Продолжай думать

***

      Казалось бы, после возвращения Шерлока Холмса жизнь должна была стать лучше. Он должен был перестать видеть падение друга с крыши каждый раз, когда ложится спать. Должен был вновь почувствовать заинтересованность в работе в клинике. Должен был вспомнить, как жить дальше, ведь то, о чём он мечтал и грезил вопреки здравому смыслу, сбылось. Лучший друг доктора Ватсона жив и снова ходит по Лондону вовсе не в облике призрака, это же самое настоящее чудо. Любой другой на месте Джона, должно быть, тут же бы бросился тому на шею, благодаря Бога за спасённую жизнь очередного грешника. Но нет. Джон не радовался, не стоял на коленях в молитве, не благодарил ни Бога, ни Дьявола, ни самого друга за то, что тот вновь научился дышать. Ватсон был вне себя от ярости. Он ненавидел Шерлока, его брата, себя за произошедшее. Им снова воспользовались, поигрались и бросили, ведь чувства это такая мелочь. Жизнь Джона Ватсона не стала лучше, она стала ещё более невыносимой. Ежедневная мысль о том, что Шерлок Холмс посмел так поступить с ним, причиняла ещё больше боли, чем та, что тот мёртв. Это было жестоко, это было нечестно, это было подло по отношению к доктору. Именно поэтому мужчина предпочёл убежать, уйти от Шерлока и продолжать думать, что тот зарыт в сырой земле. Так было проще для них обоих. Говорить со своим личным кошмаром, который разъедал мозг в течение двух лет, было тяжело. Поэтому в ход пошли кулаки, поэтому весь яд, скопившийся за всё время, вылился наружу. Поэтому на кулаках врача вновь появилась кровь, и отнюдь не его. Джон Ватсон занял себя работой, он стал работать вдвое, втрое больше, чем до возвращения консультирующего детектива, потому что так не оставалось времени думать о чём-либо ещё, помимо болезней пациентов и их медицинских карт. Что осталось неизменным в жизни полевого хирурга, так это то, что он был и оставался необычайно одинок. Раненое сердце не переставало болеть, и лекарства от этого Джон, к сожалению, выписать себе не мог. Вопреки нежеланию испытывать боль от воспоминаний, мужчина всё же думал о лучшем друге. Он снова и снова представлял их встречу после двухлетнего траура, которая на тот момент казалась размытой из-за красной пелены ярости. Охладившись за пару дней, доктор теперь видел эту картину иначе. Он мог разглядеть почти болезненную худобу лучшего друга, который еле-еле стоял на ногах. Он разглядел его круги под глазами и едва заметно трясущиеся губы. Когда кулаки доктора беспощадно встречались с бледной кожей, оставляя после себя сначала красные, а затем уже синие отметины, Джон мог обращать внимание только на то, насколько же сильно он зол. Ни на тот особенный взор серых глаз, в которых пряталось то, чего Ватсон видеть не привык. Ни на то, что друг не оказывал сопротивления. И это было ошибкой.       Идя по уже знакомым коридорам, бывший военный не прекращал прокручивать в голове ту сцену. Спустя время открылись новые подробности, до этого упрямо игнорируемые мозгом уставшего от всего человека. Не стоило давать ярости взять над собой вверх. Он доктор, он бывший хирург, он солдат, чтобы уметь держать себя в руках, однако, как бы то ни было, Джон не чувствовал сожаления. Пара ударов не сможет дать прочувствовать всю ту боль, через которую прошёл Ватсон, вот об этом и правда стоило сожалеть. Бывший хирург вздохнул, фокусируя внимание на номере палаты, к которой он, оказывается, так быстро подошёл. То, что нужно, как раз сюда его и направили. Признаться честно, доктор был не особо уверен, что именно он крайне необходим здесь. Нет, мужчина не сомневался в своих профессиональных навыках, он знал своё дело и был способен оказать помощь любому человеку с любым диагнозом в рамках его профиля. Дело в том, что доктор Ватсон не совсем имел представление, почему именно он стоит на пороге в VIP палату. В клинике есть достаточное количество не обременённых срочными пациентами врачей, однако сюда вызвали Джона, который как раз в эту категорию не входил. Фраза «Высокопоставленное лицо», которую сказала девушка с регистратуры, говорила о многом. И Ватсон боялся, что его догадки окажутся верны. Он не был готов к этому ни здесь, ни сейчас, не хотелось даже пытаться думать об этом. Доктор просто позволил себе плыть по течению, чтобы не терзаться догадками и сомнениями раньше времени. Оставив на лице только выражение полного профессионализма и готовность к любым событиям, мужчина отворил дверь, проходя в палату. Внешним видом она оправдывала свой статус: окна светлые и чистые, через них проникает много света, заливая комнату и давая в некоторой степени больше надежд на выздоровление. Стены оклеены обоями однотонного цвета, не чересчур белоснежного, а даже слегка сероватого, что хорошо для только проснувшихся после долгого сна пациентов. Аппаратура у кровати, видно, новая, Джону было, с чем сравнивать, и такое вряд ли подключили к обычному среднестатистическому пациенту. Только зайдя в палату и закрыв за собой дверь, доктор лицезрел спину мужчины в белом халате, который с кем-то разговаривал. По седым волосам и морщинистой коже Ватсон узнал главного врача. Мужчина был добрым, понимающим, мог отпустить Джона пораньше с работы, если тому было нужно (это солдат выяснил только в первый день работы, когда были некоторые проблемы с новым жильём и в целом с привыканием к новому району, больше Ватсон подобными поблажками не смел пользоваться, да и не было у него слишком острой нужды для того), и в целом тот был человеком приятным, которому можно доверять. Доктор Бенсон обернулся на звук открытия двери и кивнул Джону, открывая тому вид на человека, с которым главный врач и разговаривал. Когда Джон перевёл взор, у него резко пересохло в горле.       — Добрый вечер, доктор Ватсон. Прошу прощения, что Вас отвлекли от работы. Знакомьтесь, это Майкрофт Холмс, он высокопоставленное лицо в Британском Правительстве. Желал Вас видеть здесь, — кивнул мужчина, переводя взор на Майкрофта.       — Не утруждайтесь, доктор Бенсон, я уже имел честь вести диалог с доктором Ватсоном, — натянуто улыбнулся старший, смотря, как лицо Джона каменеет и тот замирает в напряжённой, однако уверенной позе. — Будьте добры, позаботьтесь о готовности медицинской карточки моего младшего брата для осуществления дальнейшего лечения.       Слегка смутившись, главный врач кивнул и поспешил удалиться, огибая так и не сдвинувшегося с места солдата. Джон смотрел в знакомое лицо молча, почти не моргая. Он отметил, что Майкрофт почти не изменился за эти два года. Всё тот же подготовленный с иголочки костюм, прямая осанка и старый добрый зонт. Приподнятый подбородок, не терпящий возражений взгляд. Всё было по-старому, и по спине солдата прошёлся табун мурашек. Джон Ватсон молчал до тех самых пор, пока главный врач не покинул палату и его шаги не стихли за ширмой другого больничного шума. Солдат не решался начать говорить слишком быстро. Это не означало, что он чувствовал какую-то неуверенность или как-либо опасался старшего Холмса, он никогда никого не опасался, пусть даже сама Королева придёт в его скоромную квартиру. Джону Ватсону было только слишком больно вспоминать прошлое и вот так видеть его без предупреждения у себя на работе. В последний раз они разговаривали как раз перед смертью Шерлока, перед его уходом из Лондона в мир мёртвых на целых два года. И этот разговор ничем не отличался от других. Был таким же сухим, не имеющим места понимаю и поддержке, да и что такое поддержка для Холмсов? Взаимодействие Джона и Майкрофта всегда состояло из подколов и скрытой взаимной неприязни, однако Джон не сказал бы, что ненавидит старшего Холмса или испытывает к нему иные негативные чувства, нет. Майкрофт тоже не мог этого сказать. Такое взаимодействие входило в их привычку, ничего особенного. И это устраивало обоих. И теперь, когда они вновь смотрят друг другу в глаза, отлично понимая, что чувствует другой и о чём думает, Джон ощущал прилив противоречивых чувств. Однако сейчас не было времени, да и желания со всем этим разбираться. Джон Ватсон заметил, да и догадался после того, как заметил Майкрофта, кто лежит на больничной койке. И будь этот человек тем, кто разбил ему сердце, тем, кто уничтожил его по крупицам, тем, кто снился ему каждую ночь, он всё же был на данный момент пациентом, которого необходимо поставить на ноги. Сохраняя на лицее профессионализм и безразличие, доктор приподнял подбородок, давая понять, что ждёт разъяснений.       — Доктор Ватсон, — натянуто улыбнулся политик, — рад видеть Вас в добром здравии.       — Взаимно, — сухо ответил бывший хирург, не желая тратить время на разговоры не по делу. Только не здесь и не сейчас, только не тогда, когда ему доверена жизнь пациента. — Доложите о состоянии пациента.       Майкрофт Холмс выдохнул, посмотрев на мужчину, лежавшего на больничной койке.       — Был найден в довольно плачевном состоянии. Отравление хлороформом, значительные следы насилия. Был без сознания, в чувство привести не смогли. Кровотечение. До Вашего прихода уже была оказана неотложная помощь, кровотечение остановлено, а состояние пациента на безопасном для жизни уровне, — сказал политик, снова посмотрев на доктора Ватсона.        — Вы сказали «кровотечение», — прищурился Джон. — Были ли затронуты важные внутренние органы? Что показало обследование?       Майкрофт смотрел на доктора прямо, в его глазах можно было заметить лишь стойкость и уверенность. Ни волнения, ни недовольства, ничего из этого не было в его взгляде, хотя эти эмоции имели место быть на данный момент. Слегка поджав губы, старший Холмс ответил на вопросы доктора тем же холодным, ровным голосом.       — Жизненно важные внутренние органы не затронуты. Лишь значительные ушибы, переломов нет. Возможен ушиб селезёнки, — ответил Майкрофт Холмс, внимательно смотря на Джона.       — Внутреннее кровотечение? — спросил доктор, подходя к кровати. Взгляд серо-голубых глаз прошёлся по до боли знакомой фигуре.       Джон задержал свой взгляд на худом, бледном, почти сером лице. Боже, как же он изменился. Конечно, время не стоит на месте, у самого Ватсона, безусловно, за эти два года добавилось седых волос, однако видеть вечно энергичного, уверенного и острого на язык человека столь уязвимым — сверх его прежнего понимания. Сейчас Шерлок не был похож на того детектива, кем он являлся два года назад. Теперь кудри, казалось бы, выцвели, из чёрной смолы превратившись в потускневшее, поломанное в локонах подобие прежних буйных, густых кудрей. Доктор был готов поспорить, что на ощупь волосы друга стали довольно жидкими, слабыми и уже не такими вьющимися в колечки на концах, как прежде. В груди что-то глухо заныло, однако доктор сохранил прежнюю маску исключительно профессионального интереса. Голубые глаза прошлись по ещё более острым скулам, бледным губам и таким тёмным синякам под глазами. Джон стиснул зубы. Далее под анализ попала лёгкая видимость шеи детектива, которая не была полностью скрыта одеялом или воротником больничной футболки. Еле заметные шрамы и отметины от, должно быть, кончика ножа или же провода, который пытались затянуть потуже, не укрылись от Ватсона. Должно быть, они появились именно за те два прошедших года, поскольку до этого Джон не мог припомнить подобных шрамов на белоснежной и аккуратной шее друга. Тело детектива было почти незаметно под одеялом. Его тонкая и такая худая фигура и так утопала в белых простынях. Доктор мог взглянуть только на руки, которые лежали поверх одеяла, дабы не мешать жидкости в трубках вливать в пациента необходимые тому вещества. К горлу Джона резко подступила тошнота. На бледных как мел запястьях Шерлока были отчётливо заметные ярко красные ссадины, которые ещё были на поздней стадии заживления. Они кольцом захватывали тонкие запястья Холмса, держась на них словно клеймо. Джон Ватсон сразу же понял, что это такое. Рваные раны указывали на частые, ритмичные движения руками. Шерлок был прикован. И был настолько долго, что эти шрамы никогда не сойдут полностью. Будут храниться до конца дней рваными рубцами, пусть и спустя время посеревшими линиями. Миллион мыслей пронеслось в голове доктора. Армейский опыт кричал о пытках, которые точно были виной подобных травм. Однако мозг отвергал это. Отказывался принимать, что Шерлок Холмс, такой гениальный, великолепный, с аристократичной внешностью человек, был подвержен этим зверствам.       Однако углубляться в эти предположения и опасения не было времени. На данный момент задача Джона — лечить и спасать жизнь, а не проводить расследование. Он внимательно слушал спокойный, сосредоточенный голос Майкрофта, который объяснял ситуацию. Внимательный, серьёзный взгляд доктора продолжал фокусироваться на теле пациента, замечая шрамы и заметные, продолжающие заживать раны. Джон замечал недавнее хирургическое вмешательство, которое было как нельзя очевидно, и не только потому, что буквально минуту назад к ним в палату заскочила медсестра и отдала сделанную наспех копию карточки Холмса, где присутствовали только самые нужные и основные записи, но и по рубцу на животе, очертания которого давало заметить тонкое одеяло. Ватсон знал, что этот поверхностный и быстрый осмотр выявил далеко не все подробности, однако уже выявленное опытным врачом заставляло разум Ватсона всё больше настораживаться, а эмоции начинали вновь вскипать. Однако, как и подобалось профессионалу, Ватсон сохранял нейтралитет. Он отбросил свои холодные, колючие, тёплые, любые другие чувства в сторону и оставил лишь роль врача, цель которого спасти этого покалеченного человека. История болезни Шерлока была изучена с утончённой внимательностью и отстранённостью, словно это не друг всей жизни лежал бледный на кровати, а незнакомый пациент. В голове всплывали варианты лечения, последствия, возможные осложнения и примерный срок нахождения в больнице. Вся информация в голове Джона была передана Майкрофту Холмсу в холодной, сосредоточенной манере. Доктор учтиво пояснил примерный дальнейший план лечения, не отрывая взгляд от пациента и от его медицинской карты. Майкрофт впитывал информацию молча, слушая и вникая, ни коим образом не споря с медицинским работником. Когда же план был намечен, а примерный срок нахождения детектива под наблюдением персонала установлен, пришёл момент отбросить видимость того, словно их связывают лишь эти мгновенные случайные встречи, а не те разговоры в кабинете Британского Правительства насчёт младшего Холмса, не шуточные подколы на Бейкер-стрит, которые заканчивались быстрым уходом старшего Холмса, и не салон дорогущего автомобиля, пропахшего одеколонами его водителей, который служил для доставления Джона Ватсона на место, угодное Холмсу. Пришло время поговорить.       Громко в тишине платы, нарушаемой только гудением медицинских приборов и ламп, захлопнув медицинскую карточку Шерлока, Джон повернулся к старшему Холмсу, встретившись с его анализирующим, пронизывающим взором, от которого у Ватсона уже давно не шли мурашки. Джон с готовностью приподнял подбородок, готовый к бою. Он слишком хорошо знал этого человека, чтобы быть готовым ко всему, что тот ему преподнесёт. Пускай и фигуру пока в документах мёртвого друга Он, увы, не предусмотрел. Губы Майкрофта Холмса слегка дёрнулись в знакомой снисходительной улыбке, он сделал небольшой шаг вперёд, уперевшись руками на зонт.       — Благодарю Вас за осмотр моего брата, доктор Ватсон. Ваши наблюдения крайне полезны, — медленно кивнул Холмс, встречаясь взглядом с серым, почти грозовым небом в очах напротив, которые сверкнули заметной, пускай и слабой, искрой вызова, свойственной Джону Ватсону.       — Не стоит, мистер Холмс, — ответил солдат, кривя губы в подобии вежливой улыбки. — Это даже не осмотр, а мои краткие наставления касаемо дальнейшего лечения пациента.       Пациент. Как же горько, ядовито и холодно звучит это в устах доктора. Словно они вдвоём были чужими друг другу, незнакомцами, встретившимися случайно, как пострадавший и доктор. Однако это была мера спасения, своеобразная защитная реакция, которая была необходима для продуктивной работы. Джон Ватсон ещё раз сосредоточенно пролистал карточку, обращая внимание на даты больничных записей, фальшивые причины травм и вложенные фотографии, которые, конечно же, были здесь не все, а только для поверхностного ознакомления, однако Джону было вполне достаточно. Серьёзный взор остановился на одной небольшой записи, где описывалось лечение травм Шерлока. Одна фотография, прикреплённая к листку, была чудовищной. Светлое освещение и еле заметные очертания железного стола указывали на определённое помещение, а именно операционную. Свет от большой лампы оставлял еле заметные блики на снимке, однако это не мешало рассмотреть травму как следует. От увиденного руки врача слегка задрожали, а в горле пересохло, а подозрения о возможных издевательствах и истязаниях подтвердились. Раны на его спине были отвратительными, из них сочились кровь и гной, края воспалились и распространяли инфекцию. Опыт на войне тут же подсказал, каким способом и с какой частотой были нанесены увечья, а также примерный промежуток времени нахождения несчастного в плену.       Мир вокруг замер. Сердце начало стучать в ушах, а дыхание сбилось. Шерлок подвергся пыткам, чудовищным истязаниям. Взгляд доктора стал жёстче, острее, пронизывая фотографию опасно спокойной внимательностью. В голове всплыл яркий, словно вчера произошедший момент встречи с Шерлоком после двухлетнего расставания. Джон бил его, и сильно. Он прижимал его к стене, безжалостно вновь травмируя многострадальную спину. И он бил его по рёбрам. Вышибал из него дух, не видя, как же детектив смотрит на него. Без злобы или обиды, а в мольбе простить, найти внутри хоть частичку той дружбы, которая была раньше. Доктора Ватсона затошнило. Он был зол, он ненавидел Шерлока, однако заставлять его страдать он не хотел, пусть и сам солдат носил у сердца невыносимую боль все эти два года. Мужчина не заметил, как вновь положил карточку куда-то на тумбочку или кровать, и встретился взглядом с Британским Правительством. Майкрофт стоял неподвижно, смотря прямо и оценивая эмоции, промелькнувшие на лице врача. Его спокойствие действовало на нервы. Джон сжал кулаки.       — Вы допустили, чтобы его пытали, — голос Джона был хриплым, шипящим, едва слышным в гудении ламп и шуме за окном. Он пристально вглядывался в выражение лица старшего Холмса, прожигая его тошнотворную уверенность одними глазами. — Вы, его родной брат, допустили, чтобы он чуть не погиб от рук каких-то мерзавцев!       Майкрофт сдержался, чтобы не показать страдальческого выражения смеси вины и отвращения. Он выдохнул, приготовившись разъяснять ситуацию, однако Джон его перебил, сделав уверенный шаг вперёд и прищурившись.       — Доктор Ватсон… — сдержанно начал он.       — Молчать. Сейчас я говорю. Я достаточно молчал эти два года, — неумолимый приказ бывшего капитана сорвался с губ, и Британское Правительство действительно оставил попытки оправдаться. Джон был единственным человеком, кто смел повышать на него голос и высказывать что-то против. И, казалось бы, так быть не должно, кто этот жалкий доктор такой, чтобы перечить такому влиятельному человеку, как старший Холмс? Однако так завелось с самого начала. Джон Ватсон не был тем, кто подгибался под кого-то. — Вы знали. Вы, конечно же, знали всё с самого начала и смели выражать мне свои соболезнования на похоронах, смотря мне прямо в глаза. И каков был замысел? В чём заключалась игра? Посмотреть, как жалкий Джон Ватсон разрывается от горя, пока вы двое с удовольствием вертите чужими жизнями налево и направо?       Джон подошёл почти вплотную. Он поджимал губы, ярость выражалась в каждом его движении, но Майкрофт, как и приказал капитан, молчал, смотря прямо и не меняясь в лице, выслушивая тираду, которая лавиной выплёскивалась из Ватсона.       — И зачем Вы меня сюда позвали? Проанализировать историю болезни и проконсультировать насчёт плана лечения может тот же главный врач, с которым Вы говорили недавно. Или самая обычная медсестра способна дать совет. Все необходимые препараты уже назначены, а капельницы поставлены. Однако Вы всё равно позвали меня. Для чего? Вам это доставляет удовольствие? — прошипел Джон намеренно спокойный голосом. Майкрофт смотрел на Джона, слегка сильнее сжимая рукоятку зонта.       — Думаю, это не самое подходящее место для подобного разговора, доктор Ватсон, — ответил Британское Правительство.       — Самое подходящее. Потому что других мест не будет, — вскинул подбородок Ватсон. — Вы расскажете мне правду, Майкрофт. Без единой утайки. И я не хочу слышать ни слова о «государственной тайне». Если сделаете хотя бы единый намёк на ещё одно враньё — я не посмотрю на то, что Вы часть правительства, и сломаю Вам нос.       Майкрофт Холмс некоторое время молчал. Он перевёл взгляд на брата, который продолжал спать в неведении происходящего, подключённый к различным капельницам и приборам. Мужчина действительно чувствовал вину. Он знал, что все ошибки полностью на нём. Это он не доследил за братом и наблюдал несколько дней за его пытками, не в силах ничего сделать. Это он снова упустил момент, когда Шерлок так легкомысленно только после операции пошёл раскрывать дело, игнорируя ещё восстанавливающийся организм. Майкрофт был старше, опытнее, должен был заметить, и теперь его задача справиться с последствиями, помочь Шерлоку встать на ноги и вновь стать тем же гениальным детективом, кем он всегда и являлся. Проведя рукой по волосам, политик поставил зонт в угол и опустился на мягкое кресло рядом с больничной койкой. Он закинул одну ногу на другую и выжидающе посмотрел на доктора, который повторил его действие и тоже сел в кресло у стены напротив Майкрофта. Поза доктора была напряжённой, однако Ватсон следил за каждым движением внимательно, не упуская ни один случайный жест. Майкрофт сглотнул и прикрыл глаза, выдыхая, готовясь к тяжёлому, но необходимому разговору. Джон действительно заслуживал правды, хотя старший Холмс планировал оставлять всё в тайне ещё некоторое время, но понимал, что слова лучшего друга его брата нельзя недооценивать. То, что их не подслушают, было точно. Палата не зря называется «VIP» и здесь хорошая звукоизоляция, поэтому вести подобные беседы вполне безопасно, кроме того, на всякий случай по больнице достаточно «его» людей как в виде больничного персонала, так и обычных мелких сотрудников, которые в любой момент могли сообщить о возможной проблеме. Британское Правительство не торопился, он медленным, плавным движением взял графин с водой, стоящий в досягаемости рядом с пациентом, и налил жидкость в небольшой стакан, после обхватив прохладное стекло пальцами. Он понаблюдал, как вода после одного небольшого движения кистью омывает стенки, и после отпил, жалея, что в стакане сейчас не виски. Холмс поднял глаза на Джона, который напряжённо сидел в кресле, слегка склонившись, оперевшись локтями на колени и сложив руки в замок, не отрывая предупреждающий серьёзный взгляд от политика. Майкрофт отвернулся и посмотрел на бледное лицо брата, которое почти сливалось с подушкой. Он вглядывался в его синяки под глазами и рассматривал тёмные кудри, сейчас уже не такие густые и мягкие. Старший снова сделал глоток воды и начал говорить хриплым, тихим голосом, который Джон имел честь слышать всего пару раз в моменты особой уязвимости старшего Холмса.       — Как Вам уже известно, доктор Ватсон, мой брат умер не по-настоящему. Это было спланировано, однако не для очередного дела, как вы могли так легкомысленно подумать, а ради того, чтобы спасти Вам, миссис Хадсон и инспектору Лестрейду жизнь. Джеймс Мориарти угрожал убить Вас, отдав приказ снайперам, если Шерлок не покончит с собой. Было множество других обходных вариантов, но самым надёжным был именно подстроить смерть, — Майкрофт смотрел доктору прямо в глаза. Конечно, он мог лгать с лёгкостью и при прямом зрительном контакте, но сейчас было не время. Доктор Ватсон действительно заслуживал правды.       Джон Ватсон промолчал. Он буравил Майкрофта взглядом. Снайперы… Значит, Шерлок сделал это, чтобы спасти их жизни. Чёрт возьми. Почему он не дал ни единого намёка? Считал, что доктор настолько безнадёжен, что не сможет держать язык за зубами и вести себя естественно? Ярость никуда не делась, однако теперь она была менее острой и удушающей. Шерлок Холмс жив. Теперь нужно не дать ему умереть ещё раз.       — Я услышал Вас. Потрудитесь проследить, чтобы состояние Холмса было стабильным, и при необходимости вызовите врача. Мы поставим его на ноги. И не допустите, чтобы он снова оказался на грани смерти. Вовремя вызывайте врача в палату, — не дожидаясь ответа, Джон вышел из палаты, громко хлопнув дверью, направляясь в кабинет доктора Бенсона. Ватсон проследит, чтобы лечение детектива проходило лучшим образом, даже если Майкрофт явно уже занялся этим. Джон чертовски желает как можно быстрее взглянуть этому придурку в глаза и врезать ему, вопреки здравому смыслу, за то, что тот совершенно не думает о своей жизни. И всё же он жив. Шерлок Холмс жив. И как бы ни чувствовал доктор себя в данную минуту, он обязан вылечить сумасшедшего детектива. И потом, наверняка ещё не скоро, они поговорят. Обо всём, что произошло. Обо всём, что будет происходить дальше с ними обоими и по какому пути они пойдут. Та жуткая картина бордово-красных полос на спине ещё стояла перед глазами, вид этой смертельной худобы и серости кожи. Руки всё ещё дрожали. И в груди сжималось то, чего Джон не чувствовал уже целых два года. Желание отомстить. Даже если твари, совершившие это, уже мертвы.       Джон Ватсон, прошедший Афганистан, даже из-под земли достанет тех, кто посмел причинить Шерлоку боль. Его всё ещё лучшему другу.