комплект

Столкновение затылка с холодной грязной плиткой не самое приятное ощущение. Зато чужие губы куда приятнее и быстро отвлекают о боли, как и рука, забравшаяся в волосы и почти нежно потирающая место ушиба. Сынмин тихо мычит в поцелуй, когда чувствует на чужом языке маленькую шипящую таблетку. Отголоски сознания вопят все то, что с детства вдалбливали в голову родители и вообще любые взрослые - о вреде наркотиков, алкоголя и беспорядочных половых связей. Но сегодня, на удивление, Ким собрал полный комплект. Вписки, вечеринки и клубы явно не то место, где можно встретить Ким Сынмина, однако же, сегодня он здесь. Сначала «здесь» это в углу у алкоголя, потом в гуще людей и событий, а сейчас «здесь» это в не самом чистом на свете туалете несчастного захудалого клуба, где музыка долбит так, что вибрация чувствуется даже тут. И «здесь» это в крепких объятиях смутно знакомого парня, во власти его мягких губ и контрастно прохладных рук под футболкой. Сынмин видел его в универе - кажется, его зовут Чонин и кажется, он первокурсник, но Ким точно не знает с какого отделения. Да и разве сейчас это так важно? Что Сынмин знает наверняка - эта таблетка за сегодня уже не первая у обоих и, возможно, именно из-за этого его организм так легко и быстро реагирует на малейшие ласки. И ведь не то чтобы Чонин действительно ласков с ним. Ян кусается, почти больно, за губу, линию челюсти, шею. Кусает тонкую нежную кожу под ухом, на что получает сдавленный жалобный стон. Собственнически сжимает в руках бока, царапает короткими ногтями ребра, стискивает в пальцах соски и заставляет задыхаться от переизбытка ощущений. Оставляет яркие следы, что Ким определенно запретил бы, будь в трезвом уме и при ясном рассудке. Но он сейчас явно не с ними. Возбуждение накатывает волнами и быстро становится почти болезненным, заставляя невольно потереться о чужое бедро промеж собственных ног, только бы создать хоть какое-то воздействие. Лисий взгляд напротив только темнеет от того, как безобразно, но возбуждающе это выглядит. И Сынмин никогда не простит себе такого, если узнает, но потом наверняка просто не вспомнит ничего , поэтому все в порядке. Можно и еще хуже. — Чонин-а… — почти стонет Ким на выдохе, когда Ян прижимается ближе и его возбуждение теперь тоже слишком хорошо чувствуется. Вопросительное мычание куда-то в шею дает понять, что с именем он угадал. — …Сделай…блять, хоть что-нибудь уже.. Он слышит тихий смешок, что теряется за приближающимися звуками голосов за дверью. Кто-то идет и внутри все сжимается от запоздалого осознания, что кто-то может их увидеть. Тогда ведь весь университет узнает…Он не успевает додумать мысль, потому что чувствует несильный толчок в сторону и в следующее мгновение сбоку защелкивается грязно-синяя дверца изрисованной маркерами кабинки и открывается входная дверь. — Не паникуй, — хрипит Чонин в плечо, к которому прислоняется лбом, сразу же расправляется с ремнем и молнией джинс Сынмина и запускает руку под резинку белья. И тут же накрывает его губы своими, заглушая сладкий, но непозволительный стон. — И не шуми, — шепчет, почти не отстраняясь, и снова целует. Глубоко и мокро. У Кима искры рассыпаются перед глазами, будто бьются на осколки тысячи хрустальных звезд. Удивительно холодные руки почти обжигают нежную кожу и заставляют подавиться воздухом. Он зарывается пальцами в чужие волосы, не желая прерывать поцелуй, потому что уверен, что иначе просто не сможет молчать. Но Ян лишь улыбается ему в губы и уходит от рук. Сынмин не понимает, какого хрена, пока Чонин не опускается на колени. Не то чтобы ему никогда не сосали…В прочем, да. Никогда. Ни один из его и так немногочисленных партнеров не «опускался» до подобного. А он и не просил. И может быть поэтому все, абсолютно все ощущается слишком…слишком. Чонин опускает взгляд, ловкими пальцами осторожно стягивая крайнюю плоть и на пробу касаясь языком горячей нежной головки. Слизывает выступившие капли, сглатывает и без предупреждения берет в рот так глубоко, что Сынмину приходится упереться руками в противоположную стену узкой кабинки от того, как темнеет перед глазами. Чужое горло оказывается горячим и узким, но удивительно податливым, когда Ян чуть двигается вверх, а после пары поступательных движений и вовсе принимает его целиком. Ким выгибается, невольно подаваясь вперед и Чонин коротко мычит, пуская вибрацию от которой хочется взвыть. Но голоса снаружи не стихают и все, что остается, это прикусить палец собственной руки и ловить головокружительные звезды от каждого движения чужой головы и языка внутри. Свободными руками Чонин фиксирует его бедра, не позволяя ничего делать самостоятельно и самозабвенно двигается, то выпуская изо рта почти совсем, то снова пропуская в глотку так, будто рвотного рефлекса для него не существует. Холодная плитка в этот раз будто отрезвляет плавящийся мозг, когда Сынмин касается ее затылком, снова откидываясь назад. Его так не хватит надолго, это все и так чересчур…Но не предел - подсказывает затуманенный разум. И от пришедшей мысли по позвоночнику бегут мурашки. — Нини~ — ласково зовет он и тут же едва не вздрагивает от поднятого взгляда. Как же пошло. И все же Сынмин пользуется паузой, чтобы приподнять одну ногу, освобождая от давно упавших на пол джинс и боксеров, и упереть ее в стенку за спиной Чонина. И смотрит вниз так, что в чужих глазах вспыхивает настоящее пламя. Когда Чонин приставляет ко входу обильно смоченные слюной пальцы, Ким прикрывает глаза, заламывая брови. Но все равно не может сдержать рваный стон, когда тот вводит один сразу на две фаланги. До боли кусает губу, слыша, как затихли голоса снаружи, но тут же упускает чувство стыда, потому что в отличие от него Чонин не замирает. Он обводит языком головку, придерживая и поглаживая член свободной рукой, а второй немного толкается внутрь, задевая простату. Сынмин вьется, не понимая, хочет он уйти от прикосновений или раствориться в них. И Ян повторяет движение на этот раз специально. Еще и еще, в такт покачиваниям головы, пока Ким отчаянно и бессильно царапает плитку за своей спиной и уничтожает собственные губы, чтобы не уничтожить репутацию. Два пальца уже подкашивают колени. Чонин будто точно знает, чо делать, чтобы довести до исступления, потому что толкается глубже и чуть сгибает, безошибочно попадая в самое слабое место, вызывая крупную дрожь во всем теле и судорожный выдох. Он слышит довольный хмык, но забывает об этом в ту же секунду. Пальцы почти покидают тело, то только чтобы проникнуть еще глубже, раз за разом, пока ритмичные толчки не становятся короткими и донельзя глубокими. Доля секунды, на которую Ян задерживает их внутри, чтобы дать прочувствовать насколько он глубоко - буквально сводит с ума. — Черт, я.. — когда дверь закрывается, оставив в помещении лишь тихие непристойные звуки, отражающиеся от стенок кабинки, Сынмин почти хнычет. Его натурально трясет от такого переизбытка чувств и ощущений на его несчастные обостренные химией нервные окончания. — Блять.. Ким не хотел так поступать, но не отдает себе отсчет, хватаясь за чужие черные волосы и вжимая носом в собственный пах. В глазах ненадолго темнеет, когда он заканчивает Чонину в горло, но того это, кажется, вовсе не смущает. Потому что пальцы продолжают двигаться быстрее доводя до сверхстимуляции, и второй оргазм неожиданно накрывает почти сразу. Так, что Сынмину едва удается остаться в сознании. Ну или хотя бы на периферии. Тогда он четко понимает одно - о вреде алкоголя, наркотиков и беспорядочных половых связей вещают только те, кому не довелось испытать все то же, что и он сейчас.