Зеркало Руа'ла

Закат в этот день был настолько ярким, что и без того раскрашенные в цвета осени листья, в свете солнца приобретали совсем уж необычайные оттенки. Казалось, кроны деревьев светятся. Инриль периодически поглядывала на небо, которое за прошедшую часть вечера успело сменить цвет несколько раз. Из бледно-голубого оно стало сиреневым, из сиреневого оранжевым, а затем началось что-то невообразимое: привычный оранжевый сменялся ярко-розовым, оттенками алого, малинового и даже бордовым. Зрелище оказалось поразительно красивым, но в то же время было в нём что-то волнующее, вызывающее необъяснимую тревогу. За всю свою, надо сказать, довольно долгую жизнь Инриль не помнила подобного заката. За разглядыванием облаков женщина пропустила момент, когда из-за леса показались городские стены. А это значило, что трёхнедельное путешествие подходит к концу. До Орно, столицы Орнуэла, Первой Земли Союза Семи Земель, оставалось меньше часа пути. Не смотря на на удивление приятную для середины осени погоду, Инриль мечтала побыстрее оказаться дома. Усталость, накопившаяся за время, проведённое в дороге, давала о себе знать. Всё-таки на путь от Орно до Кэлоры, которая находится на границе Орнуэла и Третьей Земли Венсен, и обратно обычно уходит не меньше месяца. Но королева велела управиться за двадцать один день, а это означало, что придётся жертвовать сном и отдыхом. И Инриль жертвовала. Благо, её лошадь прекрасно знала дорогу(да и знать там было нечего, просто едешь почти по прямой по Южному тракту), так что иногда получалось позволить себе спать, не делая остановок. Но отдых в седле, конечно, не идёт ни в какое сравнение с отдыхом на мягкой перине или хотя бы на жесткой кровати придорожной гостиницы. Неприятного этой поездке добавляло то, что изначально Инриль просто собиралась съездить к родственникам в Кэлору. Даже успела договориться об отпуске для себя. Но перед самой поездкой оказалось, что лекарства, которые принимает король, заканчиваются раньше рассчитанного срока. Поэтому королева решила, что Инриль может заменить отпуск сменой деятельности, совместить приятное с полезным: вместо обязанностей главного придворного целителя и алхимика ей предстояло по-выполнять обязанности посыльной. Оставалось только сетовать на судьбу, которая распорядилась так, что травы для лекарства для короля закупались в Кэлоре у эльфов с окраин Силь-Лантэна через родственников Инрили. В общем, на путь туда Инриль потратила десять дней, пробыла два дня в семейном имении и обратный путь преодолела всего лишь за восемь с небольшим дней. Всю дорогу назад женщину одолевали смутные тревожные предчувствия. Она списывала это на боязнь не успеть в указанный срок. Хотя опоздание на пару дней, по правде говоря, ничем ей не грозило. Но всё же, она всё равно гнала лошадь и почти не отдыхала. Оставалось радоваться тому, что для человека её профессии не было ничего сложного в том, чтобы использовать лошадиные силы на максимум, не меняя самих животных через каждые шестьдесят миль. Инриль помнила, что последнее время перед её отъездом во дворце царила напряженная обстановка. Болезнь короля обострилась, иногда он не мог встать с кровати целыми сутками и Инриль могла только облегчить его симптомы и убрать боль, но природа заболевания даже для неё оставалась загадкой. Из-за этого почти все обязанности правителя легли на плечи королевы. Принцесса Элен, дочь короля от первого брака, и так обладавшая не самым приятным характером, стала совсем уж невыносима. А её старший брат, принц Аррон, настолько уверился в своем скором восхождении на престол, что вёл себя так, словно он уже давно сидит на троне. Только одного принца Элинари, младшего сына от второго брака, было не видно и не слышно. Впрочем, как обычно. Даже его личный слуга Северин показывался чаще, чем он сам. Это, кстати, было довольно необычно, потому что раньше Элинари почти всё время держал своего слугу при себе, а сам он, как всем известно, практически никогда не покидает территорию дворца из-за своего слабого здоровья. Но в последнее время Инриль стала часто случайно замечать Северина сидящим в Библиотеке или выходящим в город. Обращала она внимание на это только благодаря тому, что из окон её рабочего кабинета открывался вид как раз на один из боковых выходов, а Библиотека была одним из мест, посещаемых ею почти каждый день. Однако, тогда Инриль не придавала этим переменам никакого значения, ведь дела королевских отпрысков, не относящиеся к их здоровью, её совершенно не касались. Наконец лес стал редеть, за поворотом показался мост имени некоего Келы, пролегавший над рекой Ламарн. В свете заходящего солнца вода переливалась всеми оттенками красного, отражая в себе небо. В последствии люди утверждали, будто в тот день Ламарн был наполнен кровью вместо воды, и текла она с Чёрных гор, прямо от его истока. Но об этом позднее. Инриль пересекла мост, проехала сквозь пригороды Орно и наконец выехала на короткую прямую дорогу, ведущую к Южным воротам. Сначала она решила, что сразу поедет во дворец и займется приготовлением лекарства. Но потом, вспомнив, что у неё есть ещё почти полутора суток в запасе, ведь на всё путешествие ушло всего девятнадцать с половиной дней, передумала. Увидеть мужа и сына первыми ей хотелось намного больше, чем кого либо из многочисленных придворных и прочих обитателей дворца. К тому же, в Кэлоре прабабка передала ей гостинцы для Рико, её сына. А сама Инриль нашла на чердаке семейного имения старую, но очень красивую деревянную фигурку коня эльфийской работы, с которой сама часто играла в детстве, и решила отвезти её сыну. Она рассудила, что если во дворце всё хорошо, то так оно и будет, а если что-то случилось, так её присутствие ничего не изменит. А вот если Рико узнает, что сладости от его любимой прабабки испортились…представлять последствия не хотелось. Занятая мыслями о предстоящей встрече с семьей Инриль не заметила как её лошадь подъехала к воротам и остановилась. Только поняв, что животное переминается с ноги на ногу, но вперед не движется, она осознала, что что-то не так. Ворота были закрыты. Или казались закрытыми с того места, где встала лошадь. Свет в окне башенки привратника не горел, а само окно было закрыто. Обычно городские ворота в это время года закрывают в девять вечера, когда солнце окончательно скрывается за горизонтом. Но сейчас, судя по тому, что закат был в самом разгаре, было около половины восьмого. Инриль слезла с лошади, взяла её под уздцы и пошла к воротам, чтобы проверить, правда ли они закрыты. Сделав несколько шагов, она увидела, что засов не задвинут, а створки просто прикрыты. Инриль вздохнула с облегчением. Внезапно лошадь снова встала и даже принялась тянуть женщину назад. Инриль погладила её по морде, пытаясь успокоить разволновавшееся животное, но это не помогло. Она дала лошади отступить на пару футов назад, а сама снова направилась к воротам, собираясь открыть одну из створок. Инриль надеялась, что, увидев улицы знакомого города, лошадь успокоится и даст ей завершить путь верхом, а не пешком, ведь расстояние от ворот до её дома было не маленькое. Не успела она поднести руку к воротам, как её охватила необычайно сильная тревога, даже, скорее, страх. Это продлилось буквально мгновение, Инриль машинально тряхнула головой, прогоняя наваждение, заморгала, а затем обернулась на лошадь, подумав, что случайно сумела разделить её ощущения. С ней и раньше такое случалось и в этом не было чего-то удивительного. Многие потомки эльфов умеют проделывать такое даже намеренно. Но лошадь стояла совершенно спокойно, пощипывая траву под ногами. Инриль оглядела ворота, но не заметила ничего необычного. Следов магии не было, значит с самими воротами всё в порядке. На всякий случай прошептав короткое заклинание, огородившее её руки барьером, она всё же толкнула створку ворот и сделала шаг вперед, пересекая границу города.

***

За полторы дюжины дней до того, как небо окрасилось в малиновый цвет, в столице Союза Семи Земель объявился молодой путешественник. Он пришел с запада, пешком и почти налегке. В Орно у него не было ни родни, ни друзей, ни знакомых. Однако он знал, что кто-то здесь его ждёт. Правда, место и время встречи с этим загадочным «кем-то» были ему неведомы. Поэтому по прибытии в город он заселился в первую попавшуюся гостиницу и стал проводить дни, бесцельно, на первый взгляд, шатаясь по городу. Никаких знакомств он не заводил. Люди в целом не обращали на него внимания, и неудивительно: одежда его в то время была неброская, капюшон походного плаща из грубой ткани скрывал красные волосы, а тонкий шарф, натянутый почти до носа, не давал рассмотреть лицо. В толпе он растворялся среди сотен прохожих, а если кто-то смотрел на него слишком долго, сливался с ближайшей тенью и появлялся уже в другом месте. Человеку, чье внимание он привлек, оставалось только протирать глаза в недоумении, затем пожимать плечами и идти по своим делам, выбросив из головы странное наваждение. Путешественник знал, что надолго задержится в Орно, но не искал ни постоянного жилья, ни работы. Смутные очертания ближайших событий собственной жизни стали ему известны благодаря двум его покровителям пару месяцев назад. Тени не разговаривают, но вместо этого отлично передают информацию с помощью образов. Проснувшись одним августовским утром, он собрал вещи и, не попрощавшись с наставницей, покинул место, в котором тогда жил. Вообще-то, он давно думал о том, что пора снова отправиться в путь. Он провёл под крылом леди Р**** уже три года. Хоть она и могла научить его ещё очень многому, его интересовала совсем другая магия. А для продолжения пути просто нужен был знак и намёк на следующий пункт назначения. И вот он получил и то, и другое. Конечно, просто ждать у моря погоды было скучно. Поэтому молодой маг, гуляя по городу или заходя в трактиры, всё время слушал разговоры, наблюдал за людьми, искал следы магии. То есть пытался побыстрее понять, для чего же он нужен именно здесь. За первые несколько дней он не узнал почти ничего интересного и совсем ничего, относящегося к его делу. Если это дело вообще существовало. Однажды вечером, после целого дня хождения по улицам и переулкам Орно, он зашел в один из дешевых трактиров, расположенных на северной окраине города. Заказав какое-то подобие ужина и стакан воды(ни вина, ни эля он не пил), маг устроился за столом в одном из дальних углов зала, подальше от барной стойки и поближе к окну. Посетителей в трактире было много: рабочие, ремесленники, рыбаки и прочие работящие люди собирались в таких местах почти каждый вечер чтобы отдохнуть. Кто-то сдвинул столы, чтобы сидеть в кругу своих знакомых. Около барной стойки два уже не очень трезвых мужика о чем-то спорили с трактирщиком. В противоположном углу зала несколько человек распивали эль и распевали песенки сомнительного содержания. В какой-то момент в трактир зашёл молодой парень, закутанный в тёмный шерстяной плащ. Маг сразу отметил, что ткань плаща качественная, а следовательно дорогая. Да и то, как парень держался, выдавало в нём человека знатного происхождения или того, кто по крайней мере крутится в таких кругах. Парень потребовал вина. Получив свою бутылку и стакан, прошёл сквозь толпу посетителей, аккуратно уворачиваясь от внезапно вылетающих в проход локтей, ног и брызг напитков из поставленных с размаху кружек, и устроился за столиком в том же самом углу. Усевшись, он откинул капюшон, открыв красивое узкое лицо, обрамлённое черными волосами. Один его глаз был скрыт под повязкой, а тот, что оставался виден, оказался раскосым, что выдавало в нём выходца из какой-то из многочисленных стран, расположенных далеко на востоке, за горами Инор-эрэ. Хотя возможно он был полукровкой и с востока был кто-то из его родителей. Время близилось к ночи, посетителей в трактире всё пребывало. Двое мужчин, споривших с трактирщиком, заказывали всё новые и новые порции выпивки и в конце концов, забыв о третьем участнике спора в лице трактирщика, переключились на активную перепалку друг с другом. Кто из них первый начал махать кулаками, сказать трудно. Сие происшествие быстро переросло в пьяную драку, к которой подключалось всё больше народу, ведь мало кто станет терпеть, если его, хоть и случайно, ударят или разольют напиток. Молодой маг вздохнул, не сказав вслух ни одного слова, возвел вокруг себя невидимый барьер, и прикрыл глаза. Это зрелище, которое он наблюдал уже далеко не первый раз, вызывало у него только раздражение. К выходу сейчас было не пробраться. Конечно, он мог выйти и другим способом: слиться с какой-нибудь тенью и в следующую секунду оказаться на улице. Но что-то заставило его повременить. Сквозь крики, звук бьющей посуды и ударов он услышал скрип стула у соседнего стола и приоткрыл глаза. Парень с повязкой привстал, видимо решив попробовать выйти, но увидев, какая толкотня происходит перед дверью, опустился обратно. Кто-то, шатаясь, влетел спиной в его столик. Стакан и бутылка с вином, в которой оставалось ещё две трети, опрокинулись. Но жидкость вместо того, чтобы расплескаться и испортить дорогую одежду парня, будто впечаталась в невидимую преграду и тонкими струями стекла на край стола, а с него на пол. Парень, уже инстинктивно поднявший руки в попытке закрыть от брызг хотя бы лицо, медленно опустил их на колени. Пару мгновений он выглядел крайне удивлённым, но очень быстро пришёл в себя и принялся озираться по сторонам, ища того, кто только что спас его одежду. Через пару секунд он перевёл взгляд на человека, сидевшего за соседнем столиком, то есть тем, что был в самом углу. Человек чуть приподнял голову и улыбнулся одними уголками губ. — Это вы защитили меня барьером? — парень не стал ходить вокруг до около. Он поднялся со стула и перебрался за стол к магу. Тот оценил такой подход и потому решил ответить. — Что, если я? Вместо ответа парень внезапно сдвинул повязку, открыв свой второй глаз, оказавшийся полностью чёрным, за исключением ярко-малиновой, будто светящейся изнутри радужки без зрачка. Маг невольно вздрогнул: он никогда не видел ничего подобного. У него возникло ощущение, что в этот момент на него смотрит не один человек, а двое, или даже трое. И те, что не сидели перед ним, будто пытались заглянуть ему в самую душу. Ощущение оказалось крайне неприятным, он попытался отвернуться, но пошевелиться не получалось. Поэтому, приложив несопоставимые с этим элементарным действием усилия, он закрыл глаза. Способность двигаться сразу же вернулась. — Что это, чёрт возьми, было? — не открывая глаз он задал вопрос. Скорее всего, самым правильным действием сейчас было бы смыться из этого грешного трактира, но любопытство оказалось сильнее здравого смысла. — Прошу прощения, мне нужно было удостовериться, что вы не лжете, — парень снова скрыл свой странный глаз под повязкой и немного погодя продолжил. — Если бы вы не закрыли глаза, скорее всего, уже бы не помнили об этом, пока ни у кого не получалось прервать…впрочем, неважно. — Ещё как важно. Минуту назад я не ощущал в вас никакой магии, да и сейчас не ощущаю, — маг наконец отрыл глаза и в тусклом свете трактира они сверкали из под капюшона как тлеющие угольки. — А эта магия вовсе и не была моей. Если бы я мог, я бы всё вам объяснил, — парень вздохнул. — Позвольте узнать ваше имя? Всё-таки, вы не дали вину пролиться на мою одежду, а я вместо благодарности заставил вас испытать на себе это(он указал на свой скрытый повязкой глаз). — Сначала назовите своё. — Северин Элуа-Янь. — Эрза Эвио.

***

Инриль попыталась открыть глаза, но веки заливала тёплая вязкая жидкость. В нос ударил запах, который невозможно спутать ни с чем другим — запах крови. Голова болела. Женщина попыталась вытереть лицо рукавом, простое движение удалось ей с трудом, всё тело казалось сделанным из свинца. Только сейчас она начала смутно осознавать, что лежит на земле, а точнее, на мостовой. Неровные камни неприятно впивались в спину. Попытавшись сесть, она сдавленно взвыла сквозь зубы и только услышав свой голос будто издалека, начала приходить в себя. Ещё одна попытка сесть не увенчалась успехом, поэтому Инриль стала пытаться привести в порядок хотя бы разбегавшиеся мысли, не меняя положения тела. Сначала в голове мелькали беспорядочные обрывки воспоминаний. Потом они всё же начали складываться в какую-то последовательность. В конце концов, перед мысленным взором всплыла довольно чёткая картина того, как она подъезжает к Южным воротам, лошадь останавливается, не желая заходить в город, а сама Инриль идёт открывать почему-то закрытую створку ворот. Уже хорошо. Но что было дальше? Какое-то время Инриль казалось, что дальше была только вспышка яркого света и последовавшая за ней пустота. Внезапно она почувствовала тупую ноющую боль в левом плече, тут же пришло ещё одно воспоминание: женщина со свертком в руках, бегущая со всех ног, и плач младенца. Инриль тогда как раз проходила через ворота и не успела отшатнуться, женщина врезалась в неё, но не остановилась, а продолжила бежать и скрылась за воротами. Снова пустота. Обрывки слов, значения которых она не понимала. И ярко-малиновое небо без единого облака над головой. Следующее воспоминание пришло так же внезапно, как и предыдущее. Инриль, кажется, находилась рядом с Большой площадью. Значит недалеко был её дом. Лошади рядом не было. Интересно, вошла ли она в город вслед за своей хозяйкой или весь путь до Кэлоры и обратно был проделан зря? У одного из домов кто-то сидел, прислонившись спиной к стене. На окнах и двери странные знаки, напоминающие глаза. Сидящий у стены — ребёнок, совсем маленький, скорее всего ровесник её сына или даже младше. Что-то заставило её подойти к нему. Он стоял с опущенной головой, за каштановыми волосами, падавшими на лицо, не было видно глаз. — Мальчик... — начала было Инриль, но тут ребёнок поднял голову, волосы сдвинулись и открыли его лицо. Глаза, малиновые, словно отражение неба, смотрели на Инриль и ей казалось, что они прожигают её насквозь. Воспоминание оборвалось, разум снова заполнила пустота, обрывки слов на неизвестном языке. Следующая картинка: Инриль проходит недалеко от дворцовой стены, смотрит вверх, взгляд затуманен, но она успевает выхватить какое-то движение. На стене кто-то стоит, три человека. Они переговариваются, затем один из них, со светлыми волосами, разворачивается и быстро уходит. Пустота. Дверь в дом распахнута, на окнах первого этажа снова эти же знаки, напоминающие глаза. Кажется, что они смотрят прямо из стёкол. Люди куда-то бегут, кто-то кричит, кто-то падает. На остальных зданиях такие же знаки, во многих домах распахнуты двери, где-то выбиты окна. Инриль стояла у своего дома. Недалеко от двери кто-то сидел, закрывая собой вторую фигуру, совсем маленькую, судя по всему, ребёнка. На двери следы, как если бы по ней ударяли чем-то тяжелым. Инриль попыталась сделать несколько шагов, чтобы подойти к сидевшим у дома, потому что рассмотреть их никак не получалось. Ноги не слушались, пришлось схватиться за дверь, чтобы не упасть. На двери остался след. Инриль посмотрела на свои руки: на них было что-то красное и липкое. Она опять попыталась рассмотреть фигуры людей, от которых теперь находилась всего в паре шагов. Внезапно всё приобрело удивительно чёткие очертания: перед Инрилью были её муж и сын. Они сидели неподвижно, глаза Нилиама были закрыты и из под век стекали тонкие струйки тёмно-красного цвета, глаза сына же, наоборот, были широко открыты, они были малиновыми, вместо привычных серых. На его лице были такие же тёмно-красные следы. Под их ногами расплывалась лужа крови. Инриль судорожно вздохнула, глотая воздух ртом и распахнула глаза. Всё, что она увидела, это всё то же удивительно яркое малиновое небо. В голове с новой силой зазвучал пронзительный голос, говоривший что-то на неизвестном языке, он был настолько резкий и громкий, что женщина вскрикнула и закрыла уши руками. Но это не помогло, ведь голос шёл изнутри, а не снаружи. Последнее, что она почувствовала перед тем, как снова потерять сознание, как по её щекам текут горячие слёзы, смешивающиеся с кровью и грязью. Сквозь сон женщина почувствовала, как по её телу разливается тепло. Такие же ощущения испытывает человек, когда его исцеляют с помощью магии. Через мгновение тепло сменилось резким, колючим холодом. Мышцы свело будто судорогой. Инриль очнулась от собственного крика. Открыв глаза, сначала она увидела только темноту. Не понимая, что делает, она тут же попыталась сесть и отползти от потенциального источника опасности. Сесть получилось, отползти — нет. Спина уперлась во что-то твердое и холодное, судя по всему, камень. Спустя несколько секунд глаза привыкли к темноте, спасибо эльфийской крови, наследию от той самой прабабки-эльфийки из Кэлоры, ведь эльфы видят в темноте намного лучше людей. Небо больше не было малиновым, вместо заходящего солнца на нём виднелась уже взошедшая луна. Судя по домам, стоящим кругом, Инриль находилась в середине площади. Какой именно, правда, понять не получалось. Камень, на который она наткнулась, пытаясь отползти, должно быть был стенкой фонтана. Только спустя пару минут Инриль заметила, что в нескольких футах от фонтана стоят два человека и пристально на неё смотрят. Над рукой одного из них висел небольшой тёмно-красный огонёк с мутной чернотой в середине, дававший так мало света, что ни лица этого человека, ни тем более лица его спутника, разглядеть не удавалось. Видимо, убедившись а том, что Инриль пришла в себя и заметила их присутствие, эти двое сделали несколько шагов вперед. Теперь они стояли прямо перед ней и она наконец могла рассмотреть их. Тот, над чьей рукой парил огонек, был ей незнаком. Это был худой молодой человек среднего роста, с чрезвычайно бледным лицом, на котором, приглядевшись, можно было заметить странные сероватые отметины, похожие на извивающиеся линии. Скорее всего следы какой-то магии. Длинные, немного растрепанные волосы были собраны в хвост, из которого выбивались несколько прядей, падая на лицо. Ночью все цвета становятся оттенками серого, но из-за парящего в воздухе огонька, можно было увидеть, что волосы этого человека имеют несвойственный людям этого мира, красный цвет. «Какой-то колдун», — пронеслось в голове у Инрили. Она перевела глаза на его спутника и сразу же узнала в нём личного слугу младшего принца. Но что-то в нём было не так. Только много позже Инриль поняла, что именно: повязка на его правом глазу отсутствовала. В любой другой день Инриль бы подумала что-то вроде: «И с кем только нынче водятся слуги высоких особ, а вроде казался таким хорошим мальчиком…», но сейчас она просто сидела, хлопая глазами. В голове было удивительно пусто, хотя какая-то часть её била тревогу. Возможно, та самая, что досталась ей от прабабки, эльфам ведь, вроде бы, положено быть мудрыми. Первым нарушил молчание красноволосый «колдун». — Не за что, — сказал он, будто Инриль уже успела поблагодарить его за сомнительное излечение, хотя она и не собиралась этого делать. — Меня зовут Эрза Эвио, а вы, я полагаю, главный придворный целитель и алхимик Инриль Ветрин-Кэлори. Северина, вы, должно быть, знаете? Инриль кивнула от неожиданности. Вообще-то, о Северине она толком ничего не знала, кроме того, что он служит принцу Элинари, а услышать от незнакомца своё полное имя совсем на ожидала. Хотя, учитывая, что с ним рядом стоял тот, кто знал её, можно было предположить, что хотя бы её имя известно уже им обоим. — Вот и познакомились. Предлагаю переместиться в какое-нибудь более подходящее для беседы место. — продолжил маг, окинув взглядом площадь, на которой они находились. После этого дня она пребывала в довольно плачевном состоянии: везде валялись какие-то обломки и осколки, если бы не было так темно, можно было бы заметить и лужи крови, и кусок камня, отколовшийся от фонтана, и ещё много чего малоприятного. Эрза кинул многозначительный взгляд на Северина, до сих пор хранившего молчание. Северин подошел к Инрили и протянул ей руку, предлагая помочь подняться. — Прошу прощения, но вам придётся пойти с нами. Всё равно возвращаться больше некуда, — его голос звучал твердо, но в нём можно было уловить нотки грусти и сочувствия. Инриль протянула было руку, принимая помощь, но после последних слов снова тяжело осела на землю. Картинки воспоминаний снова нахлынули на неё, только в этот раз они сменялись в несколько раз быстрее. Она снова увидела как наяву вмятину на двери, разбитое стекло, мужа и сына, лужу крови рядом с их телами. Слёзы с новой силой потекли из её глаз. Сейчас Инриль не могла поверить в то, что всё это произошло с ней на самом деле. Беззвучный крик вырвался из груди, ей казалось, что она задыхается. Внезапно кто-то дотронулся ледяными пальцами до её лба. По всему телу снова сначала разлилось тепло, а затем ему на сену пришел тот же самый колючий холод. — Это нормально, она… — вторая часть фразы, сказанной Эрзой Северину осталась для Инрили тайной. Последнее, что она почувствовала перед тем, как погрузиться в долгий сон без сновидений, было то, что кто-то аккуратно поднял её на руки и куда-то понёс. Очнулась Инриль уже во дворце, в своём кабинете. Точнее, в комнате при нём, которую она использовала как спальню, когда приходилось оставаться на работе на ночь. Инриль приподнялась на локтях, доски кровати тихо заскрипели. Судя по тому, что в комнате было совершенно светло, солнце уже давно взошло. Инриль села, одеяло, которым кто-то укрыл её, скользнуло на пол. Она обнаружила, что переодета в чистое ночное платье, а рядом с кроватью лежит сложенная совершенно новая одежда. Мысли в голове всё ещё немного путались, а образы, возникшие ночью в её памяти, никуда не исчезли, но теперь ей не хотелось ни кричать, ни плакать, ни бежать сломя голову, не разбирая дороги. Ей вообще ничего не хотелось. Как-будто внутри образовалась некая пустота и заполнила её целиком, вытеснив куда-то все чувства и эмоции. Она умылась водой из таза, оставленного рядом с кроватью, переоделась и прошла через дверь, соединяющую эту комнату с кабинетом. На столе обнаружились её сумки, которые она уже успела причислить к пропавшим без вести, и записка. «С вашей лошадью всё хорошо, сейчас за ней ухаживают в конюшне. Нилиам и Рико Ветрин будут похоронены с почестями. Я не могу описать, насколько мне жаль, что произошло то, что произошло, но не я распоряжаюсь чужими судьбами. И даже своей собственной. И я могу сказать с уверенностью, что те, кто в ответе за наши судьбы, не разделяют моих чувств. Поэтому не показывайте перед ними слабости, даже если они — боги. Завтра состоится коронация принца Элинари Орнуэльского, так как все остальные члены королевской семьи, включая его старшего брата, мертвы, а Орнуэл не должен оставаться без короля. После этого будет объявлен траур на пять дюжин дней. Также принц просил передать, что хочет видеть вас сегодня во второй половине дня.» Подписано было Северином Элуа-Янь. Отложив записку, Инриль запустила руку в одну из сумок, стоявших на столе. Спустя пару минут она нашарила то, что искала, на самом дне. За последующие шестнадцать с половиной лет резная деревянная лошадка не покидала стен её кабинета ни на миг.

***

Позже день, когда небо над Орно окрасилось красным, стал носить название на эльфийском языке. Румай Эи’Аури — так назвала его сама Инриль в своих записях. В переводе это означает Алый Закат. Правда, в народе тот день стал известен как Кровавая Коронация. И это имя подходило ему даже лучше.