Больной

Хосок сделал глубокий вдох и открыл входную дверь, тихие голоса родителей тут же оборвались, исчезая в тишине. Сняв обувь, шатен прошёл в гостиную, где его уже заждались. – садись, чего лицо как на смертную казнь идёшь? – шутливо сказала Лимён чтоб разрушить напряжённую атмосферу. – Джиу вчера так ждала тебя! Уснула за столом, бедняжка. Парень улыбнулся вспомнив про свою младшую сестрёнку, которой было одиннадцать лет. Она была точной его копией, энергичная, порой капризная, но очень добрая девочка. Лучик света в пасмурные дни. О, как она истерила, не желая, чтобы Хосок уезжал! Еле успокоили тем, что университет недалеко и брат будет часто приезжать на выходных. – ну... – парень сел на диван по другую сторону от родителей. – в общем, я давно хотел сказать что... я хочу стать хореографом. Да, конечно работать врачом тоже похвально, но я не смогу жить с сожалениями и мыслью о упущенном шансе. – и всё? Боже, сын, я думала там что-то страшное. – махнула рукой женщина. – так сказал бы раньше! – отец хлопнул сына по плечу и потрепал по голове. – мы что тираны по твоему запрещать заниматься любимым делом? – я думал вы расстроитесь... – не говори ерунды. – теперь мать с улыбкой заботливо пригладила растормошенные пряди волос. – ты бросил танцы ещё в девятом классе и мы подумали, что тебе надоело. Хосок поблагодарил небеса за таких родителей и пока те разогревали чайник, он прошёл к комнате сестры. Дверь была обклеена милыми наклейками в виде звёздочек, цветочков и сердечек. – Джиу, ты спишь? В ответ послышался топот маленьких ножек и в следующую секунду дверь открылась и девочка с радостным визгом подпрыгнула, обнимая брата и зазвучал её звонкий голосок: – наконец-то ты приехал! Ты же обещал, что научишь меня играть в ту игру. – нахмурилась она, подняв голову. – прости, забыл. Давай сначала попьём какао с молоком, а потом поиграем. – ура-а! Какао! "Как бы я хотел чтобы и у Юнги было всё также хорошо" – грустно улыбнулся Чон и пошёл вслед за убегающей сестрой.

***

Сокджин разрешил, точнее настоял на том, чтобы Юнги какое-то время побыл у них дома, пока не найдёт куда поселиться. Естественно старший заметил как младший иногда дёргался, оборачиваясь на пустое место, поэтому решил с ним поговорить, ведь тот пришёл в норму благодаря антидеприсантам, которые Ким незаметно подкинул в рюкзак. – Юнги, будь честным. Чем быстрее выявим болезнь, тем быстрее вылечим. Или ты хочешь в мягкие белые стены? – начал Ким, облокачиваясь о стол и смотря на сидящего на краю кровати подростка. – у тебя есть друг или какой-нибудь человек, который мог бы мне о тебе рассказать? Дело в том, что ты сам можешь не заметить в себе чего-то странного или просто не вспомнить. Юнги кивнул и достал телефон, начиная печатать Хосоку сообщение. С их последней встречи прошло два дня, не хотелось вновь тревожить его безмятежную жизнь, хотелось вообще из неё исчезнуть, но тот моментально согласился. Я кстати теперь буду на хореографа учиться. Почему-то Чону показалось обязательным сообщить эту новость.

Молодец Растёшь в моих глазах

Я и без тебя бы сказал им! Пойду с врачом твоим побеседую

***

– прогрессирующая шизофрения, вторая стадия. – серьёзно!? – Хосок предполагал, но не думал, что всё взаправду. – А сколько их всего? Насколько всё плохо? – ну... это конечно лечиться, и третья стадия лечиться и четвёртая. Тут зависит от типа и причин, но главное не затягивать. Скорей всего у Юнги типичная трёхстадевая шизофрения. Если дойдёт до последней, самой тяжёлой, то он уже никак не сможет себя контролировать. А если потеряет себя, то тут даже и опытные психотерапевты не помогут. Хосок нервно сглотнул, понимая, что в тот день Юнги был близок к этому. Ещё один сильный всплеск может стать конечной остановкой. – не волнуйся так. – перешёл на подбадривающий тон Ким, словно мог чувствовать трясущееся беспокойство через телефон. – я выпишу ему лечение и всё будет хорошо. – да, просто... его отношения с семьёй такие напряжённые. Я боюсь, что он не выдержит, это слишком... Было слышно как Сокджин тяжело вздохнул, побарабанив пальцами до чехлу телефона. Словно даже он не нашёлся, что сказать в такой ситуации. – ты ведь его не бросишь? – н-нет конечно! – сказал Чон громче чем надо, возмущённый таким вопросом. – значит он не пропадёт. –можно было почувствовать как на том конце улыбнулись. – ну чтож, Чон Хосок, спасибо за предоставленную информацию. Хорошего дня. – и вам. До свидания... Когда Ким отключился, то пошёл искать Юнги, уже успев написать нужные лекарства в блокнотик, но того в доме не оказалось. Намджун сказал, что тот ушёл кого-то навестить.

***

Привычные бело зелёные стены, люди в белых халатах с пронзительным взглядом, пищащие напуганные дети и их уставшие родители. И вот Мин снова стоит у той самой двери и сверлит взглядом, он боится что откроет дверь, а на койке никого не окажется, что снова увидит мертвенно-бледное лицо, закрытые глаза и кучу трубок. Однако, открыв дверь, он увидел, что женщина лежала с приподнятой верхней частью койки и смотрела в окно. Тёмные волосы выцвели, губы высохли, глаза были уставшие, острые скулы и впалые щеки особенно выделялись, показывая худобу, но кожа стала выглядеть чуть лучше. Обернувшись она протянула тонкие руки в сторону сына и тот, на вмиг ослабевших ногах, неуверенно подошёл, тут же попадая в слабые, но нежные объятия. – прости... что ушёл тогда. И за то что сказал тогда на кухне... я дурак, и это мягко сказано. Женщина улыбнулась, поглаживая сына по голове уложенной на плечо и напряжённой спине. – приступ бы всё равно рано или поздно случился, не вини себя. – заботливо и тихо спросила она, убирая спавшую на лицо сына прядь за ухо, а после осторожно проводя большим пальцем по зажившему порезу. – кто тебя?... – нечаянно порезался... об зеркало в общежитии. – ты уже учишься? – учился... отец зачислил меня в мед, но ты же знаешь... я всегда любил писать текста и музыку. – Юнги говорил почти шёпотом, словно тишина была хрупким стеклом, которое разобьётся от малейшего шума. – прости что раньше не поддерживала тебя. Знаю, уже поздно, но я приму и буду любить моего сына любым. – слишком много прости за сегодня, да? – улыбнулся Юнги. Давно ли они так непринуждённо болтали? – ты вылечишься, а к этому времени я заработаю денег, найду нам хороший дом. А может уедем подальше, чтобы отец тебя не тревожил. И будем жить вдвоём, спокойно, счастливо. – говорил Мин захлёбываясь словами, пока руки мелко дрожали, пытаясь сохранить на себе родное тепло. – я верю что ты и один справишься. – улыбка приобрела грустный оттенок. – н-не говори так... – слова застряли в горле. – Юнги, ты у меня сильный, сильней всех, ты уже столько всего вытерпел. Я хочу чтобы ты жил счастливо. – она говорила с мягкой улыбкой, а глаза блестели надеждой и материнской любовью. – У тебя есть дорогой человек? Человек, который всегда рядом? – да... – береги его. Это был их последний разговор. Юнги понял это, в последний раз крепче обняв мать и попрощавшись. Захотелось вновь подняться на крышу, сесть на край и наблюдать за людьми, машинами, за их чужими жизнями. Это место помогало прийти в себя, успокоиться и всё обдумать. Сейчас казалось до ничтожного глупым та вспыхнувшая зависть, то желание накинуться на отца с ножом и убить его, а потом и самому спрыгнуть с моста. Это существо... это зверьё командовало им, питалось его негативными чувствами, но больше такого не повториться. "Не позволю!". Мин прикрыл глаза концентрируясь на лёгком прохладном ветерке, лижущим лицо. Снова закурил, выпуская клубы дыма в осенний замёрзший воздух. Когда он уходил от больницы он не обращал внимания на подъехавшие машины отца и полиции, он уверенно шёл к Югёму чтобы покончить со всем раз и навсегда. Лицо было спокойным, глаза серьёзными а руки больше дрожали. С острой уверенностью, что брат дома, он зашёл в дом через раскрытую калитку. Дверь, видимо в спешке, также была плохо закрыта. Сам старший сидел у стены на полу рядом с диваном, обняв согнутые ноги, и периодически его накрывала сильная дрожь, глаза были гласными и мокрыми. У него была истерика когда пришло известие, что мать покинула мир, он ведь даже не успел попрощаться. – вставай. – приказал Юнги ровным голосом, смотря сверху вниз. – к-как ты можешь быть таким... т-таким спокойным!? – потому что я сильный. – улыбнулся Юнги уголком губ, присаживаясь на корточки возле брата. – а ты – нет, если не собираешься помочь устранить отца. Поплакать можно и потом, а сейчас... Юнги встал и протянул руку. Старший удивлённо посмотрел на него, не узнавая своего младшего ранимого братика, что прибегал спать вместе по ночам, и всё же взялся за руку, вставая и стараясь успокоиться. Сейчас они словно поменялись местами. Взгляд младшего словно вбивал в него невидимые штыри. – разве она... не из-за тебя? В ответ Юнги резко врезал брату по лицу, впечатывая его в стену и на момент теряя спокойствие в голосе. – успокойся уже! Мы ОБА виноваты, а больше всего отец! Это он вечно ей пренебрегал и расшатывал нервы, да так что даже таблетки не помогли! И что теперь? Прибежал к ней как миленький, даже калитку не закрыл, торопился так. Только уже поздно! Шу с того света волшебством не вернуть, а его ждёт отплата за поступки. Югём молча выслушал это, пока голова всё ниже и ниже опускалась. Он сглотнул, вспоминая как недавно разъярённый отец проклинал Юнги и грозился чуть ли не убить непутёвого сына. Младший был прав, пора это всё прекращать. Всего на день стать сильными, чтобы потом, не жалея, разрыдаться в голос...