Продолжай думать

***

      Миссис Хадсон — воистину великолепная женщина. Шерлок Холмс был готов в открытую сказать, что она являлась единственной, которую он бесконечно искренне любил. Её прошлое с наркоторговцем не делало её плохой или неправильной, наоборот, это добавляло опыта и наблюдательности, что можно было заметить прежде всего во внимательном отношении к Шерлоку. Она была очень добрым и искренним человеком, который никогда не будет равнодушен к чужой проблеме. Сколько раз детектив вместе со своим соседом убеждались в этом, видя утренний чай на столике в гостиной или вкусные пирожки с маком на кухне в обед. Миссис Хадсон невозможно было представить отдельно от Бейкер-стрит, она была еë частью, неотрывной и неделимой. Миссис Хадсон покинет Бейкер-стрит? Скорее Англия падёт. Воспоминания о доме часто мучили консультирующего детектива во время заграничных каникул, как и мысли о Джоне или инспекторе — всë это было частью гениального сыщика, его светом и жизнью, которую каждый раз так старались прервать члены паучьей сети. Пока жила Англия — жил и Шерлок Холмс, но как только потерянная два года назад часть встала на место, вся картина уюта и этой неприкосновенности стала рушиться. Больше не было «нас», был только детектив, уничтоживший всë, чем он дорожил, лишь одним шагом. Однако его всë же приняли назад, вот только прощения Джона Ватсона он не заслужил. Этот человек ушёл, даже не дав возможности попрощаться, точно так же, как и Шерлок Холмс сбросился с крыши, ничего не разъяснив. После возвращения дыра в груди стала болеть сильнее. Да, у Шерлока не было сердца, так он считал, вместо него было чёрное ничего, с помощью которого он и делал такие безупречные выводы, так равнодушно смотрел на особо изувеченные трупы и позволял колким фразам слетать с языка, врезаясь стрелами прямо в мягкую беззащитную плоть окружающих его людей. Что же изменилось за эти два года? Абсолютно ничего, разве что соседа рядом не было. Не велика потеря, правда? Что для такого гениального человека, как Шерлок Холмс, мог значить этот человечишка с психосоматической хромотой и, кажется, с недоразвитым мозгом, который думал настолько медленно, что в голове поднимался писклявый гул раздражения? Многое, чёрт возьми, Джон Ватсон был частью его нового неоново-красного мира, где он всегда находил покой вместо жестокости. И Шерлок был готов выстрелить без малейшего сомнения в того, кто посмеет сказать хоть единую глупость в адрес этого святого человека. Что ж, видимо, пуля скоро прилетит Холмсу в висок. После того, как Шерлок открыл дверь Бейкер-стрит, его тут же окутал тёплый, родной запах. Нельзя точно передать, чем именно пахло в квартире, но детектив точно мог определить, что пахло домом. Бледные тонкие пальцы на ручке дрогнули, а на лицо скользнула ледяная, полностью фиксирующая выражение маска. В груди поднялся ворох чего-то острого, колючего, что без труда заполняло лёгкие, затрудняя дыхание, словно штормовой ветер поднимал с земли пепел недавнего пожарища, который уничтожил целый мир, всю жизнь на планете. Ноги с огромным трудом перешагнули порог, а дверь захлопнулась за спиной, издавая почти неслышный стук. Шерлок Холмс оглядел прихожую с осторожностью и опаской, словно в квартиру пробрался злейший враг, способный в любой момент накинуть верёвку на шею. Шаг к одинокой вешалке, на которой висела только одежда Миссис Хадсон без куртки Джона, был сравним с наступанием на мину. Тело не слушалось, воздуха совсем не хватало, и казалось, что совсем чуть-чуть — и детектив упадёт в обморок, однако вид родного тёплого места каждый раз отрезвлял, не позволяя поддаться слабости и бесконечной усталости. И вот, щелчок выключателя — и в дверном проёме кухни появился знакомый силуэт, к которому хотелось лететь, словно мотылёк на яркий свет, почувствовать, что кому-то нужен и дорог. Лицо домовладелицы было слабо видно из-за нехватки освещения, однако детектив заметил блеск еë глаз из-за быстро выступивших слёз и еë дрожащие руки, которые та прижала к груди. Мгновение — и женщина уже плакала у него на плече, неустанно проводя ладонями по спине, будто убеждаясь, что всë, что перед ней — реально. Шерлок Холмс не слышал слова, которые шептала Миссис Хадсон дрожащим голосом, и игнорировал боль, которая становилась ещё острее при малейшем прикосновении. Детектив лишь наслаждался мгновением, которого он ждал два года, о котором грезил все дни скитаний по миру в надежде, что следующий день не станет последним.       Детектив обнимал Миссис Хадсон в ответ, ожидая, когда та успокоится. Видеть страдания близких ему людей было больно, но Шерлок понимал, что лучше уж так, чем навещать их могилы. Игра с Мориарти перешла грань уже тогда, в бассейне, когда грудь Джона была обвешана тонной взрывчатки. Жестокость, бессмысленная схватка двух горячих умов, связанных одной партией в бесконечные шахматы. На кону — судьбы невинных людей. В подарок — адреналин и ложь, без которых не могут люди. Бомба замедленного действия, которую он впитал через вены и мозг, становясь необходимым людям. То, что Лестрейд раз за разом появлялся на пороге его комнаты, уже показывало, что в Скотланд-Ярде работают одни идиоты. Миссис Хадсон говорила: «Ох, мой мальчик, как же так…», а Шерлок неуверенно улыбался, промолчав. Дом благоприятно повлиял на его транспорт: руки теперь дрожали не так сильно, а тело не мëрзло так, словно окунулось в Темзу. Миссис Хадсон, утерев слёзы, теперь светилась счастливой улыбкой. Её темноватый силуэт всё так же застыл в нервной, уставшей позе, пока её дрожащие руки нервно комкали подол домашнего платья. Она замешкалась и поспешила хоть немного протереть пыль у Шерлока в комнате, ведь она никогда там не убиралась, а детектив этого не любил. Казалось, будто она постарела лет на десять: некогда ровная, почти девичья осанка теперь немного округлилась, а выступающие плечи стали почти незаметными. И пусть в чужих глазах напротив теплились те же качества души, что и два года назад, всё поменялось. Грудь кудрявого сдавило, он стиснул зубы и схватил дорожную сумку, которая лежала в шкафу в прихожей, что являлось всем, что он привëз с собой из-за границы. Майкрофт любезен, позаботился о доставке вещей на Бейкер-стрит, и Миссис Хадсон, видимо, в то время отсутствовала дома. Реакция женщины на возвращение казалось бы погибшего детектива была не столь бурной и травмирующей, как реакция лучшего друга, однако же точно так же вызывала в груди тупую боль. Шерлок не желал сейчас разбирать все эти неясные для него симптомы по крупицам, чтобы наконец избавиться, он хотел только залезть под душ и наконец заснуть в своей комнате, на несколько часов отгородившись от этого мира. Подъём по лестнице был тяжелее обычного, даже побег от личных врагов в Албании в душный солнечный день давал больше сил, чем эти несложные для обычных людей движения. Чувствовал ли Джон то же самое после смерти лучшего друга? Задыхался ли при каждом шаге в родной квартире, в которой когда-то звучала мелодия скрипки? Был ли подвержен тем же ощущениям близкой смерти, которые создают такие бесполезные и ненужные воспоминания? Должно быть, да. Им обоим пришлось нелегко, но теперь-то они вместе? Шерлок сдержал смешок. Понятие «вместе» сейчас настолько зыбкое, настолько шаткое, что хоть допусти мысль о его существовании — рассыпется, подтвердив теорию о невозвратности. Думать сейчас о Джоне не представлялось возможным, Шерлок постарался отключить все свои мысли настолько, насколько это возможно, пока он не перезагрузил всё накопившееся за двое бессонных суток, освободив место для новых, действительно полезных сведений. Сейчас все необходимые факты о новом деле сохранились на «поверхности», не проникая в глубину Чертог, что, несомненно, приносило свои плоды, и не совсем позитивные. Эта поверхность не была такой бесконечной и легко меняющейся под любой вкус и цвет, как Чертоги. Она напоминала обычный заурядный мозг среднестатистического человека (что, конечно, было не совсем так, зная Шерлока Холмса), и детектив практически ей не пользовался, но теперь, когда двери Чертог заперты, пришлось искать иные лазейки для продолжения прежней деятельности, которая была единственной, что спасало детектива от него самого. Вздохнув, Холмс с трепетом разглядывал родные стены, ту самую дверь в ванную, скрипучий под босыми ногами пол. Казалось, что он был дома вчера, так и не выходил за его пределы, а всё то, что сейчас чёрным пятном заволокло его разум — лишь сон, сон не из приятных, возможно, всё из-за сложного дела. Мужчина поморщился, проведя рукой по горящим от усталости глазам. Сейчас не время думать об этом, подобные мысли преследовали детектива все бесконечно томительные дни операции, а теперь ей подошёл конец, пора бы и отдохнуть, не так ли?       Быстрые, суетящиеся шаги в его комнате странно навевали покой, в то же время отдаваясь в лёгких тяжёлыми ударами под ритм сердца. Спину неприятно саднило, а Холмс, кажется, был предоставлен самому себе на пару часов. На кухне почти ничего не изменилось, если не считать небольшого пополнения в виде новой посуды. Где-то в гостиной стучал маятник часов, привезённых когда-то Майкрофтом. Появилось зеркало около входа в ванную — Шерлок мельком зацепился за своё отражение. Сбившиеся, почерневшие от пыли и солнца кудри свисали на глаза, немного морщин на лбу и щеках, блёклые, кажущиеся бесцветными глаза (подумать только, когда-то он мог одним взглядом получить что угодно, если перед ним стоял незнакомый человек…). Мужчина тяжело потёр виски, прогоняя мысли, которые уже почти не поддавались контролю. Холодные всплески воды чуть отрезвили мозг — всё-таки было бы неплохо привести себя в порядок. Зеркало над раковиной в очередной раз зацепило взгляд. Холодный, быстрый душ: вот, что поставит его на ноги. Кран, кажется, поменяли: раньше не было яркого металлического блеска и ребристых вентилей. Под быстрый плеск воды он опустил голову, замечая, как неприятно саднит небольшая царапина на щеке. Кудри намокли, чуть свисая по бокам, и морозные струи воды резко скользнули к спине. Быстрая пульсирующая боль прокатилась по позвоночнику и замерла острой точкой где-то в районе таза, сжимая мышцы и связки. Почти сразу же стало холодно, и в бездумных попытках растереть от воды замёрзшие плечи он оглядел себя. Острые рёбра и впалый живот, кажется, были с ним всегда: редкие приёмы пищи и недостаток сна всегда преследовали его, даже в солнечные времена на Бейкер-стрит. Поворачиваться спиной к зеркалу всё же не хотелось. Он знал, что увидит там только разошедшиеся швы, почерневшие от впитавшейся старой крови, и большую рану, которую ему, кажется, слишком плохо пытались зашить. Хотя, может, проблема была в нём? Точно. Любые проблемы всегда приходят вместе с ним, включая любые масштабные катастрофы. С мокрых волос маленькими каплями падала вода, разбиваясь об белую плитку. Стало слишком холодно, потому недолго думая Холмс переключил воду, пытаясь промыть спину и не зашипеть от жёсткого покалывания мыла около швов. В голове наконец-то почти не осталось мыслей: казалось, что он смыл все убеждения и странные идеи вместе с проточной водой. Было что-то особенное в том, что он сейчас видел ту же ванную, что и два года назад, до падения. Что-то сентиментально глупое, но позволяющее спокойно выдохнуть и закрыть глаза, подставив щёки потеплевшему напору душа. Пара минут прошла под тихий мерный плеск воды вокруг, и казалось, что все знания, всё прошлое, всё, что по странному убеждению он считал важным, теперь стёрлось. В соседней комнате слышался шум закипающего чайника и удивительная тишина, которая никогда не была на 221B, пока он жил здесь. Быстрый покой так же стремительно начал исчезать, когда мужчина скользнул ладонью по запотевшему зеркалу, почти полностью размывающему его силуэт. Кровь почти сошла со спины, стекая по бокам багровыми дорожками. Потемневшая, жуткая рана — результат самонадеянного порыва не выходить из своих же рамок. Несколько швов ближе к лопаткам остались целы, но те, что ближе к позвонкам, сделались совсем чёткими, открывая вид на тёмно-красную плоть. Спина казалась вздутой — видимо, так сказалась инфекция и ближайшие пару дней в таком виде заставили бы всех вновь идти на его могилу. Действовать нужно было немедленно. Шерлок выходит из ванной, когда становится слишком жарко и больно. Рубашку удаётся надеть с трудом: она неприятно липнет к телу от воды, соприкасаясь с раной. В коридоре тепло: кажется, миссис Хадсон готовит на кухне. Он с тяжёлым вздохом трёт покрасневшие глаза, закутываясь в халат. Ещё пару дней — и он точно придёт в себя, если не свалится с температурой в каком-нибудь тёмном переулке. Чертоги трогать не хочется, хотя подсознательное любопытство заставляет его вновь и вновь возвращаться к этой мысли. Холмс знает, что его сознание затянет его в калейдоскоп событий и фактов, которые потеряли хронологию. Он знает, что где-то в глубине его мозга есть те события, которые он крепко запер на ключ, но замок почему-то сломался.       — Шерлок, — обеспокоенно зовут его из кухни, выдёргивая из мыслей. — Всё в порядке?       Если он ответит «да», он солжёт. Если «нет», то это тоже не будет правдой. С одной стороны, перед ним предстаёт череда возможностей в родном городе, с другой, ему в спину дышит смерть и потайные страхи. Он, конечно, привык врать, но делать это сейчас не хочется. В конце концов, он был в тех передрягах, которые не готов вспоминать, делал те вещи, которые почти стоили ему жизни. Ему бы сейчас поспать неделю, не отвечая на вопросы.       — Вполне, — кивает он, усаживаясь за стол.       Новая скатерть. Лампочка тоже другая: миссис Хадсон поменяла её неделю назад, потому что прошлая либо перегорела, либо слишком сильно напоминала о прошлом. Как глупо. Сейчас тёплый свет струится по комнате, освещая каждый угол. Неплохо, но он больше привык к полумраку. Чай обжигает ладони, и Шерлок рад, что он помнит, как чувствовать. Чёрный, не разбавленный водой, две ложки сахара — как хорошо, что старая леди запоминает и проносит такие мелочи сквозь года. Стены кухни выкрашены в бежевый, ровный цвет.       — Мы все думали, что ты умер, дорогой, — внезапно начинает она. — Мы были уверены, что похоронили в тот день твой труп.       Пальцы детектива на мгновение замирают, переставая медленно растирать жар напитка по гладкому фарфору. Эти фразы. «Мы думали, что ты по-настоящему зарыт в земле, Холмс», «Мы и правда считали тебя мёртвым, как ты мог так с нами поступить?» и прочее, прочее, прочее. Все эти одинаковые по цвету, вкусу, интонации высказывания, лишённые смысла, так сильно вбивались в мозг. Да, он сыграл в свою игру, да, чёрт возьми, он грязный лжец, который обманул своих родных, и что же теперь? Это было необходимо, прежде всего для их жизней, но никто не хотел это понимать. Но и понимать они не могли, поскольку вся правда до сих пор известна только ограниченному числу лиц и раскроется она, скорее всего, очень нескоро. Зубы с силой сжались, а глаза, которые невыносимо жгло от бесконечного недосыпа, ещё больше закрыли кудрявые волосы. Шерлок злился. На себя, на них, на свою слабость, которая становилась всё ощутимее с каждым днём. Детектив не хотел её воспринимать всерьёз, потому что это иллюзия. Он остался таким же, как и два года назад, ничего не изменилось. Ему нужно время. Пару часов сна, интересная развязка в деле и окончательное завершение операции Возвращения — всё, что нужно. Сейчас же нужно вести себя сдержанно при диалоге с теми, кого он защищал там, в плену. Шерлок не должен говорить лишнего, не должен заставлять их беспокоиться, а также заставлять их думать, что он потерял над всем контроль. Просто вести себя естественно. Так же, как раньше.       — Я на это и рассчитывал, — сухо отвечает Холмс. Он был уверен, что эта ситуация сама себя исчерпала, но у его окружения хорошая память и хрупкие сердца. За окном тихий ветер треплет кроны деревьев. Это всё так не напоминает Сербию, потому и вселяет иллюзию покоя. В Сербии всегда была боль и страх. Каждая минута пребывания там сопровождалась новыми травмами и убеждениями, что уже слишком поздно. Каждый день, каждый раз, и эти обрывки моментов слишком свежи и остры, чтобы делиться ими с кем-либо. Здесь же было тепло, был дом и родные люди, которые напоят чаем и предложат ознакомиться с материалами нового дела. Долгожданный покой. Именно поэтому нет смысла больше волноваться.       — Джон ушёл в полдень, сразу после похорон, — продолжила она, будто не замечая чужого ответа. — И я не решилась сдавать комнату кому-то ещё.       Джон. При упоминании о нём тяжело застучало сердце, ухая где-то под рёбрами. Тот человек, о котором он сейчас ничего не хотел слышать и в то же время узнать абсолютно всё. Любая мысль о том, что он его потерял, казалась странно болезненной, и, чтобы не ворошить душу, он промолчал. Миссис Хадсон сейчас казалась худой: тёмные глаза блестели под светом лампы и её руки дрожали. Резкий, холодный и неожиданный укол ядовитой вины вонзился прямо в висок, медленно разрывая тонкую кожу. Он никогда не видел домовладелицу столь уставшей, слегка нервозной и постаревшей. И чья же в этом вина? Конечно, время не стоит на месте и все люди меняются, однако видеть изменения всех других было невыносимо, словно над ними должен был образоваться некий купол, защищающий от безжалостного течения времени. Детектив желал, чтобы всё оставалось по-старому, однако, как бы то ни было, Миссис Хадсон изменилась, как и Джон, как и Лестрейд. Этому нельзя было помешать, ведь сам Холмс бросил всё на самотёк, покинув Лондон.       — Он так ждал тебя, Шерлок. Мы все ждали, — выдохнула она, отпивая чай.       Губы на мгновение дрогнули, отпрянув от чашки. Это было так очевидно, так банально и глупо, что озвучивание настолько ясных вещей поднимало со дна всю злость и копоть, скопившуюся за время вечного подавления. Шерлок никогда не злился на Миссис Хадсон, он даже подумать об этом не смел, но то, что творилось последние дни, заставляло его действовать ещё более неразумно, оставаясь бессильным перед вихрем всегда новых, таких жгучих сантиментов. Так и сейчас он снова показал, что может и хочет причинять боль, что каждая секунда нахождения с ним может привести совсем не к приятным последствиям. Шерлок ответил резко, холодно и ядовито, как делал и всегда, до злополучного прыжка. Делал всегда, но только не по отношению к Миссис Хадсон. И вот теперь острые углы показаны и в еë сторону, причиняя боль. Слова были сказаны без промедлений, как дуло пистолета мгновенно находило цель при угрозе жизни детектива.       — Вы могли бы хорошо заработать за эти два года.       Холмс знал, что говорил глупости: она не сдавала комнату, потому что характерные для пожилых женщин сантименты крепко сидели у неё в сердце и теперь грозились проникнуть и в его. Но эта фраза была бы привычной для старого детектива с Бейкер-стрит, он бы обязательно сказал её без угрызений совести два года назад, не боясь задеть кого-либо. Сейчас он скрывал карты, стараясь хотя бы речью вернуть облик старого себя. Миссис Хадсон сразу заметно поникла. Она опустила голову, молча размешивая осевший на дне чашки чай.       — Вы, вероятно, считаете, что я эгоистичен и чёрств? Это была огромная миссия, где не было места воспоминаниям и слабостям. Тем более глупой душевной чувствительности, — каждое слово он чётко продумал в голове, прежде чем начать говорить. Он должен был оттолкнуть её от себя эмоционально, чтобы она если не разочаровалась, то хотя бы перестала говорить таким скорбным тоном. Это была большая потеря для них, конечно. Но если по нему будут лить слёзы, в то время как он живой, — лучше сгинуть. Это болезненно, это выводит на переживания за других людей. Это ненужное. — И вы действительно могли хорошо заработать за эти два года. Думаю, туристам нравятся места, хранящие отзвуки важных событий.       — О, Шерлок… — надломлено улыбнулась она, вытирая ладонями щёки. — Иногда твоя гениальность не может сравниться с глупостью.       Миссис Хадсон знала о нём больше, чем говорила. Она не давила на эмоции, не считая тех случаев, когда была взволнована, напугана или скорбела. Она знала его слабости только потому, что умела наблюдать и сплетничала по вечерам среды с Джоном. В те дни он обычно занимался экспериментами, а в другой комнате они перешёптывались и смеялись, будто их разговоры были как минимум важнее чаепитий Елизаветы ll. Шерлок не пытался подслушать их потому, что был занят важными делами, и потому, что любой исход разговора он мог вычислить, глядя на их улыбки. Сейчас на 221B была тишина по средам. И по четвергам, и в другие дни недели, потому что всё, что они строили общением, теперь осело в квартире дорожной лондонской пылью.       — Может, ты расскажешь хотя бы часть? — вновь обратилась к нему миссис Хадсон. — Ты сам знаешь, что Джон видел твоё падение. Но ты жив.       Снова вопросы. Череда вопросов, восклицаний и бесконечного потока удивлений.       — Я следовал определённому плану. В него входила инсценировка смерти. Это долгий разговор и бессмысленный, а вам стоит научиться жить сегодняшним днём, — очередная доза пренебрежения вперемешку с ядом. Он не должен говорить об этом больше положенного.       Часы на стене тихо отсчитывали ход времени. Они просидели за столом ещё около часа. И большую часть времени миссис Хадсон рассказывала о Джоне и чужих страданиях. Будто сама не знает, что Шерлоку и без этого всё известно… Но всё-таки это была святая женщина. С властным, но в то же время мягким характером, с удивительно чутким сердцем и теплотой в душе. И если Холмс сегодня говорил грубо, это только очередная часть плана и его собственное презрение к своим словам. За окном сгущались сумерки, а их чай давно остыл, потому, не долго думая, миссис Хадсон отправила его спать, попутно возвращаясь к своим привычным наставлениям. Его комната теперь казалась пустой. Большая часть мебели пропала: от неё остались лишь царапины на полу. Но кровать была прежней и стояла на месте. Появились шторы — Шерлок отметил это в памяти, укрываясь одеялом. Было тепло. Он, вероятно, никогда не чувствовал себя так же хорошо, просто зарываясь лицом в пуховую подушку. Было спокойно. Никаких напоминаний о холодных чужих подвалах, где кроватью ему служили собственные плечи и затёкшие в цепях руки. Лондон затихал. Смолкал вечно гудящий шум машин и болтовни прохожих, случайных выкриков молодых гуляк. Когда он ложился спать, гипермаркет напротив ещё светился неоново-жёлтой вывеской.       Он не помнит, сколько прошло времени. Снилось что-то непонятное, зыбкое и отдающее табачной гарью и солью в дёсна. Вокруг него была кромешная тьма и бесконечные пески. Где-то недалеко, кажется, блестел Натрон, и поверхность мёртвого озера отливала багряно-красным то ли от мёртвых птиц, то ли от того, что оно было нереальным. Да, теперь он точно уверен, что это сон, но как проснуться?.. Гладь воды неподвижна и местами покрыта солёной коркой, напоминающей волокна мяса. Выглядит так же отвратительно. Шерлок знает, что в десяти километрах от него наёмники, которые уже наверняка заметили его следы и готовят оружие. Он может высчитать, что ему остаётся жить час-полтора от силы и у него есть два спутника смерти: мраморная гладь воды или винтовка с патронами «223 Ремингтон». Он выбирает первое. Умирать во сне довольно просто? Шерлок чувствует, как на лице сгорает кожа, обжигая теряющие чувствительность мышцы. Убивать себя с головы — это болезненная, но верная идея. Он может чувствовать, как теряет зрение, как яд этой проклятой воды до мяса разъедает губы и течёт к гортани, прожигая горло. Где-то ближе к ключицам он может фантомно почувствовать пульсирующую в такт пока ещё живому сердцу кровь. Он захлёбывается ей очень быстро, и на языке оседает металлический солёный привкус. Голос пропадает через несколько минут: остаются только хрипы разлагающегося на ходу трупа. Какое глупое и безрассудное самоубийство. И всё это ради того, чтобы не возвращаться к пыткам. Шерлок умирает, но знает, что не выдержал бы, если бы его снова ударили по рёбрам. Рассказал бы всё и даже лишнего, чтобы потом от него быстро избавились, пустив пулю в висок. Хотя в реальности он бы, наверное, никогда не попал в глупые ситуации. И молчал бы до последней секунды освободительной смерти. Руки и ноги слабеют: ожоги быстро действуют на кожу, умервщляя её. Так будет больнее. Сильные вспышки пробегают по позвоночнику, парализуя тело, и, прежде чем распластаться в воде скелетом с небольшим остатком разбухшей мягкой ткани, хрящей и плоти, он слышит чужие шаги за спиной и захлёбывается собственной кровью. Умирать во сне болезненно и по-своему мерзко, но не так страшно, когда это запланированное самоубийство.       Второй кошмар кажется смазанным и более жутким. Ему снится снег и мальчишка, который тяжёлыми рваными движениями пытается набрать снега в ладони. Шерлок обходит его по кругу и чувствует, как гудит голова. Мальчишка странно похож на Джона. У мальчишки прострелен позвоночник. Он видит перед собой размытый образ чужой беззащитности, умирающей юности. Пострадавший не похож на солдата: ещё слишком мал, ему не больше семнадцати, но у него военная форма и выправка. Как же чертовски сильно гудит голова… Шерлок хочет сбежать, когда видит чужую рану, когда переводит взгляд вдаль и видит обломки зданий и припорошённые снегом остывающие трупы. Жуткое нечто в нём заставляет сердце замереть, а затем проделать несколько кульбитов подряд. Мир кажется таким размытым, таким шатким, где война каждого дня грозится никогда не закончиться. Птицы не летают, они тоже мертвы. Он пытается остановить чужую кровь, накрыть юнца своим телом — только непонятно, от чего — он видит темнеющую дыру в теле почти ребёнка, и руки у него дрожат. Этот животный ужас готов разорвать его на части только потому, что парень с кровавой пеной на губах замирает у него на руках через пару минут, стеклянными глазами уставившись в небо. Это звучит как отчаяние, как самая большая проигранная партия в шахматы, и Шерлок почему-то уверен, что чужая смерть на его руках. Он погубит и себя, и других. Он уже делал так. У мальчишки впалые щёки, острый нос с веснушками и пуля в спине. Холмс дрожащей рукой закрывает ему глаза.       Он просыпается с головной болью и тягучей, как клейкая резина, усталостью. Это не те кошмары, когда он в бессвязном бреду едва открывает глаза, расширенными от страха зрачками всматриваясь в темноту. Нет, это иное. Это медленно наступающая опасность, бессилие и ловушка от собственного же сознания, которая заставляет потом раз за разом возвращаться к въевшимся в подкорку воспоминаниям. Это самый жуткий вид кошмаров, где он видит неотвратимое, то, где обстоятельства управляют им, а не наоборот. Они ближе к реальности по сюжету и чёткости, они оседают в мозгу, будто вписаны в память вечными чернилами. Они пугают его, потому что не устают напоминать о том, что он сделал и чего сделать не смог. Шерлок откидывается на подушки с тяжёлым вздохом, потирая виски. Эта смертельная усталость, кажется, никогда не закончится и будет нарастать всё с новой силой, разбивая его рассудок к чертям. За окном тихо стучит дождь. Не спится. Холмс набирает воды в кружку из графина — это кажется странным. Раньше он всегда держал ёмкость с водой где-то неподалёку: Джону снились кошмары. Шерлок с горечью хмыкает — теперь они снятся не только ему. Интересно, как часто его друг умирал во снах? А спасал людей? Убивал других? Он никогда не спрашивал, потому что это было слишком даже для него. Это было чужое и потаённое, и расспросы здесь были ни к чему. В кошмарах Джона никогда не угасала война и кровопролитие. Его друг слишком много оставил на фронте, чтобы бороться за тихую жизнь с приятными снами. Ужасы преследовали их двоих, везде. И Шерлок находил в этом что-то странно-успокоительное: он не один. Не один бьётся теперь в тисках, ища выход к реальности, как мантру проговаривая про себя заветное «всё в порядке». Ни один лжец не мог сравниться с ним, когда он произносил эти слова вслух. Он засыпает к полуночи, с трудом заставляя себя откинуть ненужное беспокойство и включить логику. Странные вещи снятся многим людям, а режим сна никто не отменял. Он не может искать смысл там, где его никогда и не было. Да, он был в пустынях, когда работал над миссией, но никакого озера не видел даже близко: значит, сыграли факты из Википедии и страх преследования. Человек умирает от ожогов иначе: Шерлок знал это, потому что брался за одно дело четыре года назад, в Манчестере. Он скрывался в горах, а сожжённые здания встречаются везде. Он искал людей Мориарти по всему земному шару и рыскал как шакал по любой грязи, лишь бы найти добычу.       С тяжёлыми мыслями он уткнулся в одеяло, стараясь согреться. Завтрашний день у него был тщательно спланирован, начиная завтраком и заканчивая визитом к Лестрейду.       Утро выдалось холодным. Плечи ужасно мёрзли: не спасало даже пуховое одеяло, которым он довольствовался всё время. Голова гудела и раскалывалась, как огромный паровой шар. Он выспался, да, совсем немного, но это не отменяло плохого состояния тела. Холмс с трудом открыл глаза и сел на постели, потирая виски. Остаток ночи выдался для него более-менее спокойным, без лишних смертей и тревог. Боги, когда он был рад любому убийству — внутри Чертогов или снаружи, обязательно с опасной историей и возможностями. Сейчас его интересы снова и снова ходили против него. Шерлок осторожно прикоснулся к спине: рана болела не так сильно, но факт своего существования не отменяла. Он вздохнул, с трудом поднялся на ноги, ощущая, как потёртый паркет холодит босые ноги. Закрыл дребезжащее окно и мельком взглянул на улицу внизу: Лондон просыпался. Маленькие люди расплывались чёрными суетными точками, как в муравейнике. Машин было куда меньше. Стены в доме, кажется, замерли. Через толстый слой стекла проникало минимум шума и потому внутри всё будто замерло, пока на улицах города просыпалась жизнь. Однако Шерлок людей хорошо видел, даже если они его не замечали. Вот грузный мужчина около антикварного магазина… Пьяница, бывший юрист, потерявший работу. Был женат три раза, от всех ушёл спустя полгода совместной жизни. Платит скудные алименты и, возможно, числится на бирже труда. Мимо прилавка с овощами прошла тоненькая, как спичка, девушка, цокая высокими каблуками. Здесь тоже всё просто: разбогатела после оставленного дальними родственниками наследства, иностранка. Учит испанский или итальянский язык, но выходит не особо хорошо. Не замужем. Бросила обучение на родине и теперь работает в одном из книжных на соседней улице. Холмс усмехнулся сам себе: да, он мог бесконечно узнавать в прохожих деятелей науки и искусств или наёмников, обычных служащих или рабочих, но доступ в Чертоги по-прежнему оставался закрытым. Он не мог попасть туда, сознание выплёвывало его в пучину темноты снова и снова, не давая покоя. Он мог лишь поверхностно видеть людей и пользоваться доступной информацией, но не самым золотом знаний. Не было смысла пытаться, пока он не придумает, как обхитрить собственный мозг. Шерлок выдохнул, лениво натягивая на себя халат, и спустился на кухню. О, лестница, ведущая в спальни, немного изменилась. Из старого скрипучего дерева «это» сделалось лакированными брусьями новых ступеней.       Миссис Хадсон ещё спала. В доме было тихо. Он поставил чайник на плиту, садясь за стол. Потянулся к сигаретам в правом кармане домашних штанов, хотя не курил уже два месяца. Здоровье его здорово подставляло, учитывая все погони, где лёгкие выжимали из него весь воздух. Если делать это от скуки — да, достаточно успокаивает. Сейчас ему было почти скучно. Нужно было продолжить расследование, снова вернуться в строй, думать и думать, и, может, тогда мозг придёт в норму. При этом же нужно было решать, как незаметно затянуть раны, чтобы не слышать чужих переживаний и милосердных вздохов врачей. Ему нужен был надёжный человек. Джон.       Табачный дым застрял в глотке, он кашлянул, вспоминая совсем потерянного человека. Он не может вернуть его, пока не поговорит. Не может вернуть ту самую жизнь, что была два года назад, лишь своим существованием на 221B. Никотин тяжело ударил в голову, и он закрыл глаза, подставляясь дребезжащему миру. Кончики пальцев покалывало, хотелось спать. Собственное лицо казалось горячим и худым, пока перед закрытыми глазами быстро мелькали цветные точки. Привычный эффект на несколько минут для отвыкшего мозга. Зато хорошо избавляет от глупых мыслей и позволяет концентрироваться. Шерлок пытается подпереть лицо руками, когда закипает чайник. Всё кажется таким ленивым, плавным, медлительным. Холмс проводит рукой по волосам, пытаясь прийти в себя. Но сколько бы сигар он ни выкурил, ему не забыть то, что укоренилось в памяти за прошедшие годы сожительства. И даже его гениальному мозгу не под силу стереть старый разбитый файл под названием Бейкер-стрит. Он ведь здесь, сейчас точно там же, где и тогда, на той же привычной кухне. Только теперь по вечерам скрипка молчит, как и шум телевизора, а Миссис Хадсон уходит спать на полчаса раньше. Удивительно, что Чертоги не тронули образ Джона: может, изменили в трудный момент в Сербии, но не стёрли, позволили существовать в мыслях.       Ему нужно было занять себя делом. Обязательно, неотложно. Чай был горячим: Шерлок выпил целый стакан большими глотками. Обжёг совсем немного, зато чувствовал. Это хорошо. В доме было по-прежнему тихо, не считая мерного гудения обогревателя где-то в прихожей. Он собрался уже было уходить, может, найти в городе что-нибудь интересное. Всё чаще приходили мысли о хорошей дозе опиума. Холмс убеждал себя, вколачивал мысль, что разумное употребление поможет избежать нежелательную боль. Но его доктору это бы не понравилось. Как, собственно, и курение. Скривившись, Холмс отбросил эти назойливые мысли. Какая теперь разница, что нравилось или не нравилось Джону? Они теперь порознь, и в этом виноват только один человек. Помыв посуду от своего «завтрака», если чай можно назвать таковым, детектив переместил взгляд к коробкам, стоящим в углу помещения. Его эксперименты. Очень любезно со стороны Миссис Хадсон сохранить оборудование, это действительно может помочь отвлечься сейчас, однако ничего, кроме дела, не способно сейчас действительно закрыть собой всю ту скверну, кажется, окончательно поразившую некогда светлый храм огромных знаний под названием Чертоги. Именно поэтому ноутбук скоро оказался у детектива в руках, а эксперименты оставлены на второй план, к которому он, возможно, вскоре вернётся. Дело, к которому он приступил сразу после возвращения, было неплохим, пускай и погоня за людьми Мориарти была куда интереснее. Причина смерти девушки была благополучно установлена (фрагмент вчерашнего дня, связанный с поисками ответов в лаборатории и неприятными разговорами с новым лицом хотелось удалить, однако Чертоги до сих пор оставались заблокированными, отчего не было ясно, во что они превратились за месяц отсутствия детектива), осталось только найти убийцу. Это был друг брата, который присматривал за жертвой, с этим сомнений нет. И вот, дело почти завершено — только пресечь, поймать, запереть за решёткой, чтобы за спиной гения осталось ещё одно дело, которое, как обычно, не принесёт прибыли, только доказательство того, что он снова в игре. Экран ноутбука засветился, представляя взору его обладателя множество папок с раскрытыми и до сих пор не раскрытыми делами, которых было не так много. Видеть даже одно название папки, без её содержания, было крайне неприятно. Всё это — призраки прошлого, от которых хотелось трусливо бежать. Но ведь нельзя убегать вечно, не так ли? А Шерлок и не убегал. Он никогда не бежит. Ему просто это не нужно, с этим уже покончено. Его дом в порядке, его друзья в порядке, и он сам тоже в порядке. Как он и хотел. Решение Джона не прощать лучшего друга — оправданное, и к этому не нужно возвращаться. Ватсон не простит его, да и сам Шерлок не простит себя. Никогда. Доктор имеет полное право на свою жизнь, а детектив — эгоист, раз ещё допускает мысль о его возвращении домой, которое точно ни при каких обстоятельствах не станет добровольным. То, что произошло, уже осталось позади. Дело закрыто.       Возможно, самым разумным человеком в деле Эртон был именно старший брат жертвы. Он безуспешно пытался навести полицию на нужный след, не оставлял попыток даже после закрытия расследования указать, кто по-настоящему виновен в смерти Эмили, однако все слова были проигнорированы, а истинный преступник остался на свободе. Это дело теперь не вызывало интерес у знаменитого детектива, его исход ясен как день, ничего особенного. Хотелось чего-то острого, бодрящего, способного затянуть. Первое дело после возвращения было скорее маленькой разминкой для уставшего сыщика, который был готов взяться за что угодно, лишь бы снова стать частью столицы Королевства. Шум на первом этаже свидетельствовал о пробуждении Миссис Хадсон, что заставило Холмса слабо улыбнуться и отвлечься от пролистывания новостной ленты. Все эти люди — его слабость, которая, увы, давно стала известной мишенью для неприятелей. Сколько раз эти люди находились в их лапах, сколько раз их жизнь висела на волоске, сколько раз она чуть не оборвалась — считать нет смысла. Одиночество, несомненно, оберегало не только Холмса, но и его окружение, однако оно и убивало медленно, мучительно. Даже простое нахождение родного человека рядом помогало не утонуть в той пучине сантиментов, которые остаются недоступными для понимания гениального детектива. Возможно, это следствие того, что Миссис Хадсон и все другие присутствовали только в голове Шерлока, а сейчас они здесь, по-настоящему рядом, что настолько непривычно, что мозг зацикливает на этом внимание больше, чем на желанном расследовании. Это странно. Такого ещё никогда не было, так ведь? Именно, сейчас он стал другим, как бы сильно этого не хотелось признавать. Он стал по-другому реагировать на всех идиотов, мешающих ему работать. Он стал по-другому воспринимать своё окружение. По-другому видеть мир, такой спокойный и родной сейчас, до этого являющийся только источником боли и близкой смерти. Лондон. Он просто вернулся в Лондон. Вкусный запах выпечки выдернул кудрявого из размышлений. Есть совершенно не хотелось, однако как можно было отказаться от домашней еды домовладелицы, которой так давно не отведывал младший Холмс? Поэтому после того, как тарелка с пирожками оказалась перед детективом, тот ответил неуверенной улыбкой, с удовольствием принимая угощение. Это было в его мечтах. Это было в его ещё не закрытых Чертогах.       — Ты точно в порядке, дорогой? — Миссис Хадсон беспокоилась. Вчерашний вечер был тяжёлым для них обоих, за что Шерлоку было особенно неловко. Он причинил боль, снова, а всё еще витающий запах сигаретного дыма на кухне только закреплял в голове женщины теорию, что её мальчик точно что-то умалчивает. Миссис Хадсон не была глупой. Она знала все привычки сыщика, как и то, что когда-то давно тот пообещал лучшему другу наконец бросить эту вредную привычку. Шерлок старался курить не так часто, да и так, чтобы Джон не заметил и не начал снова читать нотации. А когда сигарета снова была между пальцев, то это означало только одно — Шерлок Холмс нервничал. Это можно было заметить и по еле подрагивающим пальцам, продолжающим стучать по клавиатуре ноутбука.       — В полном, Миссис Хадсон. Спасибо за выпечку, — кивнул Шерлок, бросив взгляд на Марту. Детективу была приятна такая забота. Он действительно отвык от привычек, свойственных жизни на Бейкер-стрит. К ним относилась и выпечка Миссис Хадсон, и тепло камина, и уютная постель, и надёжный друг под боком, который может сделать буквально всё ради дела, разделяя с сыщиком весь тот сладостный азарт от погонь и опасных ночей, которые обычным людям могли показаться больше ужаснейшим наказанием, чем чем-то приятным. Мужчина отвык от этого и, видимо, будет вливаться в спокойную и размеренную, в его понимании, жизнь ещё очень долго. Естественно, два года — не такой уж и большой срок, однако то, что происходило, не сравнится даже с блестящей десяткой по шкале интересности того или иного дела. Ежедневная опасность, отсутствие скуки, угроза для жизни и просто бесконечное количество задач, которые необходимо было решить. Всё это не оставит кудрявого ни на один день, напоминая обо всех ошибках. Кровь на губах становилась одним из спутников, а тоска по дому — цепью, стягивающей и так еле идущие ноги. Урок, который вбил в голову детектива всю важность семьи и друзей. Только время покажет, был ли он усвоен. Только стремление Шерлока вновь влиться в ритм родного города укажет на то, к чему тот пришёл.       Домовладелица покинула этаж, спускаясь к себе. Судя по мерным поглаживаниям по старому платью, та хотела сделать уборку. Улыбка неуверенная, не вселяющая радости. Расстроена из-за состояния детектива, всё ещё думает о запахе сигарет. Холмс прикрыл глаза, легко надавливая пальцами на висок. Экран ноутбука уже успел погаснуть, однако мгновенное нажатие по клавиатуре — и устройство снова в работе, предоставляя рассмотрению множество новостных строк. Среди них не было ничего особо полезного. Несколько, конечно, касались расследуемого дела и даже дали кудрявому новые сведения, как, к примеру, имя брата Эмили, которое даже не отложилось на поверхности жёсткого диска, лишний мусор. Определив, что из Интернета было взято всё, что можно было, рука потянулась к мобильнику, лежащему в кармане. Думаю, нет необходимости подчёркивать резкую вспышку воспоминаний в голове сыщика, связанных с такими уже нелепыми просьбами подать телефон, который находился прямо перед носом, ведь это воспоминание, очевидно, промелькнёт, даст о себе знать. Были бы Чертоги под контролем — Шерлок бы незамедлительно на время закрыл столь надоедливые всплывающие картинки подальше на нижний этаж, пока не окончится расследование, но сейчас, когда такие махинации в принципе невозможны, сантименты будут всё чаще проявлять себя назло сыщику. До тех пор, пока тот окончательно не вернётся домой не только телом, но и тем, что люди обычно называют «душой». Когда мобильник разблокировался, на экране тут же высветились новые сообщения и некоторые статьи из новостей. Ожидаемо писал инспектор, упоминая снова открытое дело. Судя по части сообщения, которая видна без входа в чат, Лестрейд был благодарен — преступник в самом деле гулял на свободе до сих пор, в чём убедились и остальные члены полиции. Хмыкнув, детектив проигнорировал остальные сообщения, встал из-за стола и бодро последовал в спальню, дабы переодеться в нечто более подходящее, чем домашний халат, пускай тот и был довольно хорош. Строгие, идеально выглаженные костюмы всегда были в его вкусе, даже если те зачастую и были скрыты не менее любимым пальто. Детектив не любил, когда Майкрофт как-либо совал нос в его дела, однако чистая одежда, доставленная им, была как нельзя кстати. Во время операции младший носил самое разное — от неопрятных, порванных брюк и растянувшихся футболок до военной формы, которая была взята у одного новобранца, который задержался в душе. Костюмы были слабостью сыщика, и снова чувствовать чистую ткань на коже было приятно, и боль от рваных ран совсем не затмевала чувств искреннего удовольствия.       Расследование немного взбодрило его. Крикнув что-то Миссис Хадсон на прощание, Холмс поспешил поймать кэб, чтобы добраться до места жительства старшего брата Эмили. Адрес мужчины даже не нужно было вычислять — кудрявый запомнил ту самую строку в деле, которая сейчас и понадобилась. Сообщение о том, что консультирующий детектив едет к старшему Эртону, имя которого не особо интересовало сыщика, было доставлено, и теперь детектив с наслаждением рассматривал город через окно автомобиля. Знакомые улицы, знакомые вывески мелькали за стеклом. Незваные воспоминания начали душить его, разрывать черепную коробку, давить на мозг и стискивать грудную клетку. Воспоминания о погонях, воспоминания о Джоне…

***

      Небо было чистое и яркое. Маленькие пушистые облачка едва закрывали полуденное лондонское солнце, заставляя людей вокруг медленно плыть в толпе человеческого муравейника, используя веера и напитки. Город гудел, оживал к началу конца лета, оставляя на своих улицах выжженную листву и большие вывески гипермаркетов. Шерлок хорошо помнил то время. Он помнил тёплый август два года назад, размытое уставшим сознанием воспоминание, которое чудом не стёрлось из его извилин. Асфальт был тёплым, а Джон бежал впереди. Очередная погоня: мелькающие здания, вывески, светофоры, недовольные люди и бесконечный тяжёлый бег, который отдавался в костях каждым ударом о землю. Дыхание уже почти сбивалось, и никто из них, кажется, не помнил, сколько кварталов они мотались за очередным головорезом.       — Быстрее! — послышалось впереди, и Ватсон быстро перемахнул через очередную невысокую ограду, утягивая Шерлока за рукав на незнакомую частную территорию. Массивные подъезды высоток быстро сменились маленькими улочками и заборами, ограждениями и глупо раскрашенными клумбами, и он всё не мог перестать думать, решать, куда лучше повернуть. Они были будто выдрессированы друг под друга: в любую секунду промедления Джон кричал смазанное «сюда» и резким жестом показывал нужное направление. Они были идеальной командой. Сила и разум, иногда наоборот, конечно. Шерлок помнил, как без раздумий позволял ему вести, как ни на секунду не беспокоился о том, что они собьются с маршрута. В крайнем случае Холмс всегда мог построить новый.       — Давай же, — послышалось откуда-то сбоку, и чёткий от нависшей тени профиль друга появился в нескольких сантиметрах от его лица. Додумать ему не позволили, как и отстраниться на несколько сантиметров: путаясь в собственных конечностях, Джон впервые, наверное, подтянул его отстающее тело к себе, крепко удерживая в руках чужой порыв дёрнуться в другую сторону.       — Там есть выход! — недовольно рявкнул Холмс, по инерции уткнувшись в чужую шею от быстрой остановки.       — Да, конечно. И будем тащиться по открытой местности на перекрёстке, — парировал Джон, ускоряя шаг. — Там колючая проволока. Он бы не перемахнул через неё.       Шерлок помнит каждый диалог в тот день, каждый их поворот, касание. Они вышли на соседнюю улицу, при этом сломав два шлагбаума. Никто из них ни разу не ошибся: это был фантастический симбиоз, самая красивая погоня. Чужая мутная фигура выскочила из двора напротив, и Холмс быстро смотрел, как мелькали на тёмном асфальте зелёные ботинки незнакомца. В данном случае они были гончими, ищейками и обращали виновника в жертву, преследуя человека, чьего имени они не знали. Один пейзаж, одна картинка быстро сменялась другой, лёгкие начинали ныть с удвоенной силой.       — Шерлок, — к нему снова обернулись, заставляя неосознанно выпрямить плечи. — Загоним его в любой магазин. Или дом. Давай? — голос у Джона был надрывный, с хрипотцой, но он хорошо помнил любые его оттенки. Он знал этот голос любым.       — Я в порядке, — быстро пролепетал он, даже не стараясь дышать чуть менее шумно. Джон, кажется, его слушать не стал. Облака наполовину прикрыли солнце: через пару часов обещали дождь. Через пару часов наступил бы вечер. О, если сейчас он подведёт собственное расследование, то день не будет иметь смысла. Мозг гудел от информации: любая мелочь, которая только попадалась на глаза, мгновенно укоренялась в памяти. С тяжёлым вздохом Шерлок ускорил шаг, огибая очередную толпу в центре улицы.       Фигура друга мелькала в двух метрах от него, пока он почти сравнялся с преступником. Свет солнца стал приглушённым, но риск потеряться и потерять среди людей не стал меньше.       Шерлок хорошо помнит то воспоминание, которое он собственноручно закрепил в памяти как одно из лучших. Да, может, он и не был идеальным в нём, зато его друг сделал всё как надо. Парня с причудливой внешностью в зелёных ботинках схватили в одном из продуктовых, когда Джон быстро подрезал ему путь, заставляя свернуть в первый попавшийся переулок. Полиция не приезжала полчаса, а он сам был таким уставшим — на лёгкие сказались сигареты. Холмс хорошо помнит яркие, освещённые залы продуктового, вопящих смешных людей и собственное колотящееся сердце под тонкой белой рубашкой. Он прислонился к холодному металлу какого-то подобия стола, рукой сметая старые весы и порванные пакеты. Бешеный пульс заходился где-то в глотке, а пойманный весьма нахальным образом заявлял о своих правах. И нужно было встать, собраться с силами, но всё, что он мог сейчас — оттянуть воротник, сдирая несколько пуговиц, и судорожно глотать воздух. Всё решил Джон. Было приятно доверить кому-то и свою жизнь, и язвительные высказывания, которых у Ватсона, оказывается, было предостаточно. Шерлок заворожённо смотрел на чужие сильные руки, которые стягивали ремень на чужих запястьях, и наблюдал за очередным спором-бесконечной-бранью между другом и пойманным чудаком. Прежде чем распластаться грудной клеткой на холодной поверхности, он удовлетворённо отметил, что в состязании по агрессии и величественности победил именно Джон. Конечно, он был совсем не похож на полевого врача, если только наблюдающие не обладали таким же искусным интеллектом, что и Шерлок. Джон был безобиден на первый взгляд, засматривался на хорошеньких девушек, но никогда не проявлял к ним большего интереса, чем быстрые свидания. Он был преданным, будто созданным, чтобы работать вместе с Холмсом. И иногда Шерлок сам не знал, чем он мог заслужить такого человека в своей жизни.       Очнулся он через десять минут, кажется. Под пристальным взглядом Джона и нескольких продавцов-помощников, которые наверняка были впечатлены. Даже Шерлок был, что уж говорить о них, наверное. Просто находиться рядом с ним, просто существовать под его вниманием — о, сейчас это казалось чем-то особенным, странно притягательным. Будто он и не видел раньше его силу, будто и не ощущал в прошлые моменты чужие профессиональные навыки. Джон был первым человеком, который был наравне. А в некоторых областях даже выше его уровня. И это было особенным. Было нечто тёплое в том, что они оказались именно командой, что та сила, которая когда-то была направлена на убийства на фронте, сейчас была направлена на заботу о нём самом.       — Порядок? — наконец-то спросил Джон, выдёргивая его из мыслей. Он снова открыл глаза, пристально рассматривая яркие лампы. Глаза заболели, но взгляда он не отвёл, заторможенно осознавая своё положение.       — Да, — выдохнул Холмс и отстранил от себя чужую руку с холодной бутылкой воды. — Всё нормально.       Большое помещение сейчас казалось странно неуютным, когда адреналин спал и реакции вернулись в норму.       Шерлок помнил, как они медленно свернули на другую улицу, как ему быстро сообщили о полиции, как они вышли из магазина, забрав несколько бесплатных бутылей воды и какую-то китайскую еду быстрой готовки. Они говорили о чём-то глупом, до дома было несколько кварталов, а лёгкие ныли с каждым выдохом, как и ноги. И Джон почти тащил его, конечно. Слишком уставшие, почти ленивые, они шли в обнимку, пока Холмс не поймал такси с очередным сомнительным водителем. Ватсон рассказывал что-то о раздражённом Греге и беззлобно подкалывал его самого время от времени только для того, чтобы держать Шерлока в сознании. Когда они вышли из машины, был дождь. Они потратили много времени на быструю беготню и ориентирование, так что моросящий августовский ливень, который сейчас спокойно стекал по лицу и одежде, был очень кстати. Джон его не торопил: было нечто спокойное среди суеты Лондона, когда часы отсчитывали минуты до наступления вечера, а небольшая кучка человеческого муравейника начала редеть с криками недовольства или веселья. Небольшая компания подростков на противоположной улице быстро проехалась велосипедными шинами по лужам, оставляя за собой девчачьи визги самых младших из них. Двое мальчишек гнались за остальной компанией, стараясь столкнуть ребят «с рулём», и общая куча ребячьей возни перетекла в небольшой хаос для прохожих. Шерлок глубоко вздохнул и улыбнулся. Улыбка получилась вымученная, но на радостную он был пока не способен. Последние капли дождя окончательно намочили кудри. Лондон покрылся душной белёсой пеленой воды, которая лишь наполовину спасала город от утренней жары.       — Пойдём в дом, — усмехнулся такой же промокший Джон и потянул его за локоть, уводя подальше от усталости и поближе к 221B. Это было самое яркое воспоминание, и Холмс впоследствии возвращался к нему достаточно часто. Может, даже слишком часто для человека, который не был знаком с сантиментами. И особенно часто для того, кто их яростно презирал.

***

      Эти воспоминания доставляли дискомфорт во время заграничной операции, неимоверный, однако сейчас они отзывались теплом в груди. Погони были опасными, интересными, захватывающими. Они заставляли детектива дышать чаще, думать в разы быстрее, а адреналин искрился обжигающими искрами, когда цель оказывалась перед самым носом. Каждое опасное дело Шерлок встречал с улыбкой и ощущением настоящего праздника. Они влияли на него как никотин или наркотики, сыщик был зависим от расследований, без них он чувствовал себя пустым. Так и сейчас он буквально преследовал, казалось бы, призрак уже потухшего дела, завершённого уже достаточно давно, который он буквально насильно растормошил, чтобы раскрыть заново, и на этот раз правильно. Даже если у Лестрейда не было для него нового преступления, которое будет тянуть на все восемь баллов, а может, и девять, то кудрявый всё равно не отступил — нашёл то, что можно расследовать, потому что так больше идти не могло. Холмс чувствовал необходимость в стимуляции мозга, поэтому и искал что угодно, лишь бы не оставаться наедине с самим собой. Утренний Лондон навевал покой. Дождь поздней ночью оставил после себя лужи на асфальте, однако это не мешало наслаждаться красотой столицы. На место кэб приехал быстро. Расплатившись с водителем, а ведь раньше это делал Джон, детектив, взмахнув полами пальто, подошёл к дому, который пускай и находился в спальном районе, но выглядел вполне себе приемлемо. Та же самая, как и на других домах, кирпичная кладка. Со старой крыши, которая тоже походила на другие в этом районе, срывались редкие капли ночного дождя, мерным стуком капая на асфальт. Краска на доме стойкая, не потеряла свою яркость со временем, а окна, очевидно, меняли: отражение солнца на них чёткое, разводы после дождя не оставили на поверхности уличную пыль, что свидетельствует о том, что окна ещё не успели как следует «впитать» в себя воздух спального района, а на раме одного из окон около левого нижнего уголка осталась часть защитной плёнки, которую можно было заметить благодаря особой игре света. Шерлок Холмс остановился напротив двери, которая подсказала ему о особой осторожности владельца к гостям, поскольку различия в чистоте внешней и внутренней сторон глазка были более чем хорошо видны, и постучал, затем заведя руки за спину, проводя пальцами по гладкой коже перчаток, на которых всё-таки осталась пара капель дождя с крыши.       Ждать пришлось недолго. К глазку ожидаемо прислонились, и дверь почти тут же издала протяжный скрип, создавая небольшую щель, через которую и выглянул мужчина на вид лет тридцати пяти. На нём были лёгкие шорты и футболка, на которой можно было разглядеть каплю кетчупа, которую старательно замывали водой, что указывает на скудный завтрак в виде одного бутерброда и чая, а также на крайне низкий доход, что очевидно, ведь люди в достатке наверняка не согласятся жить в спальных районах, которые пропитались нищетой и бедностью. Щетина, некоторыми местами присутствующая на лице мужчины, говорила о неисправном станке, который давно пора было заменить, а мешки под глазами указывали на частую бессонницу и обострённое чувство тревоги. Мужчина жил один, родственников, которые беспокоились бы о нём, также не имел. Работает фасовщиком в местном магазине с восьми утра до шести вечера, а дома часто смотрит бейсбол, затем так и засыпает под нудный бубнёж комментатора. Судя по виднеющейся части фоторамки на столе в прихожей за плечом мужчины, тот ещё скучал по сестре, часто беря её фотографию в руки. Все эти выводы проскочили в голове за секунду, и равнодушный взгляд сыщика вернулся с разглядывания скромного интерьера дома за спиной владельца на его лицо, которое выглядело удивлённым и слегка шокированным. Нахмурившись, старший Эртон приотворил дверь пошире, теперь уже открываясь анализирующему взору консультирующего детектива полностью. Из дополнительных сведений прибавилось то, что у того был вывих левой лодыжки месяц назад из-за неудачного подъёма по ступеням с тяжёлой коробкой в руках, а также ещё один любимый вид увлечений, как поболтать о всяких мелочах с соседкой после работы, пока та убирала своё крыльцо в очередной раз либо из-за чрезмерного страха перед микробами, либо же из-за мании к чистоте абсолютно везде, что странно, учитывая место, где проживает старушка. Однако это всё было мусором и тут же удалялось с внешней стороны жёсткого диска, освобождая место для более полезной для расследования информации. Владелец дома же продолжал изумлённо разглядывать сыщика, словно тот являлся каким-то экспонатом в музее, что уже сильно раздражало кудрявого. Очевидно, шестерёнки в мозгу Эртона закрутились спустя продолжительное бездействие, пытаясь обработать информацию о том, что перед входом в его дом стоит самый настоящий мертвец, что никак не могло уложиться. Закатив глаза, Холмс начал диалог первым, не намереваясь терпеть затянувшуюся тишину и дальше.       — Доброе утро, мистер Эртон. Моё имя Шерлок Холмс — консультирующий детектив. Я хотел бы задать Вам несколько вопросов касаемо дела о вашей сестре, — приветствие было ужасно формальным, можно было сделать в разы проще и упрекнуть мужчину в том, что тот застыл на пороге словно немая рыба, глупо раскрыв глаза и не пропуская детектива внутрь, однако Холмс решил промолчать, чтобы ещё больше не вводить в ступор очередного идиота.       — Мистер Холмс? Господи, я не верю своим глазам! — теперь вместо шока на лице мужчины отразился восторг. — Вы же погибли, сбросились с крыши!       — Как видите, я жив, — вот в чём плюс работы с трупами: они молчат и не задают глупых вопросов. Шерлок в чём-то даже завидовал Молли, ведь той не приходится терпеть столь назойливых людишек ежедневно, а детективу приходилось, ведь опрос свидетелей, а также родственников жертв, был необходим для продвижения расследования. Допускать полицию к этому нужно запретить — они же всё вновь испортят! — Может, продолжим нашу беседу в доме?       — Ох, что же это я, конечно, прошу Вас! — старший Эртон в спешке пропустил детектива, тут же закрывая дверь за ним на замок. Теперь сыщику открылась полная картина гостиной: тонкий слой пыли виднелся на участках пола, не прикрытых ковром. Мебель старая, многое было приобретено либо благодаря наследству, либо благодаря щедрости знакомых. Настенные часы давно встали, предположительно, два месяца назад, а еле заметные потемневшие обои, странно формировавшие прямоугольники и квадраты, которые видны под определённым углом, указывали на ранее висевшие там картины, а может, и семейные фотографии, которые владелец снял, и довольно грубо, ведь один из гвоздей, на котором и висела одна из фотографий, был погнут из-за резкого снятия предмета со стены, что также указывало на крепкий материал верёвок. Владелец дома повёл Шерлока на кухню, которая была совмещена с залом, и указал на диван, который был потёрт в большей мере на подлокотнике и сидушке с левой стороны. Ясно, почему мужчина не предложил сесть за кухонный стол — тот был захламлён различными упаковками и некоторыми продуктами — очевидно, неудачная попытка приготовить приемлемый завтрак, поэтому Эртон и остановился на бутербродах. Сев на диван, Шерлок закинул одну ногу на другую и сложил руки под подбородком, в задумчивости рассматривая выключенный телевизор напротив, пока Эртон ушёл за стулом.       — Я так счастлив, что Вы восстановили справедливость и продолжили это дело, мистер Холмс, — старший Эртон сел напротив сыщика и неуверенно протёр ладони о ткань брюк. Руки, очевидно, запотели из-за волнения.       — Расскажите мне всё с самого начала. Почему Вы считаете, что преступление совершил именно Ваш друг? — Шерлок перешёл сразу к делу, проигнорировав высказывание старшего брата Эмили. Конечно, гений и так знал, по какой причине Эртон подозревал именно своего друга, однако хотелось услышать всё именно из уст родственника жертвы для полной картины понимания того, с каким убийцей детектив имеет дело. Продолжительный звон мобильника в кармане Шерлока заставил того покоситься в сторону устройства, однако внимание вскоре вернулось к старшему Эртону, поскольку сообщение от Лестрейда не являлось тем, ради чего стоило отвлекаться.       — Эта тварь мне не друг. Он уничтожил всё, что у меня было. Эмили… Она так страдала! А Ваши полицейские даже не хотели меня слушать и закрыли дело, не разобравшись в ситуации! — всплеснул руками мужчина, на лице которого отразилась ярость. Его губы изогнулись в злой усмешке, а пальцы, казалось, так и стремились вцепиться кому-нибудь в горло, настолько те впились в кожу ладоней, однозначно оставив после ногтей следы в виде красных полос.       — Я никак не отношусь к полиции. Ближе к делу, — детектив сложил руки в замок, внимательно смотря собеседнику в глаза. Тот слегка смутился и кивнул, наконец начав свой рассказ.       — Мы раньше жили в обычной деревушке на другом конце Лондона. Нас отвезла туда мать, которая в принципе нами не занималась и хотела отказаться от нас, однако не сделала этого, вероятно, из-за возможных последствий на работе, которая была довольно высокооплачиваемой. Отца же мы не знали в принципе. Бабушка очень нас любила, особенно Эмили, они с ней часто проводили время вместе: смотрели кино по старому телевизору, вязали спицами, обсуждали романы, сохранившиеся ещё Бог знает с каких времён у бабушки на полках. Я же часто пропадал на улице с ребятами после школы и приходил только к ужину. Бабушка никогда не говорила с нами о наших родителях, она и не вспоминала мать толком, они были не в лучших отношениях друг с другом. Я пусть и общался с сестрой не так часто, как бабушка, но я её очень любил. В школе мы часто ходили вместе, и так нас меньше задирали из-за того, что мы «городские»…       — Вы упомянули компанию, с которой проводили бóльшую часть времени. В неё входил убийца? — перебил Шерлок Холмс. Его больше интересовала часть с убийцей, а не то, как у старшего Эртона обстояли дела в школе.       — Да! Да, он был с нами. Его зовут Дилан Донсон, он был ещё той душой компании. Что он только не придумает — все его поддерживали. Наша компания состояла из шести человек, и дружили мы долго, даже когда пошли в училища, то всё равно собирались вместе. Всё изменилось, когда наша бабушка умерла из-за болезни. Она уже была старая, что с неё взять… После нам досталась квартира от государства, как сиротам, чего я очень долго добивался, однако всё получилось. Смерть бабушки я перенёс спокойно, однако для Эмили это был тяжёлый удар, поскольку это был единственный человек, который заботился о нас. Она перестала разговаривать со мной и вообще выходить наружу, а после стала вовсе выгонять меня из дома, поскольку я её стал сильно раздражать. Мне пришлось съехать, однако бросить сестру совсем одну я не мог, поэтому попросил помощи у друзей. Так Дилан и ходил к ней, относил продукты и в целом проведывал. Изначально Эмили отказывалась контактировать и с ним тоже, но потом всё же пустила его в квартиру. Больше, кроме него, туда никто и не ходил. Я был так уверен в нём! Я… Я не думал, что он может совершить такое! И этот подонок всё подстроил так, словно моя сестра сама наложила на себя руки. Когда полиция отказалась расследовать это дело дальше, то я сам принялся искать этого урода, но я так и не смог его обнаружить! Мистер Холмс, молю Вас, найдите его, убейте, уничтожьте, сделайте с ним всё, что пожелаете, я буду должен Вам до конца дней своих…       Шерлок Холмс скривился в выражении искреннего отвращения. Судя по взбудораженности мужчины и его быстрым, почти что заикающимся словам, тот был готов пасть на колени перед сыщиком прямо сейчас, чего, к счастью, не произошло, однако попытки были — ноги того на мгновенье странно заскользили по полу словно в намерении встать, однако, видимо, немного успокоившись, старший Эртон передумал. Детектив недолго обдумывал рассказ родственника жертвы. Новых сведений, появившихся в голове у кудрявого за момент нахождения в этом доме, было вполне достаточно, чтобы отправить за решётку не только Донсона, но и самого Эртона. Всё внимание на внешность старшего брата: самое очевидное — отметины на руках, которые стали почти незаметны, однако шрамы имели место быть. Кожа лица была с лёгким оттенком серого, она шелушится, о чём свидетельствовал и тот почти пустой тюбик крема для рук под кухонным столом, прямо рядом с ножкой. Эртон был наркоманом, бывшим наркоманом. Шерлок Холмс видел таких за километр, ведь сам имел опыт в умеренном и несомненно контролируемом потреблении. Однако мужчина больше занимался торговлей веществами, чем их потреблением. Об этом говорит и неожиданно лёгкий переезд от младшей сестры, учитывая, что в запасе старший такой крупной суммы не имел, наследства также не было, а подходящей работы тем более, поскольку тот только закончил училище к моменту срочной смены жилья. Единственный возможный способ заработать — быстрые деньги, которые попадали на руки благодаря грабежам, продаже наркотиков, азартным играм. Эртон не был основным поставщиком, о нет, это были другие из его компании, однако тот даже не предпринимал попытки уйти из неблагополучной компании, находился с ними в тесных взаимоотношениях до самой смерти сестры, только это отрезвило мужчину. Он хорошо скрывался. Теперь очевидна его чрезмерная осторожность к посторонним людям: он боится, что полиция найдёт его и посадит за решётку. Губы сыщика растянулись в улыбке. Какая ирония… Что же случилось сейчас? Этот человек уже был готов понести наказание или же просто питал неоправданное и совсем ненужное доверие к знаменитому детективу Шерлоку Холмсу?       — Я найду Дилана Донсона, — лицо старшего Эртона озарилось счастливой улыбкой, тот всё же встал со стула и упал на колени, чуть ли не касаясь лбом коленей детектива. Неясные бормотания и благодарный шёпот срывался у того с губ, что вызвало у кудрявого сильный приступ крайней неприязни к этому человеку. Поспешив подняться с дивана, Шерлок поправил своё пальто и отошёл от Эртона на достаточное расстояние. И только тогда, когда голова мужчины поднялась, Холмс сказал: — Однако Вы тоже будете заключены под стражу.       — Как? — лицо старшего исказилось в ужасе. — Мистер Холмс…       Шерлок ничего не ответил. Он прошёл к двери, отпер её и открыл толчком как раз к тому моменту, когда полицейская машина подъехала к участку. Хмыкнув, детектив всё же проверил свой мобильный, обнаружив там множество сообщений от Лестрейда с возмущениями, а также одно от неизвестного номера, которое кудрявый решил прочесть позже. Грегори резко подскочил к сыщику, раздражённо говоря ему, что опрашивать людей без присутствия полиции недопустимо, на что Шерлок лишь показал свою электронную почту на телефоне, на которой письмом инспектору была отправлена запись с диктофона.       — Проведите в этом доме обыск на наличие наркотических веществ и приборов, допустимых для их изготовления. Эртон участвовал в продаже наркотиков в 1990-х годах вместе с группой, главарём которой являлся Дилан Донсон. Группировка также участвовала в масштабном погроме ювелирного магазина «Garrard&Co» на Риджент-стрит в 1995 году. Прослушав эту запись, вы поймёте, что полученных с украденных украшений денег, которых, как вам известно, насчитывается около 395 000 долларов, и изготовленных наркотиков вполне хватит на приобретение достойного места для проживания практически сразу, как Эмили выставила своего старшего брата за порог. С заключением Донсона и ещё пятерых его сообщников, включая Эртона, под стражу будет не только закрыто дело Эмили, но и найдена значительная часть преступников, принимавших участие в ограблении «Garrard&Co», — Шерлок Холмс протараторил увиденное и обогнул инспектора, который слегка ошеломлённо выслушивал детектива. Упомянутый Эртон стоял позади сыщика белее мела, его губы дрожали и предпринимали попытку что-то произнести, однако дар речи так и не хотел возвращаться.       Лестрейд нахмурился и мгновенно обернулся к кудрявому, который спешил уже покинуть дом старшего брата жертвы и отправиться дальше по следам убийцы, который, несомненно, должен был находиться в районе определённого списка улиц, которые выстроились в алфавитном порядке в голове сыщика, также не забывая показать подробную карту Лондона с возможными адресами. Инспектор не собирался отпускать Шерлока просто так, поэтому локоть последнего оказался в крепкой хватке Грегори, что вызвало недовольство у Холмса. Тот раздражённо взглянул на мужчину, выдёргивая руку из его хватки.       — Шерлок, постой же! Ты собираешься объяснить все эти доводы? Мы не можем арестовать человека просто так, — Грег внимательно вглядывался в бледное лицо приятеля. Глаза того странно блестели, а дыхание было громче обычного. Осознавая риски, инспектор мазнул тыльной стороной ладони по чужому лбу, с тревогой замечая повышенную температуру, что было странно для сыщика, ведь тот не болел даже после прыжка в Темзу. — Да ты весь горишь, приятель!       — О, я весь пылаю! — губы Шерлока изогнулись в улыбке. Очевидно, тот имел в виду интересное дело, которое принимало уже не такие скучные обороты. — И проверьте шкаф в зале, тот был не до конца закрыт.       Инспектор всплеснул руками и вернулся к своей группе, не надеясь как-либо повлиять на Холмса, однако он крепко держал в голове несомненно нездоровый вид сыщика. Сам Шерлок же уже ушёл ловить кэб. В спальном районе это сделать было непросто, однако, какое счастье, машина остановилась прямо перед ним, когда тот поднял руку небольшому потоку машин, отойдя на приличное расстояние от дома Эртона. Сам автомобиль не походил на типичный лондонский транспорт, забирающий пассажиров и отвозящий их до нужного места за деньги, этот довольно хорошо вписывался в пейзаж бедности. Отчётливо видна стёртая краска, очевидно, авария, а также отсутствие достойного обслуживания в салоне, поскольку автомобиль ехал не плавно, а слегка прерывисто, что, конечно, не столь заметно, однако для консультирующего детектива Шерлока Холмса — очевидный факт того, что автомобиль не принадлежал сети британского такси, а ведь на первый взгляд машина смахивает на всего лишь плохо вымытый кэб. Усмехнувшись, мужчина достал телефон из кармана пальто, наконец решив прочитать сообщение от неизвестного номера. От текста на экране уголки губ поползли ещё выше.       Не сомневаюсь, что Ваша беседа с Харви принесла Вам много полезной информации, мистер Холмс. Уверен, что и со мной Вы не прочь пообщаться. ДД

      Шерлок Холмс был не прочь. Данное сообщение было переслано инспектору Лестрейду только тогда, когда автомобиль остановился перед заброшенным домом, в котором детектив заметил следы пребывания сразу нескольких человек. Всю поездку водитель молчал, даже не взглянув на пассажира на заднем сиденье. За детективом следили маркеры Донсона, что было ясно как день. Те ошивались рядом с домом Харви, рядом с Бейкер-стрит, прямо около полицейского участка. Они были тихи и незаметны, однако информация о Шерлоке Холмсе доходила до главы благополучно. Консультирующий детектив видел одного из маркеров, тот слишком плохо скрывался, наблюдая за ним рядом с домом Эртона, однако кудрявый не посчитал нужным обратить на это должное внимание, ведь ему это наоборот на руку — Донсон сам организует с ним встречу. Добровольно, без всякого сопротивления и возмущений, мужчина последовал за водителем, который вёл его в подвальное помещение дома. У водителя был пистолет во внутреннем кармане куртки, который ни разу не волновал кудрявого, как и то, что главарь банды встретил его с улыбкой и в расслабленной позе на стуле в пустой, еле освещённой комнате. Шерлок Холмс был не прочь, он желал встретить убийцу, пусть это и будет означать опасность для сыщика. Кудрявый пришёл без подмоги, без полиции, но кое-что разумное всё же сделал — переслал сообщение Грегу. Сербия научила быть начеку даже такого безрассудного человека, как Шерлок. Он стал осторожнее, он стал осмотрительнее, он стал другим, потому что раны так и доставляли ужасную боль. Детектив сразу же принялся анализировать Донсона: крепкое телосложение, всё ещё занимается продажей наркотиков, курит, живёт за несколько улиц отсюда, по вечерам смотрит дешёвые передачи. Шерлок выявил из его образа всё, однако он не планировал использовать полученную информацию ради спасения себя из западни, в которую сам же добровольно и попал. На это есть полиция, на это есть Грегори, который прочитает пересланное сообщение через пять минут, как только Эртон будет посажен на заднее сиденье полицейской машины, закованный в наручники. Шерлок Холмс всё просчитал. У него всё под контролем. Донсон же был на этот счёт спокоен — он не боялся, что его схватит полиция тут же, как фигура сыщика появится в поле зрения. Он знал про этого человека всё, и отнюдь не благодаря своими помощникам-маркерам, а благодаря популярности гения. Даже после смерти детектива СМИ продолжали говорить о нём, продолжали клеветать и снова собирать честное имя, презирать и возносить до небес, благодаря за все спасённые с помощью его мозга жизни, что так не ценилось во время жизни консультирующего детектива. Донсон не боялся полиции, потому что знал, что Шерлок Холмс её не позовёт, потому что так будет слишком скучно. Старый Шерлок Холмс так бы не сделал, и Донсон не знал, что теперь всё иначе. Комната, в которой оказался детектив, не являлась чем-то, что принесло бы больше информации о преступниках. Она была пустая, не считая некоторой мебели по типу стульев или дивана, которые стояли здесь скорее как предметы на выброс, чем как мебель, подходящая для использования. Обоев не было, только бетонные стены с трещинами, которые, конечно же, рассказывали детективу о времени, затраченном на постройку жилища, материалах, внешних факторах, повлиявших на внешний вид комнаты, а также то, сколько здесь раньше находилось людей. Всë это было лишнее, не вызывающее интерес. Единственное, что хоть как-то волновало, это вид главы группы, который так и смотрел на детектива, не отрываясь, позволяя паре других людей зайти в комнату без его внимания.       Целью Шерлока было посадить всех этих людей за решётку. Его не преследовал интерес к делу, нет. Пойдя вслед за убийцей, детектив получит быстрое завершение старого дела и получение нового, более захватывающего, что было бы как нельзя кстати. По его расчётам, двое других членов находились за пределами комнаты: один на улице, второй в другой комнате дома, очевидно наблюдающий за улицей из окна. В их присутствии там не было никакого смысла, полиция всё равно задержит их, и Донсон должен был это знать, ведь он не настолько безрассуден. Однако же он сидел на месте, словно был не против тюрьмы. Как и Шерлок не двигался с места, зная, что преступники будут всячески угрожать ему. Железная дверь захлопнулась, заставив характерный звук прокатиться по голым стенам. Шерлок прищурился, вглядываясь в мужчину напротив. У того была лёгкая щетина, небольшая ссадина на подбородке, короткие волосы и удивительно проницательные глаза. Позади Шерлока встали два других, ничего больше не предпринимая. Вся эта тишина начала утомлять гения, поэтому он начал диалог первым:       — Дилан Донсон, вы достаточно пробыли на свободе, пора понести наказание, — приподнял бровь кудрявый, слегка поддаваясь вперёд и улыбаясь одними кончиками губ.       — Приятно, что Вы пришли, мистер Холмс. Ваш спектакль был фееричным, — улыбнулся преступник.       Это была не лесть, чистая правда. Дилан восхищался консультирующим детективом, а воскрешение того произвело фурор на всë королевство. Не секрет, что почти каждый потенциальный преступник знал Шерлока Холмса, знал, на что тот способен. Они все боялись его, они ненавидели его, они восхищались им, что делало идею собственноручно убить кудрявого ещё более заманчивой, которая под силу только избранному. Кем как раз и оказался Джим Мориарти, у которого действительно получилось, пускай и пришлось тоже выйти из игры. Многие убийцы, насильники, наркоторговцы и воры желали попасть в его сеть, однако ключ к данной двери найти было почти невозможно, просто нереально. Одному Богу, а может, Дьяволу, известно, кто и как попадал в удушающие, липкие сети. Дилан Донсон не сказал бы, что грезил именно об этом. Он полностью осознавал себя как простого, среднестатистического, заурядного убийцу, не способного впечатлить такого гения, как Шерлок, а Мориарти тем более. Да, он убил не только Эмили, многих других при грабежах и набегах на заведения в пределах подобных неблагополучных районов, но эти убийства были спонтанными, случайными, слишком очевидными, чтобы заинтересовать. Сказать честно, Дилан был удивлён, что Шерлок Холмс взялся именно за его преступление, однако это было приятно. Увидеть этого несомненно красивого, будто из камня высеченного детектива, а также безумно умного, было сравнимо с самым крупным везением за всю жизнь. Убийца восхищался, поэтому позвать сюда Шерлока Холмса было скорее импульсивным желанием увидеть знаменитость, которая и так напала на его след.       — Почему Вы вернулись именно к этому делу? Я мог бы продолжать жить в спокойствии и мире, пока Вы не стали всё разрушать.       — Боюсь, «спокойствие и мир» в Вашем понимании никогда не являлись Вашими спутниками. Ваше дело подвернулось мне совершенно случайно, — закатил глаза Холмс. Он чувствовал себя расслабленно, ощущал, как ноют мышцы и кости во всем теле, а голова без остановки гудела. Возможно, подозрения инспектора о повышенной температуре были правдивы, Шерлок всё же задумается о достойном отдыхе, как только полиция ворвётся в помещение и скрутит Дилана и его помощников. — Вы сдались мне без сопротивления и без какого-либо подвоха. Надоела «мирная» жизнь?       — Как и Вы пришли ко мне без подмоги и оружия, — развёл руками мужчина, чья улыбка стала шире. — Кто сказал, что я сдаюсь Вам? Я лишь хотел поболтать.       Становилось всë скучнее. Шерлок на мгновение откинул голову назад, проведя рукой по кудрям, чтобы размять ноющую шею. Здесь ему было нечего делать, разговор с Диланом выдался пустым и бессмысленным. Его методы убийства заурядны, вещества примитивны, и детектив стал ощущать, что мозг снова начал ржаветь. Шерлок встал со стула одним резким движением, машинально поправив пальто. Главарь смотрел на него невозмутимо, все ещё с лёгкой улыбкой на губах, словно наслаждаясь одним видом гения.       — Скука, — за Шерлоком Холмсом уже подорвались сообщники главаря, однако Дилан остановил их жестом. Он повернул голову к уходящему детективу, который был явно разочарован, и сказал ему вдогонку:       — Вашим первым наркотиком был героин. Сильно для семнадцатилетнего парня, — усмехнулся мужчина, замечая, как кудрявый замедлился. — После вы начали прибегать к дилерам, потеряв связь с однокурсником, который и научил Вас получать такое удовольствие. Первого дилера, кажется, звали Сэм? Хотя, как Вы можете помнить…       Шерлок Холмс невольно повёл плечами в бездумной попытке скинуть с себя прожигающий, слишком тяжёлый для ослабшего тела взгляд. Детектив обернулся, осознавая, что сообщники уже по бокам от него, готовые в любой момент снова усадить мужчину на стул. Кудрявый невозмутимо мельком окинул их взглядом и вернул внимание к Дилану, который продолжил говорить.       — Вы начали употреблять совсем мальчишкой, и сейчас, зная, какой торговой сетью я обладаю, Вы хотите просто посадить меня. Не советую отказываться от несомненно выгодной для Вас сделки, которая впоследствии будет работать на Вас и доставлять только качественный, совсем дешёвый товар.       — Я больше не занимаюсь подобным, — холодно ответил Холмс. — Говорить Вы продолжите разве что в суде.       — Подумайте, Шерлок, — покачал головой преступник, вставая перед кудрявым, засунув руки в карманы. — Я стараюсь только ради Вас. Вы мне алиби и свободу, а я Вам то, чего Вы всегда жаждали.       Шерлок Холмс, пускай и был знаменит, был известен по всему Соединённому Королевству и имел честь побывать в «самом сердце британской нации», а именно в Букингемском дворце, не каждый житель Великобритании знал о зависимости самого гениального человека в государстве. Наркотики стали преследовать кудрявого действительно ещё с совсем юных лет, так и продолжая влиять на его деятельность. Шерлок боролся с этим, он использовал их для максимальной стимуляции собственного мозга, чтобы раскрыть то или иное дело любой сложности в самые кратчайшие сроки, а бывало, и с целью просто прекратить мыслительные процессы, уничтожить бесконечный гул из заключений и выводов, которые порой мешали спать. Известно, что употребление наркотиков имеет две стороны: первая из них — сторона, за которой слепо тянутся в желании получить безумный кайф, самый сильный прилив интеллектуальной мощи, которая могла не только раскрыть наисложнейшее дело, но и предсказать будущее, заглянуть в прошлое, исправить настоящее. Это было то, ради чего и сам Холмс вводил раствор в вену. Его мозг взрывался, использовался на все сто процентов и помогал ему в три раза эффективнее, что как раз и спасало сотни, тысячи жизней от серийных убийц. Это было удобно, однако бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Данный подарок имел горькое, жгучее послевкусие в виде пустоты в голове и ужасной боли во всём теле. Вторая сторона наркотиков — жестокая, беспощадная пытка. Шерлок Холмс становился слабым, обездвиженным и ослеплённым, он был не в состоянии даже решить элементарный ребус. Мозг отключался, превращался в бесполезное серое вещество, а через тело проходили тысячи молний жгучей боли, затем растворяясь по всему организму, сказываясь на общем самочувствии, которое будет приходить в норму целую неделю. Шерлок не называл это зависимостью. Он ступал на кривую дорожку только по собственному желанию, а не из-за слепого стремления вновь ощутить, как игла становится единым целым с веной. Он пробовал разные наркотики и не ощущал себя зависимым, у него всегда было всё под контролем. Под контролем до тех пор, пока старший брат не вмешался и не отправил его в реабилитационный центр после передозировки, которая чуть не лишила гения жизни. После начала карьеры консультирующего детектива кудрявый продолжал колоться всякой дрянью, игнорируя обострившееся внимание брата к своей персоне. Грег застал этот паршивый период в жизни своего знакомого и застал его окончание, что является несомненно по большей части его заслугой, а также заслугой старшего Холмса. Наркотики были слишком опасны, и возвращение в этот водоворот означало возвращение к многолетней борьбе.       — Это в прошлом. Ваше предложение лишено смысла, — голос детектива ледяной. Он держит руки в карманах пальто, словно он в самом деле замёрз, хотя, учитывая ощущения невыносимого жара по всей поверхности кожи, чувство невероятной скованности в самую настоящую глыбу не стоит не учитывать.       На локте ощущаются чужие руки. Шерлок Холмс понимает, что ему вряд ли позволят уйти так просто, поэтому он стоит наготове, напрягшись и приготовившись дать отпор. Внезапно пробежавшая в голове мысль причинила, казалось бы, ещё больший дискомфорт, чем ноющая спина и жар во всему телу. Был бы Джон рядом — ему бы не пришлось обдумывать план одиночного боя, который являлся отнюдь не экстренным в случае поимки друга или его нахождения в другом месте, а именно тщательно спланированным, не подразумевающим пункт любого другого развития событий. Джон не придёт, теперь спину никто не прикроет. Как только Шерлок покинул Лондон, он лишился всего, чем дорожил. Собственноручно оборвал все связи, сам загнал себя в тупик и теперь пытался исправить то, что натворил. Теперь, видя уже совсем другой настрой преступников, Шерлок составил в голове около одиннадцати вариантов развития событий, половина из которых в любом случае заканчивались травмами. Дилан Донсон покачал головой, напуская мнимую разочарованность. Мужчина желал иметь такого союзника, как Шерлок Холмс. Тот бы давал точные гарантии, что группа не попадёт в тюрьму, получая взамен наркотик почти даром. Не секрет, что они стоят не мало, а подобные связи могли бы сохранить приличную сумму в кошельке. Однако детективу такие связи не нужны, он не собирался падать снова, и так уже находясь на краю пропасти.       — Очень жаль, что Вы отказались, — вздохнул преступник, подходя ближе к кудрявому и наклоняясь так, что детектив стал чувствовать его дыхание на коже. — В таком случае я превращу Вашу жизнь в ад.       Шерлок среагировал быстро. О, очередной глупец с раздутым самомнением имел хороших помощников, но до очевидного маленький интеллект. Заметив блеск шприца в руке одного из сообщников, он сделал выпад, выбивая предмет. Каким же медленным ему показалось это мгновение. Быстрый момент, когда он разжал чужие пальцы и вывернул чужой сустав с очередным ударом — такая безбожно слабая схватка с очередными дураками. Он быстро заметил, как лицо незнакомца сверкнуло болью, как искривлённый оскал злобы сделался шире. Сердце сильно кольнуло где-то в желудке, и, ощущая собственный пульс на кончиках пальцев, он выдохнул, тут же нанося удар по второму преступнику. В руках ещё оставалась сила: единый удар кулаков пришёлся в коленную чашечку. Тук-тук-тук — быстрыми ударами циркулировала по венам кровь. Можно было, конечно, воспользоваться и пистолетом, но лишний шум сейчас был ни к чему. Напряжение мышц отдавалось куда-то под рёбра, скапливалось единой точкой пульсирующей боли. Шерлок чувствовал мир слишком медленно, даже с учётом того, что любую секунду анализирующий мозг проживал как пять. Он успел оглядеться по сторонам, не выпуская из вида главного преступника. Донсон по-прежнему стоял в нескольких метрах от него, а его уверенная ухмылка ещё не сменилась гримасой бессильной ярости. Тело болело, но работало безотказно. Пока. Стиснув зубы, детектив развернулся на месте, уделяя внимание ещё одному сопернику, который накинулся на него, стискивая в руках ткань пальто. Это был очередной наёмник, не открывающий лица: Шерлок успел увидеть только серые глаза потенциального убийцы, как быстрое движение в сторону спасло ему жизнь. Пусть сыщик и не был так же хорош в драках, как его бывший сосед, но он вполне мог постоять за себя. Сердце ещё не болело, а он пока мог думать, подмечая мелкие, но существенные детали. За границей пришлось освоить много нового, того, чего в Лондоне не требовалось даже с такой работой, и это «новое» стало отличным опытом. Трое на одного — довольно неравный бой, однако Шерлок делал всё возможное, чтобы не позволить нанести себе ещё больший вред. Его главное преимущество было в том, что он наблюдал, а не просто бездумно бежал на соперника с воем и коротким ножом. Донсон, наверное, рассчитывал, что убить его в ближнем бою будет легче и бесшумнее. О, это ещё раз подтверждало поведение «привычного злодея». Благо, что до длинного монолога-исповеди тот не додумался. Шерлок вряд ли хоть раз представлял себя священником и отпускал грехи. Собственное дыхание почти пришло в норму, хоть двигаться настолько резко было больно, его транспорт ещё оставался потрёпанным, на его коже всё еще были жуткие пульсирующие раны, но это не останавливало детектива перед лицом опасности. Длинные, размеренные вдохи пришли на смену быстрым коротким. Шерлок резко обернулся, интуитивно ощущая чужие тяжёлые шаги. Одного из сообщников удалось успешно вывести из строя — через несколько секунд тот сильно ударился головой об стену, сползая на пол безвольной куклой. Он равнодушно проследил, как по шее очередного преступника тёплой струей скатывалась кровь, пачкая серую кофту и загоревшую шею. Нужно было действовать быстро. Думать только о себе. Шерлок отражал удары, изредка получая по больному плечу, спина же, благо, оставалась в относительной безопасности, а сыщик оставался только лицом к преступникам.       Он мог думать, что всё это закончится слишком быстро. В последнее время мозг придумывал планы и решения в самые короткие сроки, спасал его только за счёт быстрых, но действенных идей. Шерлок не помнил, когда он в последний раз был абсолютно спокоен. Да, сейчас он перебьёт половину из команды несостоявшегося наркоторговца, а что потом? Ещё трое скоро подтянутся к остальной команде, ведь Донсон уже давно разослал нужный сигнал или передал его другим. Холмс нервно выдохнул, рассматривая помещение. Сердце делало кульбиты где-то в желудке, но он пока ни разу не пожалел или упрекнул себя, что ввязался в эту глупую авантюру. Очевидно, что он был хорошим вложением в бизнес в случае удачного контракта. Как глупо. И как сильно дерутся эти преступники. Окон здесь не было, а стены были тёмно-серые, кое-где покрытые чернеющей плесенью. Сплошные бетонные покрытия и старые развалины. Удобное место для встречи с агентами и смертью. И, вероятно, сегодня Шерлок решал, кто именно из них умрёт. Расшатанная лампочка над их силуэтами опасно качалась, посылая волны синеватого неровного света. Несколько лежащих тел вокруг него на мгновение освещались быстрой полоской света, и Шерлок снова мог только замечать и анализировать. Видеть чужую кровь, неровный шершавый пол и замечать, что всё это так похоже на подвалы Сербии, но никогда, дай Господи, никогда не станет ими. Чужая высокая фигура не потеряла ни капли уверенности, по крайней мере, в осанке. Холмса тошнило от каждой секунды пребывания здесь. Да, он вступит в драку с последними из его шайки, а после сбежит сам, хоть это и не будет казаться таким же характерным поступком для возвышенной натуры бессмертного детектива. Секунды шли всё быстрей, и неясный гул ожидания застыл у него в ушах, смешиваясь с непонятным звоном. Дилан стоял в сером костюме-тройке, прислонившись к лакированной (почти стёртой) поверхности деревянного стола. Он выглядел заурядно, особенно со своими пафосными речами, сказанными чуть ранее. Шерлок мог пересказать его жизнь за несколько минут от простой скуки, потому что он не был выдающимся. Однако напряжённое молчание затягивалось, а преступник не боялся стоять к нему спиной. И Холмс в один момент даже подумал, что это сон, очередная игра его воображения… Если не считать больное плечо и бешеный ритм пульса. Из оружия у него был только сложенный перочинный нож в кармане и сообщение, отправленное Лестрейду в самом начале вечера. Чуть помедлив, Шерлок опустил руки. Если его не убили за прошедшие пару минут, значит, пока не время. Ещё раз отмечая яркий холодный свет, он подошёл к тёмной фигуре, застывая. Он определённо не спал. Отсчитывая в уме секунды, к нему почти полностью вернулась та привычная скука, которая почти парализовала тело до начала большой драки.       — Не хотите убить меня, мистер Холмс? — вкрадчивым, почти тёплым голосом поинтересовался Донсон и, наконец, повернулся, подчёркнуто аккуратно разглаживая пиджак от маленьких застывших пятен крови. Шерлок выдохнул. Медленно, почти тяжело выравнивая дыхание и садясь напротив наркоторговца. Поверхность стола давно утратила свой свежий цвет, покрылась пылью, но, кажется, в данный момент это мало кого смущало.       — Как вы себя называете? Король трущоб? — неровно усмехнулся сыщик. — Или предпочитаете более пафосные клички? — чуть щурясь, продолжил он, будто только сейчас осознав, с кем сидит. — Какая глупость.       Странная тишина была вязкая, магнитная: кажется, протяни руку — и коснёшься пальцами. Дилан напротив него отзеркалил усмешку.       — Я отнюдь не глуп, мистер Холмс.       Шерлок поймал себя на мысли, что Донсон либо специально мурлычет, как кот, последние слоги, либо имеет проблемы с дикцией. Ещё одна мысль, которую он только быстро уловил: его тянуло ассоциировать преступников с животными.       — Вы заурядны. Как тысячи тех же любителей героина до Вас. В чём правила игры, Донсон? Вы никто без кучки своих работников с грязными руками, — это было опасно. Весь этот разговор был опасным, потому что любой разгневанный кретин любил пустить своей болтливой жертве пулю в лоб. Болтливой жертвой, как всегда, был Шерлок. Дилан будто замер на мгновение, но в следующую же секунду расплылся в широкой и точно не кошачьей улыбке.       — Возможно. Но подумайте… Хорошо подумайте, дорогой Мистер Холмс: на чьей стороне сейчас преимущества? Несомненно, Ваша оригинальность и разум могут дать многое, если не всё.       Шерлок наблюдал, как улыбка медленно сходит с его лица и привычное для каждого преступника чувство уверенности и власти наполняет его собеседника. Опасности пока ещё не было. Была мнимая угроза.       — Но чего будет стоить сейчас Ваш жёсткий диск знаний, когда я запущу сюда десятерых наёмников?       Детектив почувствовал, как резко дрогнула нижняя губа и как неприятно закололо сердце.       «Блеф, — подумал он про себя. — Глупец жаждет договора». Однако прежнего спокойствия он не ощущал, даже если его подобие на несколько минут захватило эмоции.       — А чего будет стоить Ваша сила в ржавой клетке в Скотланд-Ярде, Донсон? — парировал Холмс, выпрямляя плечи.       Даже если опасность была, он должен был сохранять видимую силу. Хотя бы для своего спокойствия. Сыщик наблюдал, как Дилан медленными движениями одёргивал карманы. Оружие не поместится, нет. Донсон был сильным человеком: даже через костюм можно было разглядеть упругие мышцы на руках и боках, создающие плавный рельеф. Шерлок был уверен, безоговорочно знал, что тот пользовался своим положением. И, возможно, иногда силу применяли уже не члены его сомнительной группы. Прокручивая в голове въевшийся за пару минут внешний образ наркоторговца, он не мог перестать сравнивать его с Джоном. Нет, они были не похожи. Ни капли. Просто у Ватсона были такие же крепкие руки, но вместо напряжённой угрозы рядом с ним он чувствовал только странный восторг, маленькую пульсирующую точку восхищения, которая, бывало, разрасталась по всему телу только от осознания чужой силы. В конце концов, он просто признавал его хорошую физическую подготовку, не более. И просто ценил помощь друга. Это было привычным для большинства жителей земного шара, наверное. Может, это было привычным чувством для каждого из них.       — Ну-ну, дорогой Мистер Холмс, — вновь выдернул его из мыслей чужой плавный голос. — Будьте благоразумным, м? Мы можем хорошо договориться.       Донсон мягким движением достал из кармана свёрнутый целлофановый пакетик с белым порошком внутри. Так быстро. Профессиональная заманчивость. Шерлок поймал себя на очередной мысли, что этот голос наверняка был бы совершенно другим в крике. Или мольбе. Или ярости. Очередное любопытство снова уводило его от опасности, притупляла рефлексы, заставляя медленно рассматривать и запоминать очертания тёмной фигуры напротив. Дилан пододвинул к нему свёрнутый в два раза целлофан с героином и достал сигареты из стола, отрывистыми движениями ища спички. Шерлок нащупал во внутреннем кармане пальто зажигалку. Это было неуместным. Нет. Он снова пытался считать свой пульс, может, наконец, придумать новый выход из своей ситуации. Мозг думать упрямо отказывался, оставляя всё в настоящем. Детектив протянул руку вперёд. Небольшой клочок света контрастно озарил их силуэты, оставаясь почти красным огнём среди полуосвещённого подвала. Чужие черты лица словно заострились: резкие тени оставались на скулах Донсона. Выбившиеся тёмные пряди волос на лбу тоже казались красными, бликующими. В самом деле, приспешник смерти.       — Я не нуждаюсь в наркотиках, — выдохнул Шерлок и погасил огонь. Помещение вновь вернуло себе полумрак. — С Вами было бы приятно работать, если бы Вы были чуть умнее.       Донсон молчал, прищурив глаза. За несколько минут он выкурил почти половину сигареты, и сейчас она тлела, пуская в воздух витиеватую струю дыма.       — Очень плохое решение, Мистер Холмс, — недовольно протянул он. — Очень. Медленно поднимаясь из-за стола, он всё ещё не сводил с него взгляда. Дилан прошёл к двери, показательно шаркнул лакированным ботинком по шершавому полу и отворил массивную железную дверь в коридор без особых усилий. Он выглядел спокойно, осознавая свои преимущества. Будто правда считал, что его век бесконечен. Шерлок считал, что полиция прибудет через двадцать минут. Чужие медленные шаги снова послышались снаружи, и он дёрнулся, невольно сжимая кулаки. Наркоторговец напротив него снова отрешённо уставился в стену, изредка посматривая на труп очередного преступника у его ног. Холмс отсчитывал секунды. Снова. Первый преступник ворвался мгновенным порывом и был откинут в сторону ударом в челюсть и седьмой позвонок. Незнакомец с сильными руками распластался у двери, как каменная статуя. Шерлок не планировал проверять.       — Вы играете против правил! — задохнулся он, стараясь совладать со вторым преступником и чужой рукой на глотке. Донсон наивно пожал плечами и улыбнулся. Детектив был уверен, что запомнит этот образ надолго.       — Пока мне ещё не грозит ржавая клетка, правила устанавливаю я. Вы не против, Мистер Холмс?       Шерлок был яростно, ужасно, ненавистно против. Такая простая ловушка — о, это было слабо даже для его уставшего мозга. Так переоценить свои физические возможности, свои планы? Какая глупость. Как он глуп. Возразить ему не дали: крепкий верзила одним движением сдавил руки, нанося несколько ударов под рёбра. Бетонный пол, по ощущениям, был слишком холодным. Благо, спину пока не трогали: либо пока ещё было не время, либо плоскоголовые помощники Донсона не увидели его странных попыток прикрыть позвоночник.       — Вы идиот, — сквозь зубы заключил Шерлок и сник под очередным ударом. Дилан стоял в нескольких сантиметрах от него. Преступник, который заламывал Холмсу руки, ждал приказа.       — Может быть. Очень жаль портить Ваше красивое лицо.       Шерлок запомнил, как на глаза опустилась тряпка с хлороформом и очередной удар пришёлся на лопатки. Он ни разу не закричал.

***

      Доктор Ватсон сегодня чувствовал себя особенно устало. День был тяжёлым, дверь его кабинета то и дело открывалась со скрипом и закрывалась с невыносимым стуком, поскольку пациенты не трудились закрыть дверь как можно тише, чтобы не тревожить и так гудящую голову врача. Часто мужчина ловил себя на мысли, что он по-настоящему проклинает свой тремор, обострившийся особенно после последних, всем известных событий, который не позволял вернуться к карьере хирурга. На операции он чувствовал себя более сосредоточенным, инструменты казались естественной частью его тела, а пациенты, покинувшие операционный стол, благодарили его, поскольку свою работу врач выполнял великолепно, точно так же, как солдат обращался с оружием. Сейчас, сидя в этом душном кабинете, не имея в запасе времени даже на достойный поздний ужин, Ватсон всеми силами желал отмотать время назад. Он хотел вернуть свою работу до ранения на фронте, хотел вернуть прежний азарт, хотел чувствовать себя вновь живым. Нет, он не мог сказать, что работа в этой клинике была хуже, чем на прежнем месте работы, от которого до Бейкер-стрит было идти всего несколько кварталов, ему нравилось его нынешнее положение, однако он жутко устал от одиночества. Вспоминать мёртвого, да, именно мёртвого, друга просто невыносимо. Джон не думал о Шерлоке. По крайней мере, он пытался этого не делать. Его возвращение пробило в сердце солдата ещё одну дыру, прямо поверх старой, ещё не зажившей раны. Проще было спрятаться от тёмных, приносящих боль мыслей за работой. Именно поэтому график доктора Ватсона был забит до краёв, он перестал работать только день или только ночь, теперь в его распоряжении были целые сутки, от которых Джон отдыхал всего день. Пускай это и было тяжело, однако же один плюс всё же был — так было проще не думать о произошедшем. Доктор выписывал направления на операции, заполнял медицинские карты, проводил проверку пациентов уже после операционного вмешательства и просто лечил от обычных, банальных и скучных болезней. На приёме встречались разные люди: от добрых и вежливых до ворчливых и крайне недовольных, которые обвиняли медицинских работников в том, что выпитый вчера препарат не дал ожидаемого молниеносного эффекта, или в том, что боль снова вернулась, а ведь выпит был всего только первый курс. Такое доктор проживал день за днём, не видя никаких изменений в своей жизни, а хотя нет, они всё же были. Джон стал чувствовать боль в два раза сильнее.       Мужчина снова работал сутки. До конца приёма пациентов оставался всего час, в его электронном табло остался последний пациент, который вот-вот должен был подойти. Ожидание было тягучим, душным, отнюдь не быстротечным. Доктор представить себе не мог, куда мог подеваться тот мужчина с травмой ноги, на которую не так давно была операция. Возможно, даже с такими травмами пациенты бежали от длинных очередей около кабинета с удивительной скоростью, ведь они никому ещё не внушали доверия. После окончания приёма Джон планировал наконец поесть, потому что один отвратительный кофе из автомата в холле и парочка тостов из дома не считались за нормальную еду, да и этот перекус ужасно действовал на желудок, который придётся лечить, если мужчина не нормализует свой рацион. Скучающе смотря на невыносимо яркий экран монитора, Ватсон наблюдал, как сменяются цифры на часах. Спешить особо некуда: после ужина его ждала ещё более скучная документация, а затем помощь коллегам по обходу палат, где отдыхали больные. Всё так и было бы, если бы необычайно громкий в застывшей тишине звонок рабочего телефона на краю стола не заставил Джона чуть ли не подорваться со стула, настолько он не ожидал позднего звонка.       — Слушаю, — проговорил Джон в трубку, уже подготовившись вносить изменения в электронной записи на приём. Такое бывало, что люди отменяли или переносили приём в самый последний момент.       — Доктор Ватсон, пройдите в 502 палату для срочного обследования пациента, — послышалось по ту сторону. Звонили из регистратуры. Голос девушки, работающей там, уже стал привычным, поэтому мужчина позволял своему голосу звучать устало, это ведь не разговор с начальством.       — Мисс Вилсон, Вы же знаете, у меня ещё есть пациенты… — вздохнул Ватсон, потерев виски. Начальство могло перенаправить чью-то работу на него, даже не согласовываясь с чужим расписанием.       — Доктор Ватсон, это VIP палата, Вы должны были уже запомнить их номера, — девушка была раздражена не меньше. — Вы не имеете права отказаться, за этим поручением стоит высокопоставленное лицо.       Джон нахмурился. В его голове тут же возникли смутные сомнения, однако, раз принять пациента нужно срочно, значит, откладывать нельзя.       — Хорошо, скоро буду. Скажите моему последнему пациенту, чтобы он перенёс запись на ближайшие дни.       Доктор Ватсон повесил трубку, не дождавшись ответа. Может, это и к лучшему. Пора действительно выйти за пределы кабинета и прогуляться по коридорам.