал, как пахнет морской бриз или палящее солнце, словно этот Хосок только что с пляжа по волшебству телепортировался сюда. Пляж… Как давно он там был? А был ли вообще? Живот снова крутануло и будто обожгло, а к горлу подскочила тошнота. Мин поспешно спрятал дрожащие руки в карманы лёгкой кожаной куртки. Не хватало, чтоб кто чего лишнего надумал, но Чон, кажется, не заметил. Ну и слава небу. — Ты на кого собрался? — снова нарушил тишину новый знакомый, до которого, видимо, не дошло, что разговаривать с ним не хотят. Карамельные глаза смотрели в упор и, не смущаясь, рассматривали. Упорно помолчав с минуту и поняв, что от него не отстанут, Мин выпалил слегка раздражённо: — Не знаю. Как отец решит, чтоб его. — Да, фигово, когда родители за тебя выбирают. — Да мне плевать на него, также, как и ему на меня. Стану известным продюсером, и пусть подавится своими словами. Юнги замолчал, удивляясь собственному же поведению. И чего его вдруг потянуло рассказывать о своих проблемах едва знакомому человеку? Мысленно дав себе пощёчину, парень больше не проронил ни слова, потупив взгляд в поношенные кеды. Хосок, начинающий раздражать, кажется, снова растерялся, не зная, что сказать в такой ситуации. — Не повезло… Но зато ты не сдаёшься. — только и выдавил он совсем сконфуженно. Брюнет лишь усмехнулся, даже не глядя в лицо собеседника. Все люди такие, лезут в чужую жизнь, а после, столкнувшись с неизвестностью, сдают назад, пытаются посочувствовать, выдавливая из себя никому не нужную жалость. Ну что, лучше тебе станет, когда узнаешь, что у кого-то жизнь сложилась на много хуже твоей? Мысленно скажешь: «Слава богу», а потом снова полезешь с утешениями. Потому что все люди по натуре своей эгоисты. — А знаешь что? — подорвался тот вдруг с места, привлекая внимание тёмных глаз. — Давай прогуляемся до круглосуточного? Помираю от голода. — Ну так вали. — безразлично пожал Мин плечами, в компаньоны он не записывался. Чон помедлил, но всё же сделал шаг, боязливо оглядываясь по сторонам: сплошная темнота и тишина, даже машины не ездили, только редкие фонари вдоль дороги. Прохладный ветер забирался под лёгкую ткань и лизал спину, где-то вдалеке послышался лай, а то и вовсе вой собаки. Что-то сзади треснуло, заставляя резко обернуться на сто восемьдесят градусов, чуть ли не падая. Сердце пропустило удар, разливая по телу колкий страх, ладони вспотели. — Ладно, я передумал. — встал Мин, заметив, что кто-то открыл окно и, возможно, сейчас на них наорёт. Схватив застывшего от страха парня под локоть, он быстрым шагом вышел на тротуар. Устроил он тут один раз драку, вот теперь, кажется, его кто-то ненавидит. А на этого испуганного придурка надоело смотреть. — Ты тут впервые, трусишка? — У тебя у самого руки трясутся, кто тут ещё трусишка? — фыркнул Чон. Юнги закатил глаза, ничего не отвечая, а лишь ускоряя шаг.

***

Вообще Мин был интровертом и не мог находиться с хотя бы одним человеком больше часа, поэтому уже было хотел свалить домой, но звонкий голос его окликнул. Хосок подбежал, предлагая сосиску в тесте, бережно завёрнутую пекарем в бумагу. — Ешь давай, остынет же! — завопил он, не желая смотреть, как Юнги гипнотизирует ту взглядом, пока тепло постепенно испаряется в ночном воздухе. — Считай это подарок в честь нашего знакомства. Юнги, чувствуя уже слабость в ногах, всё же принял «подарок», пока его не начало трясти от голода, как наркомана от ломки. Не то чтобы он был таким уж гордым, просто привык игнорировать голод. Было действительно вкусно, даже аппетит вернулся. Банку газировки же пришлось поделить на двоих. Впрочем, Мин не был особо брезглив, а Чон хоть и посмотрел недовольно, но всё же промолчал, позже спросив: — Сколько время? — Почти второй час ночи. Шатен издал устало-разочарованный звук, прикладываясь затылком к стене магазина и прикрывая глаза, что тут же налились свинцовой тяжестью и, кажется, открываться больше не хотели. — Могу дать телефон, позвонишь кому-нибудь. — Ты думаешь, я знаю номера наизусть? — Ну не тащить же мне тебя к себе домой. Юнги шумно выдохнул, раздумывая, как бы избавиться от этого парня. — Хотя… Есть одна идея. Пошли на площадку.

***

— Ишь ты, ходят тут всякие, — возмущалась темноволосая женщина, закрывая окно. — Ма, ну что ты опять? — сонно промямлил парниша, выглядывая из-за угла и еле разлепляя глаза. — А ты чего не спишь? — укоризненно глянула она на него через плечо. — В туалет захотел… — Свет потом выключи. Кивнув, парень направился в ванную. Сделав все водные процедуры, он услышал негромкий стук в дверь. Его знакомые и друзья знали, что звонить нельзя, иначе услышит мать, и тогда влетит всем. Благо та уже ушла к себе и вряд ли услышала. Но кто мог прийти так поздно? — Сори, что разбудил, — тихо сказал Юнги, когда смешное удивленно-сонное лицо Чонгука высунулось из-за двери. — Нам… точнее, ему, — он кивнул на Хосока, — нужна твоя помощь. Дай денег на такси. Шатен неловко помялся на месте, ожидая, когда «спаситель» сбегает к себе в комнату. Вскоре Чонгук вернулся и довольно бодро вместе со всеми спустился по лестнице в подъезд. Его растрёпанные, по-модному стриженные чёрные волосы стали дыбом и при каждом шаге забавно подпрыгивали. На вид парнишке было лет четырнадцать, но тот уверял, что скоро исполнится семнадцать. Усталость неожиданно налегла на плечи, а глаза стали слипаться. Пока все ждали такси, Юнги не раз ловил себя на мысли, как бы скорей уже прийти домой и завернуться в мягкое одеяло. Двое Чонов же выглядели вполне бодро и не замолкали ни на секунду, знакомясь и беседуя о чём-то своём, пока подъезд не озарился желтым светом пары фар подъезжающей машины.