Зимние сады Снежной

      — Тебе просто нужно успокоиться, Скарамуш.       Его глаза и верхняя половина лица закрыты маской. Вид — монументальный, возвышающийся. Он стоит монолитно, на расстоянии нескольких шагов, и не делает попыток приблизиться.       Он — новый удушающий кошмар Скарамуша. Та тёплая ладонь, пригревшая лаской и безопасностью, подманившая ближе, чтобы было удобнее вовремя схватить за шкирку крепко, да так, что не вывернешься. «Это для твоего же блага. Ты навредишь себе, моя милая птичка», — проносилось в голове снова и снова, в тот проклятый день, когда Скарамуш был бы готов сбежать ото всех снова, неизвестно куда, но сделать это попросту не позволили ни переломанные кости, ни его покровитель.       Дотторе по праву был Вторым. Его власти вкупе с хитростью вполне хватало, чтобы уподобляться богоподобностью и возможностью управлять «собственносозданным» маленьким божеством.       «Такой несчастный. Так запутался. Тебе нужно вернуться домой», — в воображении мужчина вновь и вновь покачивал головой будто расстроенно, поднимая изломанного и страдающего мальчишку. Дотторе мог приказать сделать это подчинённым или клонам, но, когда дело касалось Скарамуша, он мог соизволить прийти сам. Это казалось милым когда-то давно. Забота, внимание — что может быть лучше после бесконечного времени одиночества? Однако…       — Я хочу уйти! Я устал, устал быть здесь, от твоей компании!.. — Его голос дрожит, а лицо покраснело от злых и бессильных слез. Скарамуш помнит, как поранил ладонь, разбив несколько дорогих статуэток в этой комнате. Завтра оставшиеся унесут.       Всё-таки Доктор ненавидел, когда его вещам вредят.       По телу проходит дрожь, и Скарамуш почти уверен, что снова всхлипнул, будто вновь невольно доказывая, что он не в порядке и сам не справится. Ему нужен кто-то более…       — …сильный и опытный. Ты же помнишь, что случилось, куколка? Тебе не стоит так своевольничать, — из подступающей вновь истерики он вырывает обрывок фразы, произнесенной совсем близко. Дотторе всё же подошёл, загнал в угол потерянного мальчишку. — Ты слушаешь меня?       Он протягивает руки, но Скарамуш, даже не задумываясь, ударяет пораненной ладонью чужое предплечье и сдавленно шипит. На белоснежном пиджаке Доктора остается кровавый след.       Дотторе неодобрительно качает головой, смотрит пронзительными алыми глазами. И даже маску соизволил снять, будто применяя последнее оружие.       Посмотрев в его глаза, Скарамуш чувствует себя таким пристыженным.       Он поджимает пухлые губы, и силы будто покидают тело, поддаваясь странному и уже не такому желанному влиянию мужчины напротив. Дотторе подхватывает обезволившую куклу совсем легко, устраивая на коленях, как делал много раз до. Только вот вместо безопасности Скарамуш чувствует пустоту и никак не может остановить слез.       Его гладят и прижимают к себе, будто действительно заботятся.       Часть истощенного и потерянного сознания Скарамуша тянется к отравленному ощущению безопасности, липкому, как дёготь и болотные топи. Но он не поддаётся до конца, отворачивает голову, лишь бы не видеть лица Дотторе, лишь бы не смотреть в полные лживого сочувствия глаза.       — Я понимаю, тебе так тяжело. Но я стараюсь только ради твоей безопасности, — искусительно и расстроенно-заботливо звучит приглушенный голос Доктора, — пройдёт время, и ты поймёшь это, милая куколка.       Поймёт…       Так же, как птицы из крытого сада Коломбины?..