Больной

Мин не помнит, как дошёл до дома, и свалился спать, даже не снимая легкой куртки. Навалившаяся усталость заставила сразу отрубиться, словно он не прогуливался, а кросс пробежал. «Старость не радость» — только и подумал Мин. Но когда он проснулся от солнечных лучей, он явно не ожидал, увидел маячащий по комнате силуэт старшего брата. Югём заботливо прикрыл шторами окно, заметив, что младший проснулся. — Ну ты и дрыхнешь, уже полдня прошло. — Судя по голосу, у кого-то настроение явно было намного лучше. — Отвали, чего ты вообще приехал? — прохрипел Мин, открывая один глаз и чувствуя сухость во рту. — Что, уже нельзя собственную семью навестить? Ты, как всегда, неприветлив. Юнги промолчал, поднимаясь с кровати, в глазах потемнело, а по голове словно чем-то ударили, заставляя резко склониться вниз, а комнату перевернуться. Старший вовремя среагировал, поймав его и вернув на кровать. — Что с тобой? — спросил он взволнованно, опускаясь на колено рядом и оглядывая побледневшее лицо. — Нормально всё. — Слабо отбился от его руки Мин, снова вставая и в этот раз нормально выходя из комнаты. Пить. Ужасно хотелось пить. — Проснулся? А я как раз испекла пирог. — Заботливо пролепетала женщина с чёрными волосами под каре, выключая духовку. — Не хочу. — Сухо ответил Мин, наливая стакан воды. — Давно он такой? — спросил Югём у не менее нездорово выглядящей матери. — Да вот вчера нормально всё было, только вот… Есть нормально совсем перестал. — Она грустно выдохнула, осматривая сына с ног до головы. — Слушай, Юнги, давай съездим в больницу. — Осторожно предложил брат. Мин зло зыркнул на обоих. И чего они уставились на него, как на помирающего? Чего всем резко стало интересно его самочувствие? Поболит — да перестанет, сами же говорили с детства. Подумаешь, голова закружилась… — Нормально с ним всё. Шляется где-то по ночам, не учится, только и может, что сидеть на шее. — Как раскат грома раздался хлопок двери и строгий голос отца. Вот кому всегда всё равно, даже вышел ко всем, чтоб в очередной раз задеть и унизить. Выйдя в гостиную, мужчина с чёрными, как сама ночь, глазами переглянулся с Югёмом и кивнул, здороваясь. Юнги, тяжело задышав от накативших эмоций, прикрыл рот рукой, отворачиваясь к окну, чтоб сдержать нервный смех. До больного знакомая сцена, прям как позавчера. Даже на спине чувствовался осуждающий взгляд. Больно? Нет, хотелось смеяться, громко и истерично, над своей никчёмной жизнью, над всеми этими людьми, играющими роль семьи. Их маски давно пошли трещинами, ещё один скандал разобьёт их вдребезги, а осколки врежутся в кожу и продолжат мучать изнутри. — Небось ещё употребляет… — Отец! Давайте не будем хотя бы сегодня. — Стушевался старший, с мольбой смотря отцу в глаза. Дальнейшего разговора, если он, конечно, был, Юнги не слышал, спешно поднимаясь к себе в комнату, несколько раз спотыкаясь об ступени непослушными ногами. Эта слабость и жгучее чувство в желудке начинала понемногу раздражать. Он и вправду забыл, когда нормально ел, а бедный организм старался всеми силами показать непутёвому владельцу, что ещё немного — и следующим утром он окажется в больничке.

***

Прохладный утренний воздух приятно ободрял разморенное после сна тело. Утренняя пробежка вошла в некую привычку, проявлявшуюся только летом, когда голова не была забита учёбой, а тело истощено школьными поручениями и беготнёй. Но подбирающая осень незаметно даёт о себе знать более частыми дождями с хмурой погодой и высыхающими красками природы. Скоро перед долгим сном всё вновь оживёт, раскрасив серый мир в жёлтые, оранжевые и красные цвета. — Хорошего дня! — махнул он рукой собирающемуся уезжать отцу. Тот обернулся, отвечая тёплой улыбкой. Заметив, что тот всё ещё не сел в машину, Хосок подбежал к нему, вопросительно вглядываясь в удивительно схожие с ним черты лица. — Я сегодня приеду пораньше, может, тебя куда-нибудь свозить? Помнится, ты что-то говорил о… — Больнице! — с детским нетерпением закончил Чон. — Ты говорил, что твой друг там работает и возьмёт меня на практику. Хосок долго думал над тем, кем быть в будущем, и решил остановиться на враче или, если не получится, то ветеринар тоже звучит неплохо. Помогать живому существу, будь то человек или бездомное животное, разве это не прекрасно? И родители, конечно же, поддержали его идею.

***

— Да всё со мной нормально! — упирался Юнги, пока брат пытался запихнуть того в машину. — Ну вот давай съездим и убедимся, насколько там всё нормально! Закатив глаза, парень всё же сел, сделав недовольное лицо. Он не любил больницы, да кто их любит вообще? Эти люди в белых халатах… Одни строят излишнюю доброжелательность с этой глупой натянутой улыбкой, другие смотрят на тебя с таким спойным холодом, что аж не по себе становится. Белые обшарпанные стены, пыльный зелёный пол, где плитка порой издавала неприятный треск, стоило на неё неосторожно наступить, и скрипучие белые сиденья, соединённые друг с другом, как качели, на которых тебя подбрасывает, когда особенно упитанный мужичок садится с другой стороны. — Всё, что надо, это правильное питание и, пожалуй, витамины. А так с ним всё нормально. — сказала отстраненным голом женщина с очень короткой стрижкой, продолжая копошиться в ноутбуке. Вторая, уже в возрасте, сидящая по другую сторону от стола, быстрым взглядом проскользнула по парню и лишь неодобрительно покачала головой, пробормотав что-то о невыносимый подростках, спешащих на тот свет, и выдала: — Девушка бросила? — Что, уже поинтересней ничего в голову не лезет? — раздражённо закатил глаза Мин, фыркнув. — Чуть что, сразу приплетаете любовь, как будто это самое очевидное на свете оправдание поступкам. — Юнги. — Югём останавливающим жестом положил руку ему на плечо, а после забрал бумажку с выписанными витаминами. — Пойдём.

***

Прохладный ветерок сразу прогнал противный запах медикаментов. Слабо улыбнувшись солнечной погоде, Юнги залип в телефоне, краем глаза следуя за братом. Но стоило на миг отвлечься, как он чуть не налетел на кого-то. Этот кто-то заботливо придержал его за плечи, не давая упасть. — О, привет! — улыбнулся шатен. Мин нахмурился, узнав вчерашнего паренька. Всё в таком же официальном прикиде, только теперь ещё в полупрозрачном халате. — Ты меня преследуешь? — Нет, конечно. Я здесь практику прохожу. — Врачом, что ли, стать собрался? — Ну, типа того… — Тебе не подходит. Слишком светлый и жизнерадостный, чистый… Таким не место рядом с операционным столом, с кровью на перчатках, с бездушным взглядом и холодными руками, что режут скальпелем чужую плоть. Да, поначалу будет жалко своих пациентов, но уже через полгода это станет таким обыденным, что ты перестанешь замечать автоматические гримасы сочувствия у себя на лице. А через год и вовсе не страшно будет говорить взволнованным родственникам умершего те самые слова. Нет, Хосок так только сломает себя, утратит свой яркий свет. «Впрочем, мне плевать…» Верно, его жизнь, так пусть делает что хочет. — А почему не подходит-то? — кажется, вопрос повторили уже третий раз. — Неважно… — устало выдохнул Мин и быстрым шагом направился к заждавшемуся брату.

***

Остаток дня прошёл за очередными попытками написать нормальный текст. Кинув небольшую баночку с витаминами на стол, Юнги услышал за чуть приоткрытой дверью тихий голос матери, зовущей его на ужин. Он кивнул ей, не оборачиваясь и продолжая сверлить взглядом стол, почти пустой, только ноутбук посередине и одинокий блокнот в самом углу с ручкой. Мин взял синий квадрат в руки, бумага приятно зашелестела под пальцами, исписанные страницы сменялись одна за другой, пока не показались те строчки… те, через которые просачивалась жалкая надежда на счастливую семейную жизнь. Бумага затрещала и, жестоко разорванная, была брошена в мусорное ведро под столом. Мин хмыкнул и, бросив блокнот в чёрный рюкзак у шкафа, где уже лежало немного одежды, вышел из комнаты, неторопливо спускаясь с лестницы. Все ели в тишине, никто его не ждал, зная, что тот может застрять надолго. Вся семья в сборе, но счастьем и не пахнет. Мать затравленно поглядывает то на младшего сына, что с неохотой взял в руки палочки, то на мужа, что слишком спокойно ел, ни на кого не обращая внимания. — Югём, ты послезавтра уезжаешь? — наконец разрушил тишину глава семьи. — Да, но… я могу взять Юнги с собой. Мужчина недоверчиво скосился на младшего, а тот словно почувствовав, поднял свой острый и полный уверенности взгляд в ответ. — Я никуда не поеду. — отчеканил Мин, посмотрев на растерявшегося брата. — Ха, вот видишь! Ты просишь от неудачника слишком многого. — Ядовито выплюнул отец, скрещивая руки на груди. — Он, видишь ли, музыку писать хочет… стать ВЕЛИКИМ продюсером! — И буду! — Замолчи! — Мужчина стукнул кулаком по столу, так что посуда задребезжала, а мать пугливо поднесла к лицу руки. — Ты просто позор нашей семьи! Посмотри, чего добился твой старший брат, а чего ты. Всю жизнь его только и тыкали в собственные оценки, состоящие из огромных двоек, корявых троек и совсем уж редких четвёрок, а про пятёрки и говорить нечего. «Да тебя с одними тройками никуда не возьмут», «и на кого с такими оценками ты собрался?». Невольно, лежа в кровати вечером, в голове мелькали картинки того, как легко по запястью проходится острое лезвие ножа, рвёт синие нити вен. Мгновение пустоты, покалывание и лёгкость. Конечно, до практики дело никогда не доходило, глупое сознание ещё что-то держало в этом мире, какой-то тихий отголосок ещё верил в лучшее. Хотелось жить. Просто спокойно жить. А ещё не хотелось заставлять страдать мать и радовать этого ублюдка, что сейчас смотрит на него, как на пыль под ногами. Не выдержав, Юнги резко встал из-за стола. — Теперь убегаешь? Сказать нечего? Потому что я прав… — Последняя фраза была сказана с особым удовольствием. Младший развернулся неаккуратным и порывистым движением, задевая тумбу. Он немигающим злым взглядом вцепился в отца, внутри бурлила злость, достигая своего пика. Кажется, ещё немного, и парень возьмет первую попавшуюся под руки вещь и кинется на него. Мужчина смотрел с холодом и надменностью, не обращая внимания на тихий голос женщины, просившей успокоиться. «Убей» — пронеслось на секунду в голове словно не своим голосом, лицо обдало холодом, потом жаром, кажется, что-то разбилось. Семейное фото упало на паркет, и по счастливым улыбкам поползли уродливые трещины, искажая их в несчастные гримасы. Сердце бедной женщины готовы были остановиться, когда Юнги глянул на неё глазами, полными злости и боли. О небо! Что случилось с её сыном? Почему же она раньше не замечала? Просто боялась лезть в личную жизнь, что её отвергнут, а вот теперь… поздно. — В моём сердце больше нет места даже для тебя… — произнёс он тихо и спокойно, но голос его словно сломался, не желая договаривать предложение. — мама. Послышался всхлип, к горлу подкатила истерика. Звонкая пощечина прилетела уже от Югёма, вдруг возникшего рядом. Показалось, что боль тоже трещинами отразилась на собственном лице. Вздрогнув и словно очнувшись, Юнги побежал наверх, не слыша чужих криков и рыданий. Сердце стучало где-то в висках, глаза защипало, и тело обессиленно упало на кровать. На него никогда не поднимали руку до сегодняшнего дня.